Читаем Коллонтай онлайн бесплатно

Жизнь Александры Михайловны Коллонтай могла бы стать сюжетом для телевизионного сериала — увлекательного, авантюрного, со множеством интереснейших, в том числе любовных, линий. Чего стоит только история ее расставания со вторым мужем, Павлом Дыбенко, балтийским матросом, который при советской власти стал военно-морским министром!

Александра Михайловна не была ханжой. Влюбляясь, расставалась с прежним избранником. Но не привыкла к чужим изменам. Когда ей стало известно, что Павел Дыбенко завел роман на стороне, твердо решила порвать с ним. Слишком высоко себя ценила, чтобы быть второй…

После мучительного объяснения с женой и ее слов «Между нами всё кончено» Дыбенко выстрелил из револьвера себе в грудь. Он чудом остался жив — «орден Красного Знамени отклонил пулю, и она прошла мимо сердца».

Александра Михайловна всегда была такой, какой ей хотелось быть. Именно поэтому она добилась столь многого в жизни: первая женщина-министр и первая женщина-посол в истории России.

Она еще и совершила свою собственную революцию — в семейных отношениях. Использовала свой министерский пост для того, чтобы дать женщинам свободу. Заставила мужчин — коллег по правительству — согласиться с ней. И своим примером неустанно доказывала, что женщина должна и может добиться равенства с мужчинами — в карьере, в браке, в постели.

Дочь царского генерала-аристократа, свободно владевшая многими языками, Александра Коллонтай оказалась незаменимой в сложнейшей дипломатии военного времени. Она была своей для европейских политиков и потому легко устанавливала доверительные отношения, которые только и позволяли найти выход из ситуаций, казавшихся безнадежными. Она участвовала в самых тайных переговорах времен Второй мировой, когда записи не велись и разговоры проходили один на один, так что и теперь мы не можем сказать, все ли секреты той эпохи нам открыты…

Сейчас даже трудно представить себе, какой фантастической популярностью она пользовалась в революционные годы. Она властвовала над огромными залами, где собирались ее послушать, и завоевывала сердца понравившихся ей мужчин.

«Рвалась всегда куда-то в будущее, не успокаивалась ни в работе, ни в любви. Всё-то мне мало было, — записала Коллонтай в дневнике. — Оглядываюсь: всегда-то я шагала через препятствия. Смолоду была «мятежная». Никогда не останавливалась перед тем, как на это посмотрят «другие», что скажут. Не боялась ни горя, ни трудностей. И опасности не пугали. Захочу — добьюсь. И достигала. Была холеная девочка в благополучной семье. Могла прожить, как другие. Так нет же, смолоду, с детства рвалась куда-то, искала чего-то нового, другого, не того благополучия, как у сестер. И ненавидела «несправедливость». Не успокаивалась ни в работе, ни в любви…»

В личной жизни она желала абсолютной свободы и добилась этого. Что касается всего остального…

В роли посла она была сторонником политики, которую немцы называют «Real politik». Это чисто прагматическая линия, исключающая всякое морализаторство и прекраснодушие; исходить надо из реально существующей расстановки сил и ставить перед собой только достижимые результаты.

Ее политическая карьера представляет собой серию радикальных перевоплощений — процесс, который друзья называют ростом политика, а противники — циничным приспособленчеством.

Была ли она циником? Нет. Цинизм — не следствие разочарования. Цинизм — это презрение к нравственным нормам, присущее тем, кто не способен на что-либо надеяться, а потому не способен даже на разочарование. Она всегда трезво оценивала происходящее и видела, как быстро меняется окружающий ее мир. В молодые годы боролась за свои идеалы. В зрелые — за благополучную жизнь, свою и своей семьи.

Она сделала всё возможное, чтобы остаться в истории. Не только потому, что была крупной политической фигурой в самую драматическую для России эпоху — она сама создавала реальность, она принадлежала к тем немногим, кто творит историю. Рядом с ней были деятели не меньшего калибра, но они ушли в небытие, оставшись упоминанием в учебнике истории… Коллонтай позаботилась о себе. Всю свою жизнь она вела дневник и писала подробнейшие письма подругам и тем самым собственноручно — до мельчайших деталей! — запечатлела свою политическую и интимную жизнь.

Вопрос, конечно, в том, в какой степени мемуарист искренен и точен. Но это уже наша задача — понять ее и оценить по достоинству.

«К прошлому — нет тропы, — писала Коллонтай одной из своих ближайших подруг. — Надо идти, идти, идти вперед, до дня, когда впереди уже не будет ничего, кроме небытия. След прошлого заметается помелом событий. Есть память о нем. Как о сне. Было ли всё это? Пережито ли? Или вычитала в книге? Фантазия или быль? Всё одно — сейчас это дымка воспоминаний, и всё. И люди, милые люди, уже стали другими. Другие заботы. Другие задачи. Жизнь была редко к кому милосердна».

Судьба к Коллонтай была милосердна. Она жила долго и счастливо, избежав жестоких испытаний, выпавших на долю ее друзей и любимых.

Александра Михайловна родилась в дворянской (и преуспевающей) семье 19 марта (1 апреля по новому стилю) 1572 года в принадлежавшем ее родителям трехэтажном особняке на Средне-Подьяческой улице в Санкт-Петербурге. Она была младшим ребенком в семье инспектора Николаевского кавалерийского училища полковника Генерального штаба Михаила Алексеевича Домонтовича. Через три года после ее рождения отца произвели в генерал-майоры.

Михаил Домонтович участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, потом был членом Военно-ученого комитета. Генерал Домонтович стал одним из председателей Военно-исторической комиссии Главного управления Генерального штаба. Под его редакцией были подготовлены первый и второй выпуски «Особого прибавления к Описанию Русско-турецкой войны 1877—78 гг. на Балканском полуострове». Это был серьезный анализ боевых действий, в котором без скидок на высокое положение военачальников критиковались и приказы Верховного командования армии, и качество и ведение войсковой разведки. Естественно, такой строгий подход многих обидел.

«После окончания Русско-турецкой войны, — вспоминал генерал-лейтенант царской армии Александр Сергеевич Лукомский, — написать ее историю было поручено небольшой комиссии под председательством генерала Домонтовича.

Составленный и представленный на просмотр старших чинов нашей армии первый том вызвал массу возражений. Указывалось, что многие факты переданы или освещены неверно, что по отношению к еще живым участникам войны допущена совершенно невозможная критика, подрывающая авторитет многих лиц, занимающих крупные посты в армии; что вообще действия высшего командного состава армии и центральных управлений военного министерства представлены в крайне неприглядном, а во многом и неверном освещении; что, наконец, этот труд является не историей, по существу, блестяще проведенной кампании, а самооплевыванием…»

Армейская верхушка всегда сопротивляется нелицеприятным оценкам. Никто не любит критики. Однако же здравый разбор, выявление причин неудач и провалов жизненно необходимы, когда речь идет о вооруженных силах: здесь за провалы платят человеческими жизнями. Генерал Домонтович понимал, что такая позиция ему друзей не прибавит и карьере не поможет, но проявил характер. Эти твердость и воля в отстаивании принципов передались и его дочери.

«Начались нападки на генерала Домонтовича, — продолжал Лукомский. — Последний представил военному министру обширный доклад, в котором давал объяснения на нападки и доказывал, что он и его комиссия должны дать правду, а не писать превратную самовосхваляющую историю, стараясь не обидеть участников войны. В конце концов всё это дошло до государя Александра III. Государь признал, что труд генерала Домонтовича в том виде, как он был составлен, не может быть пущен в общее пользование.

Его Величество приказал историю Русско-турецкой войны написать заново, положив в основание, что труд должен заключать только правду, но избегать неуместной и резкой критики. Работа генерала Домонтовича света не увидела, и описание войны было поручено комиссии под председательством другого лица. Новое описание войны, по отзывам многих, грешило другим: было официально-казенное, без всяких серьезных выводов и представляло мало интереса…»

Генерал Лукомский быт не совсем прав. Первый, появившийся в 1899 году, и второй, вышедший годом позже, выпуски «Особого прибавления к Описанию Русско-турецкой войны 1877—78 гг. на Балканском полуострове» под редакцией генерала Домонтовича всё-таки были напечатаны в военной типографии. Но тиражом всего 100 экземпляров. На обе работы поставили ограничительный гриф «Не подлежит разглашению». Хранились эти экземпляры в секретной части, так что познакомились с плодами его труда немногие офицеры. Едва ли такое нежелание извлекать уроки из собственных ошибок пошло на пользу армии. Эта традиция, увы, закрепилась в отечественных вооруженных силах.

Но семья Михаилом Алексеевичем гордилась — здесь ценилась независимость в суждениях и поведении.

Александра Коллонтай появилась на свет вследствие невероятно романтической истории. Ее родителей связывала страстная любовь. Но им пришлось пройти через немалые испытания прежде, чем их судьбы соединились. Для ее матери, Александры Алексеевны Масалиной, это был второй брак, причем первого она не желала.

«Мой отец, — рассказывала Коллонтай, — впервые встретил мою мать в Итальянской опере. Но моя мать была внучкой финского крестьянина. Мой дедушка был гордый человек и не позволял, чтобы легкомысленные гвардейские офицеры ухаживали за его красивыми дочерями. Он нашел для моей матери другого мужа. Только через несколько лет мои родители снова встретились на балу. Они с первого взгляда страстно влюбились друг в друга, и мама настояла на разводе, что в то время было крайне трудным делом».

Александра Алексеевна родила уже троих детей и все-таки ушла к Михаилу Домонтовичу. Для него, дворянина, женитьба на финской крестьянке была мезальянсом, но он доказал, что любовь важнее. Для дочери крестьянское происхождение матери значения не имело: статус в царской России определялся положением отца.

Между прочим, первый муж Александры Алексеевны — польский военный инженер Константин Мравинский — был обвинен в соучастии в покушении на императора Александра II и осужден. Мравинский занимался строительством водопроводов и систем канализации. Жандармы считали, что революционная организация «Народная воля» поручила ему исследовать канализацию, куда собирались заложить взрывчатку. Впоследствии выяснилось, что обвинение было ложным.

Александра Алексеевна пыталась помочь Константину Мравинскому: попросила второго мужа — генерала Домонтовича — использовать свои связи. Мравинский отделался лишением имущества и ссылкой в Сибирь. А генерал Домонтович подвергся остракизму среди сослуживцев, не простивших ему сочувствия к народовольцу. Юная Александра Коллонтай была потрясена этой историей, покушавшиеся на императора приобрели в ее глазах героический облик.

От первого брака у Александры Алексеевны было трое детей — сын Александр Мравинский и дочери Адель и Евгения.

Евгения Константиновна Мравинская (Мравина) стала примадонной Мариинского театра, среди ее поклонников был и наследник престола, будущий император Николай II. Александра Коллонтай восхищалась ее шармом, музыкальностью и чарующим тембром голоса.

«Вскоре Женя вышла замуж, — рассказывала Коллонтай. — Не столько по любви, сколько чтобы оградить себя от назойливых поклонников. Муж ее был гвардейский офицер, но начальство предложило ему покинуть полк. Гвардейский офицер не мог быть женат на актрисе».

Этим гвардейским офицером был Людвиг Лаврентьевич Корибут-Дашкевич. Ради жены он пожертвовал военной карьерой и стал преподавать в Николаевском кавалерийском училище.

Евгения пела ведущие партии, но в 1900 году ушла из театра, а в 1906 году вообще прекратила концертную деятельность. Она серьезно болела. Лечилась в Германии в ту пору, когда там, в эмиграции, находилась бежавшая из России революционерка Александра Коллонтай…

Сын Александра Мравинского Евгений станет известным дирижером. Осенью 1932 года Коллонтай окажется в Ленинграде, и хозяин города Сергей Миронович Киров пригласит ее в свою ложу на балет, а дирижировать оркестром будет Евгений Мравинский…

У Александры Коллонтай было счастливое детство. Наверное, это в немалой степени сформировало ее цельную личность. В отличие от многих людей, с которыми сведет ее судьба, она была человеком, уверенным в себе, лишенным зависти, без комплексов и обиды на окружающих.

«Как младшая в семье, — писала Коллонтай в автобиографии, — и притом единственная дочь отца (мать моя была замужем вторично), я была окружена особой заботой всей нашей многочисленной семьи с ее патриархальными нравами».

— Не знаю, право, что из Шуры выйдет? — огорчалась мама. — Ни к чему ее не приучишь. К хозяйству нет терпения, шить и вышивать не любит, даже в куклы не умеет играть. Шура не капризная, но в ней сидит двойное упрямство — чухонское да хохлацкое. Сколько раз я ей запрещала рыться в книгах у дедушки в кабинете. Чуть недосмотришь — она там.

Шурочка много читала и мечтала стать писательницей. Она была чувствительным ребенком, склонным к состраданию и жалости. В ней жили врожденное чувство справедливости и протест против социального неравенства. Но это не мешало ей наслаждаться жизнью.

«За роялем тапер уже выстукивает веселую польку, — вспоминала она счастливую юность. — Наскоро приседаю перед хозяйкой дома и уже несусь по паркету с первым подхватившим меня кавалером.

— Ужинать, дети, ужинать! — прерывает танцы голос хозяйки.

В столовой бутерброды с толстыми ломтями холодного ростбифа, с жирной грудкой рябчика, пахнувшего кедровыми орешками. Бланманже и кремы в виде башен на шоколадном пьедестале, стаканы холодного клюквенного морса, приятно кисленького, или миндальный напиток — оршад. К мороженому рюмка приторно-сладкого вина «Мускат-Люнель». Лихие звуки мазурки призывают снова в танцевальный зал…»

Всего этого сказочного благополучия Александру Михайловну лишит большевистская власть, установившаяся в том числе и ее усилиями. Но она не станет переживать и сожалеть об утраченном. Тем более что верно принятое решение позволит ей избежать всех тягот советской жизни, которые падут на долю других — ее друзей, ближайших подруг и любимых мужчин. Самые трудные годы она проведет за границей…