Читаем Когда ты станешь моей онлайн бесплатно

Автор: Лия Султан

Вера

Я бегу, не разбирая дороги, вдоль живых изгородей, мимо колючих кустов, вверх по лугу, туда, где небо кажется шире.

Ветер бьёт в лицо, обида раздирает горло, а сердце внутри кровоточит, будто его искололи, пустили кровь, и оно обесточено.

Платок давно сбился и сполз на плечи. Тот самый нежно-розовый шёлковый платок, который мать Алана повязала мне на голову сегодня утром, сжав губы в тонкую нитку.

«Так надо, Вера. Скромность — украшение невесты».

Я срываю его на бегу — этот символ моей покорности, смирения, готовности переступить через себя, через свои принципы, через всё, лишь бы быть с ним. Лишь бы они меня приняли.

Легкая ткань развевается на ветру, как и мои волосы. Слезы катятся по щекам, и теплый воздух высушивает их, оставляя липкую корку на коже.

— Вера! Вера, стой, кому говорю!

Громкий и властный голос Алана эхом разлетается по окрестностям. Я не оборачиваюсь, только сильнее сжимаю платок в кулаке и ускоряюсь.

— Оставь меня в покое! — кричу я в пустоту. — Я хочу побыть одна!

Но он не слушает, продолжая преследовать меня, хотя я сейчас просто хочу тишины. Но нет, мой упрямый, кудрявый великан слишком зол, чтобы останавливаться. Мой... Так люблю его, оттого так больно, что он меня не понимает, хотя я ищу в нём защиты.

Внезапно Алан руками обхватывает мою талию, резко дёргает, разворачивая к себе. Я врезаюсь в его твёрдую грудь и тут же упираюсь в неё ладонями, пытаясь оттолкнуться, создать хоть какое-то расстояние. Но он держит крепко. Его пальцы сжимают мои плечи.

Мы оба тяжело дышим. Я — после бега, он — от ярости. Его грудь вздымается под моими руками. Он такой убийственно красивый: эти непослушные кудри, мужественные скулы, волевой подбородок. Но сейчас его красота пугает меня. Она холодная и чужая. Он весь такой с тех пор, как мы приехали в его родной город. Я не узнаю любимого мужчину, будто его подменили.

— Что за концерт ты устроила, Вера? — от грозного баса дрожат даже горы.

— Концерт? — я смотрю на него в упор, не скрывая слёз. — Я защищала себя. Свои границы. Я устала. Устала от приказов и недовольства твоей мамы, от придирок твоей тёти, от этих вечных косых взглядов вашей родни, соседей, друзей. Я не вывожу! Неужели ты не видишь?

— Это моя семья, — отрезает он. — Это мои традиции.

— И я стараюсь! — я вырываюсь, но он держит меня ещё крепче. — Видит Бог, как я стараюсь! Я из кожи вон лезу, пытаясь им понравиться и угодить, как ты просил. Я улыбаюсь, когда меня обсуждают, молчу, когда меня оскорбляют молчанием. Но ничего не выходит! Я всегда буду для них чужой!

— Ты нагрубила матери, — цедит он сквозь зубы, словно не слыша меня.

— Я не разбивала этот чёртов сервиз! — я почти кричу, глядя в его непроницаемые глаза. — Эта девица... Зухра, Зарема, как её там?! Та, на которой твоя мать мечтает тебя женить! Как она сказала: «Мы засватали её, когда Алану было восемнадцать. Она нам как дочь». Так вот, это её идеальная Зарема задела локтем тот поднос с сервизом, когда проходила мимо! Твоя тётя своими глазами это видела! Но нет, удобнее свалить всё на меня, потому что я рядом стояла. А твоя мать... ей же выгоднее меня обвинить, чем её любимую Зарему.

Алан смотрит на меня с каким-то странным выражением. Словно не понимает, о чём я говорю. Он качает головой.

— Зачем ей это, Вер? Ну разбила ты его случайно, ну и ладно. Посуда — дело наживное. Зачем ты устроила этот скандал? У матери давление поднялось.

С горечью и болью в сердце понимаю, что он не верит мне и не слышит меня, как раньше. Он даже не допускает мысли, что его драгоценная мать и эта... Зарема могли поступить подло. Для него правда — это то, что удобно его семье. А я просто истеричка, которая устроила шоу.

— Что с тобой? Почему ты так изменился, Алан?

— А ты не изменилась, нет? Зачем ведёшь себя как истеричка?

Гнев поднимается из глубин души, сменяя отчаяние. Я со всей силы толкаю его ладонями в грудь. Он даже не шатается. Стоит как скала. Но его глаза темнеют ещё больше, становятся почти чёрными. Он суров и опасен.

— А сейчас что не так? — рычит он, наклоняясь ко мне. — Что тебе опять не так, Вера?

Его близость, которая ещё вчера казалась мне спасением, сейчас душит.

— Всё прекрасно! — я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. — Всё просто замечательно! Я хочу уехать домой. Я не останусь здесь больше. Ни дня.

— Ты с ума сошла? — он хватает меня за локоть, разворачивает к себе с такой силой, что я вскрикиваю. Твёрдые пальцы впиваются в мою руку.

— Да! — кричу я ему в лицо. — Да, я сошла с ума! Сошла с ума, когда думала, что у меня получится. Когда думала, что наша любовь сильнее этих ваших дурацких традиций. Когда думала, что ты защитишь меня, как настоящий мужчина. Как тот мужчина, которого я полюбила!

Я задыхаюсь от собственных слов.

— Но я вижу... Я всё вижу, Алан. Здесь я тебе совершенно безразлична. Я — твоя головная боль, проблема, которую нужно решить или заткнуть. Я вижу, как все они приняли меня в штыки. Эти взгляды, этот шёпот за спиной, эти ужимки. Я не хочу так больше. Я не могу. Я поеду в гостиницу, а оттуда — первым же рейсом домой.

Я говорю это и чувствую невероятную, пьянящую свободу. Словно сбрасываю с плеч тяжёлый камень.

Алан меняется в лице.

— Если ты так сделаешь, если ты опозоришь меня перед всеми... — начинает он грозно.

— То что? — я снова толкаю его в грудь, уже кулаками, с отчаянием загнанного в угол зверька. — Что ты мне сделаешь, Алан?

Мой кулак снова впечатывается в его грудь, но в этот раз он перехватывает мои запястья и сжимает их до боли. Я замираю, глядя в его потемневшее лицо.

— В моём мире, — чеканит он каждое слово, — женщина не смеет поднимать руку на мужчину.

Мы стоим так, в двух сантиметрах друг от друга. Он ждёт покорности. Ждёт, что я опущу глаза, извинюсь, расплачусь и прижмусь к нему, ища защиты.

Шесть лет спустя

Алан

Новый год — дурацкий праздник. Об этом я думаю, когда лечу по трассе в загородный дом друзей, которым не могу отказать. Вообще звали еще вчера, но я сейчас не особо люблю гулянки и встретил 2026-й в полупустой квартире, куда я съехал после очередного скандала с Заремой. Хватит уже мучить друг друга и делать вид, что все хорошо.

Жена, конечно, позвонила моей маме, та стала бомбить меня, а я уже давно перестал ее слушать и вестись на манипуляции. Хватит. Всё. Достало.

На этот раз ее претензии о том, что я возьму или уже взял втайне вторую жену, меня окончательно добили. Жить в нелюбви, а из чувства долга — значит медленно умирать. И пусть я сам на это подписался, но мы с Заремой оба тянем друг друга на дно.

Еще до Нового года я связался с адвокатом. Жена не знает. А когда узнает, будет очередной скандал и попытки воззвать к моей совести, потому что она уже несколько лет лечится от бесплодия, а я, судя по ее словам, никак ее не поддерживаю. На самом деле она называет этот диагноз, хотя врачи сказали, что у нас обоих все в порядке, но беременность не наступает, а значит это "бесплодие неясного генеза".

За свою жизнь я совершил много ошибок. Некоторые я могу исправить, другие уже никогда.

Главная моя ошибка в том, что шесть лет назад я поддался уговорам семьи и собственной глупости и отпустил ту, которую любил по-настоящему. Не поехал за ней, не полетел, не попросил прощения, стоя на коленях. Когда я вернулся в нашу квартиру, ее вещей уже не было, а ключ она оставила у соседки. Мой номер кинула в черный список. И снова я ничего не сделал, потому что гребаная мужская гордость не позволяла.

И я потерял эту любовь навсегда. Ее звали Вера.

Вынырнув из своих депрессивных мыслей, внезапно замечаю на другой стороне трассы машину, врезавшуюся в дерево. Из-под капота валит дым. Сердце стучит бешено. Я даже не думаю — просто жму на тормоз, вылетаю из авто и бегу через дорогу, едва не попав под колёса проезжающего автомобиля, который даже не остановился помочь.

Но вот вижу, что к месту аварии бежит другой мужчина — большой, широкоплечий, в распахнутой настежь куртке. Я кричу ему, что вытащу водителя. Он отвечает, что сзади ребенок.

Водительская дверь смята. Я дёргаю изо всех сил и вижу женщину без сознания: голова запрокинута, по лицу течёт кровь. И эти волосы... Господи, эти светлые волосы, которые я узнаю из тысячи.

— Вера! — кричу я, но она не реагирует.

Как такое могло случиться? Я только подумал о ней, и вот она...

Я отстегиваю ремень, вытаскиваю её из машины. Она лёгкая, почти невесомая, и я бегу прочь от этого ада, прижимая её к груди. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Это она. Моя Вера. После стольких лет.

Кладу её на снег подальше от машины, проверяю пульс — есть. Слабый, но есть. Дышит. Жива. Аллах, она жива.

И тут происходит взрыв.

Я инстинктивно накрываю ее своим телом — в ушах звенит так, что я ничего не слышу. И когда я все-таки поворачиваю голову, то вижу, как машина превращается в огненный шар. Первая мысль — только бы тот мужчина успел.

Я смотрю на Веру, глажу её по щеке, убираю волосы с лица. Такое родное, такое красивое. Я предал ее, о чем впоследствии сильно жалел. Но прошлого не вернуть.

— Вера, — шепчу я. — Вера, очнись. Пожалуйста.

Она не отвечает. Я поднимаю её на руки и несу к своей машине. Осторожно, будто она сделана из хрусталя, укладываю на заднее сиденье.

Сзади слышу голоса. Тот мужчина — живой! — бежит ко мне с мальчиком на руках. Рядом с ним девушка, бледная, перепуганная.

— Что с ней? — спрашивает девушка, подбегая.

— Без сознания, но жива, — отвечаю я и снова склоняюсь над Верой. — Жива. Вера! Вера, очнись!

Я глажу её по голове, провожу ладонью по светлым волосам. Шесть лет я не видел этих волос. Шесть лет я гнал от себя мысли о ней. И вот она здесь, в моих руках, и я снова готов всё отдать, лишь бы она открыла глаза.

— Вы знаете её? — спрашивает девушка.

— Да, — выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд от Веры. — Знаю.

— Это её сын, — говорит мужчина. — Егор. Я вытащил его из машины.

Я поворачиваю голову и смотрю на ребёнка. Маленький, кудрявый, с огромными испуганными глазами. Застыв на месте, я хмурюсь, пытаясь сейчас сложить два плюс два. Эти глаза. Эти темные, непослушные кудряшки. Этот нос. Он... мой?

— Сколько тебе лет, Егор? — из груди вырывается хрип.

Мальчик, цепляющийся за мужчину, испуганно косится на меня, но показывает раскрытую ладошку.

— Пять.

Пять. А мы расстались с Верой шесть лет назад. В голове не укладывается, но сердце уже знает ответ.

С заднего сиденья доносится стон. Вера приходит в себя, мечется, хватает ртом воздух.

— Егор! — вскрикивает она. — Солнышко! Где ты?

— Мама! — мальчик вырывается из рук мужчины.

Я наклоняюсь к Вере, глажу её по голове, стараясь успокоить.

— Вера, потерпи, — говорю я, и голос звучит твёрже. — Скорая едет. Слышишь? Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо.

Она смотрит на меня. В её затуманенных болью глазах появляется абсолютное, чистое изумление. Она смотрит так, будто видит призрака. Будто не может поверить, что я действительно стою здесь, держу её за руку, говорю с ней.

— Алан? — её голос срывается, превращается в хрип. — Откуда ты? Где мой мальчик?

— Он здесь, — я сжимаю её руку. — Его тоже вытащили, он в порядке.

Подъезжают две кареты скорой помощи и пожарная машина. Врачи забирают Веру и мальчика. Тут еще жена того мужчины потеряла сознание. Я сажусь за руль и еду за скорой, забыв обо всем на свете. Многое перестало иметь значение сейчас, потому что несколько минут назад всё окончательно перевернулось.

Вера. Ее сын... Он может быть моим. Нет, я уверен, что он мой. Но почему она ничего мне не сказала, не позвонила, не приехала? Почему она скрыла от меня сына?

Кстати, книга о людях спасших Егорку, "Сладкая женщина грозного босса" есть на моей странице. На нее действует акция проката. И листаем дальше, там визуалы

ВЕРА, 28 лет

АЛАН, 34 года

ЕГОР

Оставляю Егора с педиатром, а сам бегу искать Веру, пролетая мимо женщины и мужчины, который спас моего мальчика. Как странно даже думать так: «Мой мальчик». Еще вчера я ничего о нем не знал, а сейчас в жизни появился новый смысл.

Телефон в кармане вибрирует. Это снова друзья, у которых я так и не появился, забрасывают сообщениями. К чёрту. Я всё сбрасываю, убираю телефон в карман и бегу туда, куда увезли Веру.

У кабинета рентгенографии стоит каталка, на которой и лежит Вера. Моя Вера. Бледная, с запёкшейся кровью на виске, в ссадинах, но живая. Всевышний, спасибо тебе, живая.

Она вертит головой по сторонам, пытаясь приподняться, и медсёстры мягко, но настойчиво укладывают её обратно.

— Мой сын? — отчаянно шепчет севшим голосом. — Где мой сыночек? Егор! Где Егор?

Подлетаю к ней, перехватываю её руку, сжимаю в своих ладонях. Такая холодная и хрупкая. Кажется, совсем как в нашу последнюю встречу.

— Вера, — говорю я, наклоняясь к самому лицу. — Вера, посмотри на меня.

Она замирает. В её глазах — боль, страх и снова это недоверчивое изумление. Будто я — галлюцинация из-за травмы головы.

— Егора осматривает врач, — я стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кипит. — Я видел, как его увели. С ним всё хорошо, он в порядке. Как только врач закончит, я сразу его заберу. Обещаю.

Она судорожно выдыхает, и по щеке скатывается слеза.

— Алан, — шепчет она. — Алан, прошу тебя... Не оставляй его одного. Пожалуйста. Он испугается. Он маленький ещё.

Я сжимаю её руку крепче, видя, как костяшки пальцев белеют от напряжения.

— Я буду с ним. Всё время, пока ты здесь. Клянусь.

— Позвони моей маме, — она пытается приподнять голову, но сил нет. Глаза закрываются, потом снова открываются с усилием. — Запиши телефон... Она должна забрать Егора... Пожалуйста, скажи ей...

Я достаю смартфон из заднего кармана, трясущимися пальцами набираю номер, который диктует Вера. Она помнит его на слух. Каждое слово даётся ей с трудом, губы пересохли, она их облизывает.

— Всё, записал, — показываю ей экран. — Сейчас позвоню. Обещаю. Всё будет хорошо, Вера. Слышишь? Ты только держись.

— Он испугается, — повторяет она, и глаза снова наполняются слезами. — Он будет меня искать. Он один...

— Я буду с ним, — повторяю, глядя прямо в эти голубые, как небо, глаза, которые когда-то были моим домом. — Я ни на шаг от него не отойду, Вера. Ты слышишь? Я буду рядом.

Подходят санитары, готовые закатить каталку в кабинет. Вера смотрит на меня, и в этом взгляде — вся её боль, весь страх и, кажется, капелька облегчения. Потому что я здесь, я поклялся позаботиться о мальчике.

Двери рентген-кабинета закрываются, а я несколько секунд стою, глядя на белую табличку с чёрными буквами. Потом разворачиваюсь и бегу туда, где оставил Егора.

Зайдя в смотровую, сразу вижу Егора. Он сидит на высокой кушетке, болтая ножками в тёплых зимних ботинках. Куртки и шапки на нем нет. Первое, на чем акцентирую внимание, — черные, непослушные кудри, как у меня. Разве такое вообще бывает?

Врач — женщина лет пятидесяти — заполняет бумаги за столом.

— Доктор, — обращаюсь я. — Вы уже всё?

Она поднимает голову, окидывает меня взглядом.