Читаем Когда уйдешь онлайн бесплатно

И вновь мир погиб, растворился, исчез – просто перестал существовать. Ничего не было, кроме крохотного островка под мигающим фонарем, белой машины, вечно задумчивого и такого грустного в этот вечер мальчика, рядом с которым дрожа от холода и накатывающихся слез, стояла невысокая девочка с длинными распущенными волосами. Кажется, они не виделись целую сотню лет, расстались на долгие годы и встретились глубоко старыми и поникшими, но ни на день не забывавшими друг друга.

Миг – и она уже в его руках. Сколько благодарности Вселенная получила от этих двоих только за то, что она позволила им еще раз прикоснуться друг к другу, ведал один лишь Бог. Звезды загорелись ярче, ее плечи и колени стали теплее. Дрожь прошла. Она, как закатившаяся шестеренка, вновь вернулась на свое место, где ей и положено быть. Дыхание участилось, он что-то горячо прошептал ей на ухо. Что-то, что могла слышать только она – его любимая девочка, и в этот раз она точно останется с ним. Теперь уже навсегда. Так было решено задолго до их встречи, он не сомневался в этом.

Мотыльки порхали над их головами, хлопая шустрыми крылышками. С далека доносились звуки прибывающих поездов. Ветер шелестел оставшейся к концу октября листвой на полуголых деревьях. И все терялось где-то за пределами человеческого восприятия, за пределами слуха и сознания. Для них не существовало ничего, кроме этого мгновения, в котором он обнимал ее, посадив к себе на колени. Как же жаль, что его нельзя остановить, поставить на паузу. Нельзя закатать в банку хотя бы аромат этой ночи, чтобы окунаться в него спустя года…

Потому что нет ничего, чтобы длилось вечно. Все проходит, а значит и это не задержится с нами надолго, как бы сильно порой не хотелось остановить время.

***

В ночь на пятое мая в городе не спали как минимум два человека. Весенний ветер сходил с ума, унося с собой мысли обоих. Давно перевалило заполночь. Девочка сидела на коротком диванчике, укрывшись колючим пледом. Она умирала с голоду и очень хотела спать, но глаз нельзя было смыкать до того момента, пока мама не вернется домой. Парень катался на машине, бросая сквозь окно нахмуренный взгляд. Его звали друзья, но он предпочел остаться в одиночестве. Что-то тревожило его и не давало покоя. Ему хотелось, чтобы дорога не заканчивалась, чтобы можно было бесконечно двигаться вперед и не останавливаться. А ей больше всего на свете хотелось умереть.

В чистом небе серебрился молодой месяц. Девочке в окно билась ветка черемухи, растущей прямо под окнами их квартиры, и с каждый ударом ей казалось, что стекло скоро не выдержит, рама развалиться, а ее обдаст осколками и стеклянным порошком. А если не это, то непременно случиться что-то другое. Что-то ужасное, что-то, что хуже, чем просто смерть.

Все когда-нибудь проходит, и это тоже пройдет. Она повторяла себе эту фразу миллион раз, но ночи не становились от этого короче. Беспокойные, длинные. Под шум ветра или дождя, под завывание снежной вьюги, холода, несущегося сквозь битые стекла на деревянной раме, сплошь и рядом утыканной ватой меж широких щелей.

Ей то казалось, что конец уже близок, то— что это только начало. Два берега крайностей, по которым ее швыряло как маленькую беззащитную лодочку, заплутавшую в темных волнах бушующего океана.

С далека доносились звуки несущихся по шоссе машин. Среди них был и парень, заехавший в эту часть города по чистой случайности, не размышляя о том, куда несут его колеса. Ему редко приходилось тут бывать и, конечно, он не знал, что в ближайшем будущем ему предстоит сюда вернуться, а весь следующий месяц он не сможет избавиться от желание приехать сюда через весь город, чтобы вытащить ее из дома ну хотя бы на пять минут.

Под шум ветра он вернется домой. Под шум ветра она заснет, но очень скоро ее разбудят. После этого сон уже не будет таким плавным и приятным. Всю ночь ее будут терзать кошмары и проснется она глубоко не выспавшейся. Они заснут практически одновременно, не подозревая о существовании друг друга. И ни он, ни она не могли знать, что судьба уготовила им встречу. И эта встреча неизбежно изменит жизни каждого из них. Очень скоро – завтра после дождя.

Начало мая подарило действительно жаркие денечки. Но и они не могли согреть холодную квартиру, которую Леля про себя называла Дырявым сундуком. Не хотелось вылезать из-под теплого одеяла и вставать с нагретого матраса, но будильник звенел уже не в первый раз. Она все откладывала его и представляла на несколько минут, что он ей всего лишь приснился, как приснились холодные зимние ночи, когда она лежала с температурой и видела бредовые сны. Приснился как запах копоти от старой газовой плиты или ее сожжённые книги, обугленные листы которых она собирала разбросанные по полу, бросая на них тяжелые крупные слезы. Но реальность продолжала настойчиво стучаться в окна и двери ее воображаемого домика, в котором она тщетно пыталась спрятаться на протяжении вот уже двадцати минут.

Комнату наполнял протяженных громких храп. Девочка поднялась, скинув с себя одеяло и сразу же почувствовала неудержимое желание вернуться под него назад. По коже побежали шустрые мурашки. Прежде, чем встать она помяла маленькими ручками голень на левой ноге, которую ночью несколько раз брала судорога и ей приходилось колотить ею об стену и пол, чтобы хоть как-то унять эту адскую боль.

Мама лежала, свернувшись калачиком между своим диваном и журнальным столиком, на котором стоял телевизор. Точно там же, где ее вчера оставил дядя Володя. Принес ее, когда Леля начинала засыпать и даже хотел перенести девочку за шкаф, где находилось ее спальное место, но она так раскричалась, что он испугался и поспешил удалиться, оставив ее пьяную мать лежать на полу. У нее не выходила из головы мысль, что этот мерзкий человек трогал ее. В темноте она не видела его лица, но знала, что оно выглядело точно таким с каким видом он предлагает ей конфету или угоститься чем-нибудь еще с его рук.

Мамин храп тяжелым грузом ложился на ее сердце. Отчего-то он всегда вызывал в ней чувство тревоги больше, чем что-либо другое. Наверное, даже если бы началась война и за окнами вопили залпы тяжелых гаубиц для нее губительнее казались бы не они, а этот храп.

У Лели не было своей кровати – только старенький пожелтевший матрац, почти сравнявшийся с полом и весь в дырках. Находился он между северной стеной и большим массивным шкафом, за котором она и спала. Укрывшись одеялом она встала и поплелась в ванную. По ковру, стенам и серванту бегали тараканы. Сквозь бордовую занавеску в комнату проходил приглушенных тусклый свет и было не просто ответить солнечно на улице или пасмурно.

Казалось, совсем недавно там была зима, белым белом по улицам лежали снежные покрывала. А теперь прямо как по щелчку пальцев – весна и очень скоро лето. Леля умывалась, склонившись над ванной. Холодная вода прохладой обжигала ее лицо. Это была единственная комната, в которой у них горел свет. Во всех остальных давно перегорели патроны, из них до сих пор торчали взорвавшиеся лампочки, которых просто не было смысла менять. Водонагреватель ворчливо шумен, горя большой красной кнопкой. По большому счету, его давно нужно было вытащить из розетки чтобы тот не тратил электроэнергию – толку от него было мало. Но Леля не переставала надеяться, что в один прекрасный день он заработает, и она сможет помыться, не прибегая к помощи кастрюль и плиты.

Пробегая по ее коже, вода ударялась об черную ванну и утекала в трубу. Когда девочка выкрутила кран у нее было красное лицо и мокрые косички. Она и не заметила, как те перекинулись через бортик и все это время мочились под струей воды. Их пришлось по очереди выжать, чтобы не намочить себе одежду. Вернувшись в комнату, она распахнула шкаф, бросила одеяло на обвисшую дверцу и стянув с себя спальную футболку быстро облачилась в синий свитер и джинсы.

– Аленка! – неожиданно рявкнула с пола мать резким, похожим на собачий лай голосом, – Принеси воды!

Дернувшись от неожиданности, девочка застыла на месте. Большие глаза смотрели сверху вниз на обмякшее тело с растрепанными мышиными волосами. Ее мать, сейчас так похожая на старуху, сделала попытку подняться, но потом снова рухнула на пол и казалось замертво. Из ее груди вновь стали выходить те тревожные звуки, которые Леля так не любила.

«Стоит ли принести ей воду и оставить на столике? Думаю, стоит. »

Она метнулась в ванную и набрала полный граненный стакан воды, который аккуратно оставила на краю возле телевизора. Самой пить чай у нее времени не оставалось. А завтракать было просто нечем.

Кроссовки сохли на кухне, стоя на оконной раме между двух стекол. Маленькая форточка в углу всю ночь простояла открытой, но она скорее впускала в квартиру тепло, нежели холод. Ничем не зашторенной окно выходило на залитый солнцем двор, оттенённый множеством деревьев. Ветви, которые вчера бились ей в окно сейчас безмятежно свисали, склонив позеленевшие кроны вниз. Она встала на стул, чтобы дотянуться до серых кроссовок, после чего натянула их на себя, туго затянув шнурки. Голова немного закружилась после того как она закончила с этим занятием и вернула ей обычное положение. Пару минут пришлось посидеть на стуле пока темнота не ушла с ее глаз. Поднявшись, она еще раз вернулась в комнату чтобы прихватить заготовленную со вчера сумку и, метнув взгляд на бездвижимое тело матери, покинула свой «сундук».

«Ведь совсем как мертвая лежит. Как бабушка в гробу, да еще и похожа на нее. А что если когда-нибудь она допьется и откинет коньки? Что тогда делать?»

В подъезде пахло сыростью и горьким табачным дымом. Кто-то громко кашлял на пятом этаже и, очевидно, курил крепкую сигарету. Возможно, папиросу. Леля стала спускаться вниз со второго этажа, стараясь не наступать на окурки и прочий мусор, однако, между пролетами вляпалась во что-то очень похожее на большой черный плевок и в сердцах выругалась не хуже старого сапожника. Тяжелая металлическая дверь с трудом поддалась ее давлению, зато назад полетела так стремительно, что чуть не прищемила ей пальцы.

– Проклятье! – воскликнула она, одергивая руку. Утро встретило ее теплыми лучами. Но на душе все ровно скребли кошки. С козырька на макушку упала пара капель, сбежавших на него с кондиционера бабы Зины. Еще один повод радоваться тому, что по крайней мере, упал не он сам. На этой рухляди с торчащей арматурой уже начала расти трава.

«Какое неожиданно теплое утро, а ведь вчера вечером ветер разыгрался не на шутку. Я была уверена, что начнется дождь, а им даже и не пахне.т»

Солнце поднималось с востока, по левую от нее сторону. По крышам «п» образного двора скользил яркий оранжевый свет. Неожиданная смена контрастов бросалась в глаза. Совсем недавно голые деревья теперь пестрили юной листвой, а сирень возле арки и вовсе набирала соцветия. Кстати, это была самая старая арка во всем городе. По крайней мере, так все говорили. Встроенная в дом между первым и вторым подъездом она выходила на улицу Завагзальную, по которой Леля не ходила чуть меньше года с тех пор как окончила школу.

Конечно, глядя на нее можно было решить, что она скорее семиклассница, чем студентка. Однако этой девочке с тоненькими косичками, доходившими до талии шел уже семнадцатый год. Она отерла кроссовок о землю и двинулась к гаражам. Теперь, чтобы добираться до колледжа ей приходилось ходить на остановку за несколько кварталов от дома и срезала она через дворы.

Панельки и серые пятиэтажные хрущевки –вот чем был застроен КПП –район города, который находился за ЖД вокзалом, в самом его отшибе. Было слышно, как отъезжали поезда. Леля привыкла к этим звукам и почти не замечала. Бредя между гаражей и проулков, она вспоминала свои сегодняшние кошмары. Опять снилось лето. Не просто лето, а тот знойный вечер в деревне, когда хоронили бабушку. Он не выходил у нее из головы уже год и являлся ночами в самых извращенных формах. Как-будто-то мертвая бабушка продолжает жить, и никто не собирается ее закапывать в землю. Она сидит вместе со всеми за столом и не то празднует, не то оплакивает свою кончину. Трудно сказать ведь глаза у нее всегда закрыты, а лицо сохраняет тот пустой и тяжелый отпечаток смерти с каким Леля его запомнила. Во сне она никогда не думает о том, что это странно и так быть не должно, однако спокойнее от этого не становится. Ей всегда жутко смотреть на нее, причем, сидящую на том стуле, на котором в тот день сидела она сама подле своей матери. Как тряпочная кукла –ни живая, ни мертвая. Молчаливая и холодно-бледная.

В самых бредовых снах ей снится, что ее отправляют за какой-то банкой в подпол, и она спускается по шаткой лестнице, которой нет конца. Бабушка мечтательно глядит на нее сверху вниз и неправдоподобно машет кистями в то время как руки ее остаются обездвиженными. С каждой ступенью становится холоднее и с каждым неуверенным шагом ее одолевает все большее чувство безысходности. Уверенности в том, что ей оттуда уже никогда не выбраться. Словно она сама закапывает себя в могилу.

Сегодня было нечто подобное, но она как будто затерялась в той деревни. Бродила по улицам и случайно встретила свою бабушку. Та пригласила ее зайти в дом, но Лели почудилось, что в избе притаилось что-то жуткое и страшное. Она отказалась и резко почувствовала сильную жажду. Солнце как будто нарочно стало печь ее сильнее словно она превратилась в блин на раскалённой сковородке. Вместе с мертвой бабушкой она отправилась сквозь живую изгородь и уже на прогнивших деревянных ступеньках почувствовала неладное. Бабушки рядом не было, она просто исчезла. Зато в доме было что-то другое и это что-то больше всего пугало своей неизвестностью.

Картинки менялись. Ей снилась зима. Она сидит совсем одна в своей холодной квартире. Что-то очень быстро пишет в тетради, укрывшись всеми одеялами и пледами, которые были у них дома. Чувствовала непреодолимую нужду придать свои мысли бумаге, как будто от этого зависела чья-то очень важная жизнь или жизнь всего человечества. Словно если она не напишет то, что должна написать все звезды на небе потухнут и мир погрузиться в непросветную тьму. И она все писала, писала. А в окно пробивался холодный лунный свет. Синева наполняла собой комнату и освещала тетрадь, по которой в дрожащей руке бегала покусанная ручка.

«Уж лучше не видеть снов вовсе, чем такое… Еще и на душе от них тяжело и погано, как будто посидела на кухне с включенной плитой. »