Читаем Когда утихнет ветер онлайн бесплатно

– «Шаг в пустоту. Падение. Ты уже осознаешь, что сделал ошибку. Что там – до шага – можно было все исправить. Что нет неразрешимых ситуаций, и ты выглядишь полным дураком, подавшись минутной слабости, – решив пойти наиболее легким путем и выбрав смерть. Но поздно.

В голове пустота. Появляется даже раздражение. Закрываешь глаза. Тело становится легким – не твоим. Начинаешь чувствовать облегчение, оказывается все не так страшно…

Пятнадцать этажей не так уж и мало. За это время чувства и эмоции сменятся много раз. От страха – до равнодушия, от радости – до горечи. Только вот жизнь не проходит перед глазами. Появляется надежда – а вдруг это не конец? Может, есть шанс что-то изменить?

Удар. Все мысли улетучиваются. Исчезают слух, зрение, осязание… ты не слышишь крики прохожих, не чувствуешь холод асфальта под собой. Ничего. Только боль. Оглушительная, жестокая, беспощадная боль. Полностью отдаешься ей. Воспринимаешь как живое существо. Или как часть самого себя. Как самого себя.

Понемногу боль утихает. Возвращается способность мыслить. И ты понимаешь – все, это последняя точка, поставленная тобой в приступе отчаяния. Волны накатившего вдруг безразличия несут тебя к спасительному берегу забвения…»

Щелчок – Лестер выключил диктофонную запись. Откинувшись на спинку кресла, он внимательно посмотрел на девушку. Но та не обратила на его взгляд никакого внимания. Прошло минут пять. Не выдержав, Лестер, резко встав с кресла, подошел к ней.

– Черт возьми, Элиза, я не могу поверить, что тебя это не трогает! – зло бросил он, грубо поворачивая ее к себе.

Девушка удивленно посмотрела на мужчину и почти весело сказала:

– Наверное, это мне следовало бы сейчас пребывать в такой ярости.… Не так ли, милый? Твоя же злоба, по меньшей мере, смешна, и – кстати – ничем не обоснована.

– Вот как? Только вот мне кажется, – последнее слово он произнес с изрядной долей сарказма, – что у меня все же есть повод, как минимум, для беспокойства. Ты знакомишься неизвестно с кем, проводишь с ним черт-те сколько времени.… И, наверняка, говоришь ему что-то о себе, подвергая тем самым нас обоих опасности…

– Хватит, Лестер, – не дала ему договорить Элиза. – Ты сам знаешь, что не прав, говоря все это. Но мне интересно, что же ты хотел доказать, принеся сюда эту запись? Ведь не для того, чтобы усладить мой слух тем, что я уже слышала много раз: в разных интерпретациях и причем вживую. Спасибо за заботу, но это, право, было совсем ни к чему.

Взгляд Лестера похолодел.

– Ты льстишь себе, Элиза, – ничего не выражающим голосом произнес он. – Вовсе не забота о тебе двигала мной, когда я совершил этот поступок. Точнее говоря, не тот вид заботы, который имеешь в виду ты. Просто я хотел показать тебе то, что тебе и без этого прекрасно известно. Тебе ничего и никогда не удастся от меня скрыть.

И чуть ли не откинув ее от себя, он вернулся в свое кресло. Немного помолчав, он задумчиво проговорил:

– Мне бы хотелось с ним познакомится. Он очень забавен, ты не находишь? Этакий сумасшедший ученый – дилетант, который носится со своими бредовыми идеями о мыслях и чувствах самоубийц в момент их скоропостижной кончины. Полный бред, не так ли? Но ему хватает ума скрывать свои идеи от окружающих. Я лишь не могу понять, с какой целью он открыл их тебе. Идеи, я имею в виду, – он вопросительно посмотрел на Элизу, но так как его взгляд был проигнорирован, иронично закончил, – скорее всего, здесь не обошлось без нашего общего с тобой таланта притягивать к себе людей.

– Никита не сумасшедший…

– Согласен. Он просто поссорился со своей головой. Или же никогда с ней и не дружил. Я не могу судить, ведь я даже с ним и не знаком – лично, конечно же.

Элиза внимательно посмотрела на него. Лестер говорил в шутливом тоне, но сквозь его слова явно просвечивали другие чувства, и они ее настораживали.

– Где же ты взял эту запись? Не поверю, что Никита сам дал ее тебе. Что тогда?

Снисходительно посмотрев на свою собеседницу, Лестер с презрением ответил:

– Моя любовь, это было довольно-таки просто сделать. Проще некуда… – с сожалением покачал он головой. Заметив ее непонимающий взгляд, пояснил: – Я проник в его квартиру, когда сам Никита отсутствовал. Затаился. И когда пришел твой друг, я внушил ему мысль о прочтении вслух своих записей. С передачей чувств – так, будто это действительно происходит с ним самим.… В-общем, в твоем новом приятеле погибает великий актер. Он настолько поразил меня, что я было чуть не забылся, и не стал ему аплодировать!.. У него определенно есть лицедейские данные. Его выступление было так трагично, так пафосно!.. А видела бы ты в этот момент его лицо! – Лестер посмотрел на Элизу и добавил: – Ты все же дай ему совет пойти на сцену. Клянусь, я буду ходить на все спектакли с его участием – вечерние, естественно.

Ему удалось задуманное. Он ее разозлил. Когда она заговорила, ее голос звенел от сквозивших в нем напряжения и ярости:

– Никита от меня может услышать лишь один совет, и он тебе вряд ли понравится. Я не хочу, чтобы он или ты делали хоть малейшую попытку познакомиться друг с другом. Никита тебе не игрушка, и манипулировать им у тебя не получится. Найди себе другое развлечение, а к нему даже не думай приближаться!

Слова девушки не произвели на Лестера должного впечатления. Скорее, он выглядел подозрительно довольным, словно Элиза сказала именно то, что он и хотел услышать.

– Мой милый друг, ты опять совершаешь ту же ошибку. Защищаешь смертного. Питаешь к нему теплые чувства… Кажется, мы это уже проходили. И знаешь, твой новый друг мне кого-то напоминает. Право же не знаю кого, но определенное сходство есть. Ты так не считаешь?

Элиза побледнела. Невероятно, но абсолютно белое лицо стало еще белее. Те малочисленные признаки, которые хоть как-то оживляли ее лицо, исчезли вовсе. И если бы не глаза, то можно было бы подумать, что она не живое существо, а каменная статуя, по недоразумению одетая в человеческую одежду. А глаза… В них отражалась такая боль, что становилось страшно.

– Никита не Француа, – одними губами произнесла она, но Лестер ее понял.

Повисла тишина, в которой явственно чувствовалось незримое присутствие третьего.

Лестер подошел к Элизе и мягко ее обнял. Вздрогнув, она посмотрела на него. В его глазах она увидела ту же боль, которую испытывала сама. Тщательно скрываемую, еле уловимую, едва заметную, но боль – боль от потери близкого человека.

– Ангел мой, прости, – голос Лестера был тих и нежен, – Я ведь должен был произнести эти слова, и ты понимаешь причину этого. Ты опять увлеклась смертным, а это неправильно. Это противоречит нашей с тобой природе. А спорить с природой нельзя. Это истина, которая не нуждается в доказательствах. Элиза, мы вампиры и дружить со смертными мы не можем. Убивать, играть, наблюдать – все, что угодно, но никакой привязанности. Ведь так будет проще и легче.

Лестер обнял девушку еще крепче, и голос его зазвучал еще мягче:

– Ты мне очень дорога, не хочу, чтобы ты страдала. Но я не властен над своими поступками, когда мною овладевают сильные чувства, будь то любовь или ненависть. И если ты не хочешь, чтобы с Никитой случилась та же трагедия, что и с Француа, то просто перестань с ним видеться… Элиза, я читал его мысли, да и ты, наверное, тоже. Он же в тебя влюблен… Может, этим и объясняется, почему он на твои странности не обращает внимания… Но, – Лестер посмотрел ей в глаза, и в его голосе появилась чуть ли не мольба, – Любовь моя, твой новый друг из той же категории мужчин, что и Француа. Из-за твоей прихоти его может постигнуть та же участь. Вспомни, Француа не должен был стать вампиром. Тебе удалось вывести меня из себя, случилось непоправимое. Элиза, я не могу обещать, что это не произойдет такое и с Никитой. Пожалуйста, пощади его, меня, да и себя тоже. Прошу тебя об этом.

Он замолчал.

– Хорошо, Лестер, – немного погодя проговорила она. – Ты прав… Да, ты прав, и я с тобой полностью согласна. Но я же не могу просто перестать с ним видеться, нужно придумать убедительную причину для нашего с ним расставания. Дай мне время.

Лестер внимательно на нее посмотрел.

– Хорошо, если ты говоришь правду. Для тебя, – без тени угрозы в голосе произнес он. Потом добавил: – Но у тебя этого времени почти и нет…Элиза…

– Тсс, – девушка приложила палец к губам вампира, показывая тем самым что все прекрасно понимает и без дальнейших пояснений.

Лестер с долей благоговения поцеловал свою спутницу, и нехотя отпустил. Пусть она делает ему больно, но делает это она не умышленно. Просто даже стольких лет ей не хватило понять и принять жизнь вечного убийцы. Но он любит ее и готов терпеть ее слова, поступки и вот такие знакомства, которые доводят его до бешенства и причиняют невыносимые страдания.

– Ты пойдешь сегодня к нему?

Элиза пожала плечами.

– Твоя воля, – вздохнул он. Потом добавил: – передавай ему привет. Скажи, что его бредовые мысли очень забавны. Посоветуй ему от моего имени стать актером. У него явный талант, как я уже говорил. Грех его зарывать в землю, – почти с издевательским сожалением закончил он.

Все, минуты душевной близости прошли. Лестер вернулся к своему амплуа – злобного и циничного вампира.

Уже у двери Элиза ему на прощание пообещала:

– Лестер ничего не повториться. Я прерву общение с Никитой. Но не сегодня.

Он ничего не ответил. Весь его вид говорил, что ему на это просто наплевать. Лишь в его глазах была бесконечная печаль. Элиза заметила ее, но промолчала. Любые слова сейчас были пустыми и бессмысленными. Они оба это понимали. Еще раз посмотрев на Лестера, Элиза вышла.

Ночной холод встретил ее на улице. Его свежесть была сейчас своевременна. Элиза отогнала от себя мысли о правоте слов Лестера, хоть и понимала, что ее отношения с Никитой зашли слишком далеко. Как и у Лестера, у нее была способность читать мысли людей. Поэтому прекрасно знала, о чем думает Никита и какие чувства он к ней питает. Также она знала о мыслях и чувствах Француа…Но тогда она даже не представляла, к чему это может привести. Никита же… Элиза просто не хотела об этом думать. Тщедушно игнорировала очевидное сходство Никиты с Француа. Правильно ее давний спутник так жестоко указал ей на это…

«Да, за это стоит поблагодарить Лестера» – с горькой усмешкой подумала Элиза. Она понимала, что его трогательная забота о ней обусловлена совсем другими причинами. У нее здесь появился друг, появилась привязанность, которая может продлить их пребывание в нелюбимой старым вампиром стране. Он до сих пор не удосужился объяснить, почему питает такую неприязнь к России. Наоборот, Лестер должен бы испытывать к этим местам те же чувства, что и она. Ведь здесь произошло их окончательное воссоединение, здесь они смогли понять друг друга… Видимо Лестер не изменил своей привычки прятать настоящие чувства глубоко внутри, не показывая их никому – даже ей. Возможно, что сейчас было и не важно, куда именно они бы приехали…Он вынужден был последовать за ней. Не в характере Лестера было с чем-либо смиряться и подчиняться чужой воле. А приезд самой Элизы в ее любимою страну называл не иначе, как «сентиментальной дурью сумасшедшего вампира с замашками патриота». И хоть Россия не являлась родиной Элизы в буквальном смысле этого слова, но с ней было связанно много дорогих воспоминаний, здесь она разобралась с собственными чувствами, и поняла, наконец, истинные чувства своего вечного спутника к ней… В некотором роде Лестер прав, называя ее патриотом этой страны. Россию она любила так же, как и свою историческую родину. Вот с остальными его словами Элиза бы поспорила…

Но что бы не скрывалось за истинными мотивами Лестера, его слова все же были верны. Она должна прекратить общение с Никитой.

Но сначала нужно утолить голод – этот вечный спутник ночной жизни вампира. Единственное наслаждение и вечное проклятие. То, что раз и навсегда отделяет душу от Бога, и является чертой между темным и светлым. То, что во всех религиях мира является смертным грехом. То, что для вампира является жизнью, а для человека – смертью. То, что имеет простое название – убийство.

«Запоздалый путник, где ты? Иди ко мне, я жду тебя. Все будет сделано быстро. Очень быстро. Ты даже ничего и не поймешь. Мимолетная боль, и после – вечное блаженство. Что может быть лучше?..»

– Девушка, сигаретки не найдется? – нагло улыбаясь, спросил шедший навстречу парень. Не нужно обладать вампирским даром, чтобы различить настоящий смысл вопроса. Элиза его увидела. Вот только – даже если бы и хотела – удовлетворить его желания бы не смогла.

– Конечно, мой милый, – солгала девушка-вампир, делая молниеносное движение к его шее. Но свое обещание все же сдержала. Действительно, все было сделано быстро, и парень ничего не понял.

Убить просто. Эту истину Элизе открыл Лестер. Нужно лишь чуть-чуть уменья и немного решительности. И определенную роль играют стечения обстоятельств. Кто-то может прожить всю жизнь, и судьба его не столкнет с необходимостью лишать другого человека жизни, а кто-то может стать серийным убийцей. Это не важно. Главное, что в каждом есть наклонность, ярко выраженная или едва заметная – не суть – убивать. А для вампиров это уже не наклонность, это инстинкт. Как для людей употребление пищи и насыщение легких кислородом. Как правильно сказал ей однажды Лестер, указывая на очередную жертву: «Тут выбор прост – или ты, или он». И можно сколько угодно мучиться, но вампир всегда выбирает себя. Это просто его природа. Природа хищника и убийцы.