Читаем Когда сгорают мечты онлайн бесплатно

Она рисует людей… Уставших и продрогших, счастливых и одаряющих все вокруг теплом, смеющихся и плачущих — разных. Главное, чтобы их эмоции были искренними, шли от самого сердца, окутывая тело душевной красотой.

Когда позволяет погода, Сессилия Де Вуа выбирается в парк, в котором хоть однажды, но побывал весь город: влюбленные парочки, ослепленные сиянием друг друга, почтенные старушки, украшенные мудростью, молодые женщины, познавшие радость материнства, отцы, устало возвращающиеся домой, где их ждет тепло и уют — Сессилия любит рисовать их всех. Слушая нежный шепот изумрудных листьев, или мерный шелест опадающих кленов, или сонную негу небольших сугробов, или игривую весеннюю капель, Сессилия приходит в этот парк и останавливает прохожих. «Можно я нарисую Ваш портрет», — она не боится отказа, ведь стоит человеку заглянуть в ее блестящие от восторга глаза, посмотреть на одухотворенное личико, как ответ сам срывается с губ: «Да».

Сессилия посмотрела на небо. Голубое и без единого облачка оно предсказывало, что сегодня выдастся прекрасный день. Освободившись после работы в галереи «Франсуа Бюше», она пришла в свой любимый парк, наслаждаясь легким дуновением ветерка. Сессилия могла находиться тут, сколько угодно, ведь дома ее никто не ждет. Родители погибли, когда ей исполнилось годик, а воспитывал ее старший брат, который сегодня уехал по делам в Лондон, предоставив ей волю на несколько дней.

В свои девятнадцать лет она добилась работы начинающей художницы в галереи у Франсуа, а также параллельно училась в академии художников. В будущем ее может ждать слава и успех.

Роман, ее тридцатидевятилетний брат, работающей секретарем в финансовой корпорации в Париже, вечно был недоволен ее выбором, считая это — позором для их славного рода дворян, но Сессилия не собиралась ему уступать. Она отличалась дерзостью и упрямством, потому и шла к своей цели.

Сессилия ловит прохожих, выбирая самых искренних, самых ярких, самых красивых. Выискивает в огромной толпе, выбирает, оценивает. И… находит жемчужину. Спокойный, уверенный в себе, излучающий тепло и заботу на все, что его окружает, но не святой: в уголках черных, как безлунная ночь, и гипнотизирующих своей дикой необычайностью глаз притаилась хитринка, а по губам бродит веселая усмешка; мудрый, это сразу бросается в глаза, — красивый… Красивый настолько, что у юной художницы впервые перехватывает дух и щемит прямо в сердце. Неуверенно улыбаясь, Сессилия делает несколько шагов прямо к неспешно гуляющему незнакомцу и останавливается, чувствуя, как пылают щеки. Ей кажется, что она сейчас в школе, как обычно, неуклюжая, стеснительная — еще шаг, и одноклассники засмеются. Однако наваждение уходит, а перед глазами предстает обеспокоенное лицо черноглазого красавца.

— Все хорошо? — озабочено спросил он, пристально разглядывая ее. Сессилия изо всех сил пыталась не слушать этот бархатный голос и, запинаясь, спросила:

— Можно, я нарисую Ваш портрет?

Она впервые не утверждает, а спрашивает, и безумно боялась отказа. Сессилия осторожно перевела взгляд на него. На его широких плечах небрежно был накинут расстегнутый серый кашемировый плащ, а белая рубашка подчеркивала его мускулистый торс. Черные брюки обтягивали длинные и стройные ноги. Рост Сессилии составлял пять футов и семь дюймов, но он был выше ее на двадцать сантиметров.

— Хорошо — хриплый голос вывел ее из размышлений, и счастливая улыбка коснулась ее губ.

Незнакомец присел на скамейку, и спокойно откинувшись, холодно произнес:

— Делай, что хочешь. Только не мешай мне отдыхать… И не шуми. Ненавижу шумных людей.

Утвердительно кивнув, шатенка откинула со лба шоколадные пряди и села на траву почти возле ног незнакомца. Она водила кистью, тщательно вырисовывая заостренные скулы, игривый блеск черных глаз, обаятельную ямочку на подбородке. И губы… Сессилия, смущаясь, выводила ровный контур полных чувственных губ, мысленно думая, скольким женщинам они подарили наслаждение.

Ветер играл с ее распущенными волосами, и Сессилия постоянно убирала пряди волос, падающих ей на лицо. Она не знала, почему он так повлиял на нее, ведь за ней пытались ухаживать много парней, но кого она отвергала несмышленых в жизни юношей. А со слишком настойчивыми ухажерами имел диалог ее ревнивый брат.

Она надеялась, что наступит такой день, когда она влюбится… Влюбится так, что каждый удар ее сердца будет предназначаться для него, а в ответ он будет дарить ей нежную любовь.

Сессилия была романтичной особой, и это прекрасно известно было ее брату, много раз читавшему ей лекции о том, насколько коварны представители сильного пола. Она догадывалась, как тяжело брату вести с ней такие разговоры, ведь это обязанность матери, но он отлично справлялся с ее воспитанием.

Последний штрих… Взмах кисти… И…

— Ваш портрет — смущаясь, протянула она ему листок бумаги и посмотрела на него. Равнодушие и безразличие сменилось некой растерянностью и удивлением, а уголки губ скривились в слабой улыбке.

— А у тебя талант — сказал он, вернув ей рисунок — Но есть один минус.

Сессилия привыкла слышать положительные отзывы о творениях, созданных ею, но не критику, поэтому удивлено приподняла тонкую бровь:

— А что не так?

— Все так — пожал плечами мужчина — Однако глаза не соответствуют оригиналу.

Сессилия сравнила его холодный и ледяной взгляд, от которого веяло незаинтересованностью и глазами, блестящими любовью и нежностью. Портрет выскользнул из ее рук, но незнакомец машинально подхватил его. Сессилия покраснела. Она не понимала, как допустила такую оплошность. Возможно, оттого, что она боялась изучающее смотреть на него, опираясь на собственное воображение. Может, в глубине души она мечтала видеть именно эти эмоции в его глазах?

Испугавшись собственным мыслям, Сессилия резко встала и прошептала:

— Прошу прощения, месье.

Она повернулась, собираясь уйти, как он схватил ее за руку, останавливая. От его прикосновения жар растекся по ее телу, а к щекам прилила кровь, но Сессилия заставила себя обернуться.

Он встал и подошел к ней так близко, что она чувствовала запах дорогого мужского одеколона с нотками апельсина и корицы и горячее дыхание. От такой смеси у нее закружилась голова.

— Я сохраню твой портрет.

Речь, словно исчезла, и она не могла вымолвить ни слова, а только смотреть в глубину черных глаз и сгорать во вспыхнувшем пламени.

— Я хочу отблагодарить тебя — хрипло выдохнул ей в губы он — Поцелуем, которого ты не забудешь никогда.

Сессилия открыла рот, чтобы возразить, но он понял это иначе. Медленно он склонился к ней и нежно прильнул к ее губам.

Анжело Габрис с первого взгляда понял, что эта девушка предназначена провести с ним сегодняшнюю ночь.

От него не укрылось округлость ее фигуры, обтянутой легким атласным темно — синим платье на бретельках, едва доходивших до колен, но большее внимание было отведено пышной груди и женственным бедрам.

В ее теплых шоколадных глазах виднелись все оттенки доброты, наивности и восторга, когда он согласился на глупую затею.

Он приходил в этот парк каждый раз, когда прилетал в Париж, погружаясь в мир воспоминаний, где прогуливалась Марина, его жена, погибшая в автокатастрофе. Прошло двенадцать лет, а он не мог забыть ее, хоть и имел связи с другими женщинами каждый месяц.

Не в силах могучего нефтяного магната вычеркнуть из памяти заботливое лицо жены, которую он так сильно… ненавидел, а она терпела, закрывая глаза на его измены и пьяные выходки. Слишком сильно любила, а его принудил отец взять в жены дочь друга.

Почувствовав, как женские губы приоткрылись, отвечая на его поцелуй, Анжело обвил ее тонкую талию руками, притянув к себе и наслаждаясь слабым карамельным ароматом ее духов.

Она изобразила его, и он не мог признать, что копия не отличалась от оригинала, кроме глаз. Так он смотрел только в последние часы жизни его жены, когда последняя просила его подарить ей хотя бы немного ласки и нежности.

Сессилия не ожидала, что ответит на его поцелуй.

Это был ее первый поцелуй.

Первый поцелуй был быстрым и нетерпеливым, это был поцелуй двоих, открывающих новый, неотразимый вкус. Потом пришло чувство любопытства, и каждому захотелось узнать мельчайшие детали о партнере. А затем наступил черед медленного и томного поцелуя, когда оба просто смаковали то, что открыли друг в друге.

Неожиданно он оторвался от нее и затуманенным взглядом обвел ее, прежде чем сипло произнести:

— Theos! Я не хочу останавливаться.

Сессилия прижала ладонь к распухшим губам и не сводила глаз с его лица, принявшего маску такой муки, что у нее защемило сердце.

— Я обещал только поцелуй, но… — словно не ей, а своей совести слабо сказал Анжело, тихо выругавшись на греческом.

Анжело произнес это абсолютно спокойным голосом. Не выпуская женщину из своих объятий, он в то же время никак не старался повлиять на ее решение. Он предлагал ей четкий выбор, давал возможность отступить, пока еще было время. Но она уже приняла единственное для себя решение. Сессилия обняла его за шею, нашла его губы и поцеловала его. Это было восхитительно, за гранью фантастики. Если это сон, она согласна спать вечно. Он предлагал ей мир, которого она никогда не знала, но который больше всего хотела познать. Мир страсти и соблазна.

— Нам нужно… в отель — на секунду прервав поцелуй, заметил Анжело, сильнее прижав ее к себе.

Парижане провожали их разными взглядами: кто-то с осуждением, мол, не стыдно на улице так целоваться; кто-то с пониманием, пережив такую бурю эмоций в прошлом, а кто-то с мечтательно, надеясь, что и у него так в жизни сложится.

Сессилия осмотрела роскошно обставленный в стиле Версаля номер, откуда открывался прекрасный вид на ночной Париж, но взор ее остановился на широкой королевских размеров кровати с золотистым балдахином. Сегодня ей предстоит разделить ложе с самым красивым мужчиной в ее жизни.

Она и не заметила, как Анжело вручил ей в руки бокал шампанского и сев напротив нее, посмотрел на нее с нескрываемом желанием. Краска прилила к ее лицу. Когда она училась в школе, то все издевались над ней, обзывая неуклюжей толстушкой. Да, у нее были слишком большая грудь и, как ей казалось, широкие бедра.

Сессилия пригубила чуть шампанского и решилась спросить его:

— А как тебя зовут?

И он… рассмеялся. Его хриплый и завораживающий смех отдался гулом в ее ушах, и Сессилия проглотила нервно слюну.

— Тебе не кажется, что уже поздно спрашивать об имени? — прекратив смеяться, спросил он, поднимаясь и обойдя ее стул, положил руки на плечи девушки. Та вздрогнула, но не сопротивлялась — Я подарю тебе ночь, которую ты никогда не забудешь.

Сессилия чувствовала горячее дыхание возле своего уха, возгораясь так сильно, что капельки пота проступили у нее на лбу.

Она отбросила все сомнения и решила, что вдоволь насладится этой ночью и забудет о нем… Или нет?

Разум утверждал, что она забудет об этом привлекательном незнакомце, а сердце шептало, что вычеркнуть его из памяти — просто невозможность.

— А ты живешь в Париже? — тихо поинтересовалась Сессилия, ощущая, легкие поцелуи на своем обнаженном плече.

— Нет. В Афинах.

— Ты — грек? — выдохнула Сессилия, потому что в этот момент сильные руки обняли ее за талию. Не отрываясь от исследования ее шеи и ключицы поцелуями, Анжело пробормотал:

— Мой отец — грек, а мать — француженка.

— А… — хотела снова спросить Сессилия, но он резко прервал поток ее вопросов:

— Замолчи! Дай мне шанс насладиться тобой, agape mou.

— Мне просто интересно, а как ты оказался во Франции? — не унималась Сессилия. В нем было очень удивительная сочетаемость: французская нежность и греческая дикая страстность — Ты работаешь в Париже?

— Theos! Женщина, ты можешь не задавать вопросы хоть в такую сладкую минуту.

Не давая ей шанса опомниться, Анжело прижался губами к ее, и мир завертелся вокруг Сессилии. Вцепившись в его широкие плечи ногтями, она ответила ему с такой страстью, что у обоих вырвался стон.

Он подхватил ее на руки и понес к кровати. Осторожно опустив ее на нежно — розовые шелковые простыни, Анжело быстро расправился с рубашкой.

Сессилия восторженно ахнула. У него было сильное, мускулистое и могучее тело, способное поставить любую женщину на колени в молении дотронуться до него.

Она потянулась к нему, провела рукой по его подбородку. Кроме страсти, этого ненасытного голода, она увидела в его глазах что-то еще, какую-то боль и томление. Потом его рот расплющил ее губы в жадном поцелуе. Его язык проник в ее рот и принялся дразнить ее, и все ее тело пронизало жаром. Этот поцелуй все длился и длился и не мог прерваться, и на него откликнулись ее чувствительные груди, а сердце забилось гулко и страстно.

Она и сама не поняла, как оказалась раздетой и не смущалась, лежа перед ним полностью обнаженной. А он восхищенно прожигал ее тело страстным взглядом, прежде чем начать ласкать его.

— Господи! — застонала Сессилия, подавшись вперед и обхватив мужчину за плечи, притягивая к себе все ближе и ближе.

Он снова рассмеялся, а в глазах блеснул опасный огонек. Она не знала, что это так прекрасно, не знала, что начнет гореть, но не захочет воды, дабы потушить пламя.

Она хотела его! Полностью.

— Пусть эта ночь не кончается никогда — внезапно услышала она хриплый голос и не сразу узнала, что эти постыдные слова вылетели с ее уст.

— Это только начало, моя милая — хищно уверил Сессилию он, накрывая ее тело своим. Она покорно обвила его шею руками, прошептав прямо в губы:

— Кажется, это сон. Прекрасный сон.

— Тебе не следовало провоцировать меня, — пробормотал он с нежной усмешкой. — Он наклонился и поцеловал ее. Сессилия ответила поцелуем и улыбнулась. Когда она была ребенком, ее предупреждали, чтобы она держалась подальше от огня. Но нет, не сегодня. Сегодня она была согласна обжечься и даже сгореть.

Их разгоряченные тела слились в обжигающем танце страсти, и только громкий вскрик подтверждал, что девушка рассталась со своей невинностью. А луна стыдливо освещала другую половину комнаты, пока любовники продолжали погружаться в мир удовольствия.

Солнце осветило спальню, и Сессилия, распахнув глаза, лениво потянулась в постели. Ее тело изнывало от усталости, но это было настолько сладко, что ее губы невольно расплылись в удовлетворенной улыбке.

И темно — шоколадные глаза встретились с обжигающими черными. Этот сказочный мужчина сидел на кресле в одном белом махровом халате и смотрел на нее… с легким укором и лукавостью. Утром он отличался особой красотой: такой, что влечет женщин, словно магнитом.

Ее бросило в краску от воспоминаний прошлой ночи, и Сессилия натянула простыню, почти до подбородка. Что вчера она вытворяла? Она сама и не ожидала от себя такой вспышки страсти. По — крайне мере раньше с ней такого не происходило.

— Брось, уже поздно стесняться — Она ощутила, как холодные пальцы вытягивают из ее рук простынь, и она смущено потупила взгляд.