Читаем Когда воют волки онлайн бесплатно

Есть писатели, литературная слава которых так велика, что они еще при жизни становятся классиками. Именно таким и предстает перед нами автор романа «Когда воют волки» Акилину Рибейру, известный в Европе и Латинской Америке не только как талантливый романист, но и как крупный общественный деятель.

Писатель вступил в литературу в начале нашего столетия — его первая книга «Сад бурь» вышла в свет в 1913 году, в канун первой мировой войны. Уже в ней молодой тогда писатель сумел заявить себя достойным наследником и продолжателем величайшего мастера португальского реалистического романа Эсы ди Кейруша, а вышедший в 1918 году роман «Извилистый путь» подтвердил его право на ведущую роль в отечественной литературе. За «Извилистым путем» последовал ряд других замечательных по своим художественным достоинствам произведений: романы и повести («Дщери Вавилонские», «Бродят фавны по лесам», «Битве нет конца», «Человек, убивший дьявола», «Черный Архангел»), сборники рассказов, путевые очерки («Окровавленная Германия», «Акилину Рибейру в Бразилии») и литературные исследования и этюды (сборник «Камоенс, Камило, Эса и некоторые другие»). Во всех этих книгах Акилину Рибейру предстает перед нами, как замечательный бытописатель и тонкий знаток человеческой души, не уступающий по силе и яркости изображения португальского общества своему великому предшественнику Эсе ди Кейрушу. В произведениях Акилину Рибейру португальский язык приобрел еще большую выразительность и гибкость, не потеряв при этом своей органической, живой связи с народом и современностью.

Неизменное благородство и прогрессивность идей, свойственные творчеству Акилину Рибейру, подлинный реализм его книг, их высокая правдивость и народность сделали его самым популярным романистом Португалии первой половины XX века.

Красноречивым признанием той роли, которую сыграл писатель в развитии отечественной литературы, было его выдвижение в 1960 году на Нобелевскую премию. Группа видных португальских писателей, выдвинувших Рибейру, оценила его произведения как «самое замечательное из того, что было создано в португальской литературе нашего времени».

Широкую популярность Рибейру завоевал не только благодаря художественным достоинствам своих книг, но и постоянной верностью идеям демократии и прогресса, своим многолетним служением португальскому народу. Его жизненный путь является красноречивым тому доказательством. Политические взгляды Рибейру привели его в тюрьму еще при королевской власти в 1907 году; его прогрессивную деятельность, всегда направленную на благо португальского народа, «новое государство» Салазара неоднократно пресекало арестами и тюремными заключениями; некоторое время Рибейру был вынужден жить за границей. Но ни эти, ни другие репрессии не могли принудить писателя отказаться от борьбы за свободу. Начиная с 1945 года, то есть с момента окончания второй мировой войны, когда прогрессивные силы создали в стране «Демократическое единство», Рибейру неизменно подписывал все документы оппозиции, требования восстановления в Португалии политических свобод и амнистий политическим заключенным. Немало усилий Рибейру употребил и на то, чтобы сплотить разрозненные ряды португальских писателей. Организованное по его инициативе и под его непосредственным наблюдением «Литературное объединение» сыграло немалую роль в развитии освободительного движения в салазаровской Португалии. До последних дней — писатель умер весной 1963 года в возрасте 78 лет — он занимал почетное место в авангарде португальской литературы.

Естественно поэтому, что появление каждого нового романа Рибейру представляло собой событие не только литературного, но и общественного порядка; это, безусловно, можно отнести и к публикуемому в русском переводе роману «Когда воют волки».

Законченный автором в 1958 году роман вышел в свет в 1959, но не смог стать достоянием широкой публики: большая часть тиража была конфискована, а сам автор привлечен к ответственности. Ему инкриминировалась попытка подорвать престиж нации. «Этот роман, — говорилось в обвинительном акте, — подстрекает к преступлениям против безопасности государства, оскорбляет личность председателя совета министров, членов правительства, магистратуры, а также клевещет на государственную полицию». Второе издание, уже набранное, было запрещено цензурой. И все же роман увидел свет, но не в Португалии, а за океаном, в Бразилии, в июне 1959 года, выпущенный прогрессивным издательством Сан-Пауло «Аньямби».

Таким образом, несмотря на рогатки салазаровской цензуры, книга дошла до читателя.

В романе «Когда воют волки» Рибейру предстает перед нами как обличитель салазаровского режима, хотя прежде предпочитал не касаться в своем творчестве острых социальных тем, выбирая по преимуществу сюжеты, дающие возможность проявить тонкий психологизм и глубокое знание человеческой души. В романе «Когда воют волки» писатель блеснул новой гранью своего замечательного дарования; его взволновала не история отдельной человеческой жизни, а судьба крестьян горных деревень Серра-Мильафриша, защищающих свои исконные права от посягательств правящего класса. В центре романа история крестьянской семьи Ловадеуш, однако подлинным его героем является народ. Уже тот факт, что Акилину Рибейру обратился к подобной теме, весьма знаменателен, этот роман как бы политическое и литературное завещание писателя. Основную идею своего произведения Рибейру выразил, посвящая португальское издание видному общественному деятелю профессору Франсишку Пулиду Валенти: «В этот час, когда у всех нас на руках оковы, мы считаем, что успешным завершением нашего пути может быть только свобода». Роман Акилину Рибейру — это книга великого гнева и скорби; вот почему правы прогрессивные критики, которые утверждают, что ею открывается новая страница в истории португальского социального романа.

Разумеется, Португалия и в прошлом была страной экономически слабой, отсталой, нищей, страной социального неравенства и несправедливости. Крестьяне «кормили ораву дворян, министров, докторов, писарей, священников; сыпали манну небесную лодырям и бездельникам, а сами оставались голыми…» И все же никогда прежде над Португалией не нависали столь мрачные тучи, как в период диктатуры Салазара. Особая заслуга писателя как раз и заключается в том, что он сумел разоблачить демагогические приемы португальского правительства, возвестившего о приобщении наиболее отсталых слоев населения к благам цивилизации, в то время как вся его деятельность направлена на обогащение правящего класса. Как правило, за громкими фразами фашистских правителей скрываются хищнические цели, а в конечном счете дело сводится к ограблению народа под тем или иным предлогом. Именно о таком случае и рассказывает нам писатель.

Пусть жители горных деревень Серра-Мильафриша темные, невежественные люди. Но разве они виноваты в том, что у них нет электричества, воды, школ, больниц? В том, что в своем культурном развитии они лет на пятьсот отстали от среднего европейца? Для представителей правящей верхушки крестьяне Серра-Мильафриша — это пещерные люди, троглодиты, которых можно безнаказанно грабить во имя мифического прогресса. А между тем португальские крестьяне даже такого отсталого района, как Серра-Мильафриш, — это вполне здравомыслящие люди, в нравственном отношении стоящие гораздо выше чиновных грабителей. Как ни стараются присланные правительством крючкотворы обмануть невежественных и как будто бы простодушных горцев, они натыкаются на упорное сопротивление. Крестьянам ясна гнусная подоплека этой комедии. Они не верят ни слову из того, что им обещают. Горы для крестьян Серра-Мильафриша не только источник существования, но и своеобразный символ свободы. Горцы, которых представители салазаровской власти считают «неотесанной деревенщиной», на самом деле с полной ясностью отдают себе отчет в коварных замыслах правительства, в том, что, отчуждая у крестьян горы, правительство посягает на их независимость.

Собрание в Буса-до-Рей, на котором чиновники стараются уговорить крестьян, заканчивается неудачей ввиду преступного нежелания правительственной стороны вникнуть в подлинные интересы народа. Да иначе и быть не могло, поскольку эта тщательно подготовленная комедия была рассчитана лишь на то, чтобы обмануть горцев. Однако крестьяне поняли основное: им нечего ждать от правящей верхушки, единственно возможный исход этого столкновения — борьба. Автор сумел убедительно показать, как нарастало недовольство среди крестьян, как они сумели сплотиться, несмотря на превосходство сил противника, и выдвинуть из своей среды талантливых руководителей — энергичного и умного Жоао Ребордао, мечтающего о лучшей жизни Мануэла Ловадеуша. И не вина крестьянских вожаков, что вспышка народного гнева оканчивается для горцев Серра-Мильафриша неудачей. Слишком неравны силы.

Последующие три главы автор отводит описанию судебного произвола салазаровских властей над крестьянами Серра-Мильафриша. Эти главы по силе социального разоблачения принадлежат к лучшим в романе. Именно они, насколько мы можем судить на основании протокола о привлечении писателя к суду за оскорбление президента и членов правительства, и вызвали особую ярость у заправил «нового государства» и их агентов. Действительно, смелость, с которой Акилину Рибейру обличает салазаровский суд, не может не восхитить.

Не случайно Рибейру уподобляет салазаровское судопроизводство свирепому финикийскому богу Молоху, в честь которого в древности совершались человеческие жертвоприношения, и инквизиции. Не хватало только аутодафе. Все остальное было налицо: и пристрастный казуистический допрос, и огульные, ни на чем не основанные обвинения, и желание во что бы то ни стало добиться самого сурового наказания для крестьян, вся вина которых заключалась в том, что они не пожелали уступить властям единственное, что у них осталось, — горы. Читая эти страницы, нельзя не вспомнить толстовское «Воскресение». Та же подробность в характеристике судей, та же неумолимая сила в разоблачении лицемерного буржуазного правосудия.

В заключительных главах романа, посвященных описанию распада до конца разоренной семьи Ловадеуш, героем повествования становится старый Теотониу. После того как Мануэл уехал в Бразилию, а его дочь Жоржина перебралась в Лиссабон, Теотониу Ловадеуш, доведенный до отчаяния тем, что ему пришлось пережить, приступает к осуществлению своих планов мести. Он убивает стражника Бруно, выступавшего на процессе с ложными показаниями против Мануэла, обесчестившего жену Мануэла — Филомену и соблазнявшего его дочь Жоржину, после чего старик поджигает молодые деревья в зоне лесопосадок. Он мстит не только за свою семью, но и за всех обездоленных и разоренных горцев. Разумеется, это месть отчаявшегося, доведенного до крайности человека, но все же это месть. Двуногие волки, олицетворяющие собой в глазах Теотониу несправедливую, жестокую власть, убедились, что дух непокорных, свободолюбивых горцев не сломлен, как не сломлен дух всего португальского народа.

Ф. Кельин

Мануэл Ловадеуш одним прыжком перескочил ступеньки крыльца. Наверху, на площадке, он натолкнулся на запертую дверь и, прежде чем постучать, остановился передохнуть. Сердце замерло, когда он увидел, что все осталось таким же, как прежде. Десять лет скитаний пронеслись, словно дуновение ветра, поглощенные вечностью, которая встала перед его глазами. Все как прежде — старый засов, отполированный годами, железная полоска щеколды с привязанной к ней бечевкой, поленница твердых и гладких дров — разве каштан не зовут костями Португалии. Черепичная крыша над длинным хлевом, черные камни стены, на которой мох разбросал свои блеклые пятна, и тишина — тишина глухой деревни, жалкой, недоверчивой и настороженной, словно птенец в гнезде, а поодаль — дубы в долине, крыши домов… Все было охвачено древним вечерним спокойствием неба и земли, твердой и гладкой, как асфальт.

Как давно он здесь не был! Много лет унесло время, а все вокруг такое же — целехонько, не тронуто, полно прежнего очарования. Пожалуй, лишь постарело… Да, постарело, подалось под зубами смерти и готово рухнуть, вот как этот карниз. Впрочем, можно подумать, что все это выдержало удары судьбы лучше, чем сам человек, уставший ходить по земле Христовой. Когда горечь прошла, эта мысль утешила его и оправдала в его глазах бедный дом, оставшийся таким же, как прежде.

Он снова посмотрел на засов.

— Стучу, не стучу — что это мне пальцы жмет? — услышал он голос… голос Филомены и замер.

Было полнолуние, конец марта, то самое время года, когда дни равны ночам, и по звону вилок и паузам он понял, что ужинают.

— Хорошенько покроши себе в миску! — слышался материнский голос, ворчавший на кого-то. — Хорошенько покроши, Жаиме, ведь у тебя только бульон!

Затем голоса пропали. Так журчание ручьев, текущих с гор, замирает в принесенной ими гальке. Но чего же он ждет? Он решился. Постучал раз… другой… третий, отступил на шаг и остановился в ожидании, словно нищий, просящий Христа ради. Он стал прикидывать, сколько времени понадобится, чтобы услышать его стук, подняться с циновки, поставить миску и открыть ему дверь.

Медлят… Ему показалось, что прошло больше, чем нужно. Может быть, они не слышали? Решив, что его стук, слабый и нерешительный, действительно не слышали, он постучал сильно и смело. Теперь наконец раздался голос, молодой, настороженный, такие голоса всегда первыми отзываются на стук:

— Кто там?

— Свои…

Молчание, осторожное молчание наполнило дом, как свет лампы, зажженной во тьме.

Секунда… другая… третья, не реку же они переходят! Неужели Филомена не узнала его голос? Хотя в этом не было бы ничего странного. До него донеслись вдруг ее быстрые слова:

— Жоржина, пойди посмотри, кто там!

Услышав, что засов поднимается, Мануэл Ловадеуш толкнул дверь и, не дожидаясь, когда она совсем откроется, протиснулся боком, оттолкнув девушку, и ворвался в дом вместе с порывом ветра. Как он и предполагал, все сидели вокруг огня с мисками в руках. В глубине каменного очага горел хворост, и его зеленоватый огонь несколько приглушал яркий свет пламени, бившегося под ламповым стеклом.