Читаем Колесо года (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

В этой книге собраны мои фантастические рассказы – очень разные и очень любимые, от магического реализма до фэнтези и даже хоррора. Здесь не будет сквозного сюжета и постоянных героев. Каждый текст – это отдельная маленькая история. Но их объединяет общая тема: в каждом рассказе герой столкнется с чем-то, что выбивается из привычной картины мира и переворачивает жизнь с ног на голову. Всего в сборнике двенадцать рассказов, как месяцев в году.

Колесо года

Предисловие

Часть 1

Кости старого мира

Граница, что начертана кровью

Часть 2

Ведьмино дитя

Башня — аркан разрушения

Часть 3

Голод

Мандарины

Часть 4

Химера

Турист

Колесо года

Предисловие

В этой книге собраны мои фантастические рассказы — очень разные и очень любимые, от магического реализма до фэнтези и даже хоррора. Здесь не будет сквозного сюжета и постоянных героев. Каждый текст — это отдельная маленькая история. Но их объединяет общая тема: в каждом рассказе герой столкнется с чем-то, что выбивается из привычной картины мира и переворачивает жизнь с ног на голову.

Всего в сборнике двенадцать рассказов, как месяцев в году.

Лето — пора сильных чувств и смелых поступков. Первая любовь нарушает все правила, в том числе законы магии («Дневник желаний»). Подростки, которые родились и выросли в бункере, хотят выйти наружу и заново познакомиться с Землёй («Кости старого мира»). Капитан крошечной крепости на границе страны готовится дать бой чудовищам из легенд («Граница, что начертана кровью»).

Осень — время перехода. Удлиняются тени, раньше садится солнце, оборотни бродят по дорожкам из жёлтых листьев. Что-то нехорошее завелось в автобусном парке — скрежет доносится из-под днища машин, а вчера, говорят, пропал механик («Ржа»). К деревенской повитухе пришла за помощью лесная колдунья («Ведьмино дитя»). Успешный бизнесмен видит в кошмарах, как рушится башня: скоро сбудется дурная примета («Башня — аркан разрушения»).

Зимой рассказывают сказки, холодные, как осколки льда. Хитрая ведьма ворует души влюблённых в неё мужчин («Мастерица»). Вампиры, которые вместо крови питаются чувствами других людей, ходят по улицам, прячась в толпе («Голод»). Злой мальчишка, убежав ночью из дома, натыкается на «неправильную» ёлочку, вокруг которой водят хоровод дети-зверята («Мандарины»).

Весна — обманчивая пора. Привычная реальность хрустит, как тонкий лёд под сапогами. Любопытная девочка спускается в секретную лабораторию, чтобы посмотреть, над каким проектом работает её мать («Сто тысяч братиков»). Гуляя с собакой, студент натыкается на кладбище манекенов и его странного хозяина («Химера»). Добрая старушка подбирает раненого бандита, который оказывается не тем, за кого себя выдаёт («Турист»).

«Колесо года» — это двенадцать дверей, за каждой из которых прячется интересная история.

Часть 1

Лето. Дневник желаний

Отец никогда не ходил на мои утренники. Танки из спичечных коробок, которые в детском саду клеят на 23 февраля, я отдавала дедушке или нашему соседу по даче. В первый класс меня вела одна мама. Она дергала меня за рукав пиджачка, сердилась и ругала цветочницу, которая продала нам плохой букет. Я давилась тихими слезами, прижимая к груди гладиолусы. Мама думала, я расстроена, потому что остальные дети, в отличие от меня, идут с обоими родителями, но я просто боялась её окриков и замечаний, сыпавшихся в тот день, как из рога изобилия.

Когда одноклассники расспрашивали меня про семью, я не знала, что говорить об отце. Дома даже не было его фотографий. У некоторых моих подруг родители развелись, но папы хотя бы забирали их на выходные или проводили с ними каникулы. Мой так не делал. Он не водил меня в кино, не учил кататься на роликах, не видел, как я выиграла математический конкурс для законченных ботаников. Даже выпускной прошел без него.

Мой отец вообще не был человеком.

Что я могу рассказать о нём? Он носит светло-серые костюмы в мелкую полоску. У него всегда аккуратно выбриты виски и безупречно завязан галстук. Он таскает с собой портфель-дипломат из чёрной кожи. Отец не курит. Не ест яичницу-глазунью, только омлет или болтушку. Чай пьет без сахара.

Он врывался в нашу с мамой жизнь раз в несколько лет. Задерживался на пару дней, а то и на целый месяц. Спал на раскладушке на кухне — мама не хотела стелить ему рядом с собой. Я его побаивалась, как какого-то неведомого зверя, повадки которого мне незнакомы. Смотрела в щель кухонной двери, как он копается в дипломате, с кем-то говорит по телефону или готовит себе гренки на газовой плите. Мама со временем смягчалась, оттаивала, начинала ужинать с ним за одним столом, звала вечером вместе смотреть сериал. Потом, когда он снова куда-то проваливался, она рыдала, или злилась, или затевала яростную уборку. Раскладушка отправлялась на балкон. Но я не огорчалась. Я знала, чтоотец в нашем доме гость, а не постоянный жилец, и не стремилась с ним познакомиться.

На мой двенадцатый день рождения он спросил, что я хотела бы получить в подарок.

— Всё, что захочешь. Конечно, в рамках разумного, — сказал он, усмехнувшись сухими, как у ящерицы, губами.

— Хочу какую-нибудь штуку, чтобы всегда понимать, правильно ли я поступаю. Чтобы знать, лучший ли я выбрала вариант.

Папа выглядел озадаченным.

— Правильно с позиции христианской морали? Или гуманизма?

Я опустила глаза. Я имела в виду совсем не это. Мой отец засмеялся.

— Ну, конечно, ты не про этические нормы. Как я сразу не догадался? Тебе хочется, чтобы жизнь складывалась самым выгодным и удобным образом, солнышко? Не упустить шанс, не потратить зря время?

— Вроде того, — неловко сказала я. В моей голове это звучало гораздо лучше.

— Думаю, у меня есть кое-что для тебя.

Папа щёлкнул замком дипломата и достал записную книжку. Обычный ежедневник с осенним пейзажем на обложке. Мне почти такой же подарили в школе за отличное окончание пятого класса.

— Безделушка, я такими пользуюсь, чтобы случайно не назначить встречу в дождь и не опоздать на поезд, — небрежно сказал отец, расписывая ручку на бумажной салфетке. — Напиши решение, в котором сомневаешься, так, будто это уже случилось. Как если бы ты вела дневник. Потом перелистни страницу, чтобы увидеть, к чему это приведёт.

Он протянул мне ручку и требовательно постучал пальцем по чистой странице ежедневника. Я замялась. У меня были планы, в которых я сомневалась, но я долго выбирала из них тот, которым готова поделиться с папой. Наконец, я поставила дату и коряво вывела: «Сегодня я покрасила волосы в чёрный цвет».

Это выглядело безобидно. Отец пожал плечами.

— Почему бы нет? Теперь пролистай книгу.

Я перевернула страницу и увидела несколько строк, написанных моим собственным почерком. Число стояло завтрашнее.

«Не хочу смотреть на себя в зеркало! Я теперь совсем уродка! Из-за чёрного цвета один придурок в столовой назвал меня готом, и все смеялись. Даже Игорь смеялся. А еще врал, что ему нравятся брюнетки. Ненавижу черный цвет! Ненавижу придурков! Ненавижу Игоря!»

— Здесь любое решение в какую-то гадость переворачивается? — мрачно спросила я. У меня от стыда горела шея.

— Нет, малышка. Просто тебе не пойдет черный цвет. Всё ещё хочешь краситься?

Если нет, зачеркивай.

Я стала торопливо закрашивать записи, пока вместо строк не остался чернильный квадрат. Мне не хотелось ничего объяснять отцу, но, к счастью, ему не пришло в голову спросить, кто такой Игорь и почему меня могут расстроить его слова.

— Есть несколько правил, — предупредил отец. — Учти, когда страницы закончатся, узнавать будущее ты уже не сможешь, даже если подошьешь новые листы. Не предсказывай судьбы других людей. Не мошенничай с лотерейными билетами — это не для обогащения придумано. Не пытайся просчитать и предотвратить катастрофы и войны. Используй ежедневник, чтобы жизнь была проще и веселее, но самые важные решения принимай без этой книжицы.

— Почему?

— Нехорошо, если твою судьбу будет решать кусок картона, верно?

Мне показалось, папа сейчас обнимет меня или поцелует в волосы, но он так этого и не сделал. Он просто прокашлялся, захлопнул дипломат и убрал его под раскладушку.

На следующий день отец, как всегда рано или поздно случалось, ушёл. Осталась его чашка с недопитым несладким чаем, аккуратно заправленная постель, бритвенный станок в ванной, мамины слёзы. Любить моего папу было всё равно, что любить снегопад.

* * *

С тех пор я всегда знала, как поступить. Тягостный вопрос, правильно ли я проживаю жизнь, меня не мучил: если я колебалась, я просто доставала из сумки книгу, записывала и зачеркивала одно решение за другим, до тех пор, пока не находилось нужное. В первый год я потратила немало страниц на всякую чепуху, когда выбирала идеальный подарок на дни рождения подругам или отпадное платье к дискотеке. Только исписав этой ерундой четверть ежедневника, я стала сдержаннее. Подростковые неловкости, неизбежные для моих ровесников, проходили мимо меня. Никаких провальных вечеринок!

Долой неудачные свидания! Я вписывала в судьбу лишь лучшие варианты. У меня не будет мучительных воспоминаний, от одной мысли о которых я буду еще долгие годы ворочаться ночами без сна.

В восемнадцать я поступила на журналиста — разумеется, с первого раза. В двадцать один вместе с подругой съехала от матери на съемную квартиру — и выбрала для этого лучший момент. Хозяйка по знакомству требовала чисто символическую плату. На третьем курсе мне предложили стажировку в толстом глянцевом журнале. Мне не нравилось выдумывать поддельные советы астролога и однотипные предсказания на странице с гороскопами. Ради этого пришлось отказаться от мечты стать корреспондентом в серьезном издании и надолго отложить в стол недописанный роман. Я не сожалела. Газету, в которой я по-настоящему хотела работать, закрыли бы через полгода. Мою рукопись отклонил бы редактор как «вторичную и недостаточно оригинальную, хоть и с потенциалом». Благодаря папиному подарку я знала, что сделала правильный выбор.

Отец больше не появлялся в моей жизни. Я не сердилась на него за это, ведь он и так дал мне в руки всё, чтобы быть счастливой.

Особенно ежедневник облегчал свидания. Каждый раз, надевая чулки и рисуя стрелки, я точно знала, будет ли это вежливый ужин без продолжения, одна яркая ночь или короткий ненавязчивый роман. Большой любовью там и не пахло, но меня это устраивало. Одна из моих подруг к тому времени залетела от подонка, вторая безнадежно сохла по женатому, третья замазывала тональником синяки от кулаков супруга.

Зная будущее наперед, я стала менее требовательна к реальности и почти разучилась мечтать. Волшебный ежедневник показал мне, как мало в жизни по-настоящему хороших решений и как редко сбываются смелые планы.

* * *

Я не собиралась влюбляться в тот вечер. Я шла на посиделки к школьному приятелю в честь его новоселья. Среди гостей даже не должно было быть свободных мужчин.

Если бы я знала заранее, я надела бы какое-нибудь стильное платье с юбкой-колокольчиком, а не толстовку и джинсы. И накрасила бы губы — мне говорили, у меня красивый, чувственный рот. Уложила бы лаком волосы. Заранее просчитала бы несколько удачных вариантов разговора с помощью ежедневника. Но я ничего не знала, поэтому пришла к другу в потёртых джинсах и мешковатой кофте с капюшоном. Снимая куртку в прихожей, машинально посчитала по ботинкам, сколько уже собралось гостей. Я пришла одной из последних, и мне не хватило вешалки. Я промочила ноги, от волос в тепле поднимался пар. Стоял зябкий, ветреный февраль с его капризной, изменчивой погодой. Мне никогда не везло в феврале.

На столе виднелись бутылки с алкоголем разнообразной крепости и чайные кружки вместо фужеров. Некрасивая голенастая девушка, чья-то новая подружка, резала торт, улыбаясь зубастым ртом. Мужчины по очереди играли на гитаре. Хозяин квартиры ругался на гостей, которые протопали в комнату, не разувшись, и развезли грязь. Я нашла чистый бокал, плеснула медовухи и нашла свободное место на диване.

Так я оказалась рядом с Андреем.

Я немного знала его, потому что мы пересекались в общих компаниях и раньше. При первой встрече он показался мне высокомерным козлом: он был похож на парней, которые в школе хвастаются тем, как виртуозно курят, и смеются над заучками вроде меня. Неудивительно, что я смотрела на него, как кролик на удава. Потом мы, впрочем, несколько раз говорили по-человечески. Я ужасно удивилась тому, что он не только знал, что Эрих Мария Ремарк — один человек, а не муж и жена, но еще и читал его.

Я знала не всех здесь, и знакомое лицо меня обрадовало. Андрей улыбнулся, как мне показалось, искренне, и подвинулся, давая место рядом. Я предложила ему медовухи, но он молча показал кружку, полную чего-то слишком крепкого для меня. Я заметила, что у него под глазами темные круги. И еще заметила, что глаза красивые.

— Лиза тоже здесь? — спросила я с улыбкой. Лиза была его девушкой и одной из немногих общих тем для разговора, а мне всегда становилось неловко, если с человеком не о чем поболтать.

— Не-а, — сказал он, прихлебывая из кружки. — То есть, не знаю.

Разговор клеился плохо — еще бы, мы были чужими друг другу и непохожими людьми. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз. Потом он спросил, как у меня дела на работе, и посмеялся над рассказом о выдуманных гороскопах. Я согласилась попробовать крепкое пойло из его кружки. Оказалось, это был ром. Когда гитара дошла до Андрея, он спросил, что мне сыграть. Для меня никто никогда раньше не играл, и это было приятно.

Он перебирал струны, а я смотрела на его профиль. На линию челюсти, на упрямый подбородок и правильный нос, на невозможно-синие глаза и золотисто-светлые ресницы. Он был красивым, но не смазливым, как голливудские мальчики в боевиках. Я встречала многих, кого могли бы печатать в глянце, но его будто рисовали акварелью. Тонкие черты, белый лоб, улыбка уголками рта. Раньше я думала, что он похож на самовлюбленного козла. Сейчас заметила, что он напоминает незнакомого офицера с черно-белой фотографии в бабушкином альбоме.

«У него хороший голос. И хорошее лицо, — думала я, прихлёбывая медовуху. — И еще он почему-то пришёл один».

Андрей закончил песню, передал гитару следующему и остановил взгляд на мне. У некоторых людей глаза от алкоголя мутнеют, но у него, наоборот, стали ясными, как стекло. Молчание смущало, и я снова попыталась заговорить о его девушке:

— Лиза…

— Мы расстались, — перебил Андрей. — Уже две недели назад.

— Я не знала, — быстро сказала я. — Извини. Я не подумала. По тебе не скажешь…

Мы продолжали смотреть друг на друга. Рядом заиграли на гитаре знакомую мне песню, но я не стала подпевать и не обернулась.

— Ну, а что мне, траур что ли носить? — Андрей усмехнулся уголком рта. — Не планирую. Спьяну плакать на твоем плече тоже не стану, не бойся.

В тот вечер мы целовались. На холодном балконе, куда Андрей вышел покурить, он прижимал меня к перилам, царапая шею небритым подбородком. Я дрожала от холода, он, обнимая, прятал меня под свою куртку. Мне нравилось, что поцелуи от табака немного горчат.

— Я совсем недавно расстался с Лизой. Я не собираюсь заводить серьёзные отношения, — говорил Андрей, словно извинялся.