Читаем Когда ночь крадет солнце онлайн бесплатно

1. Князь сам гнался

Один.

Колокольчики звонко разгоняли сгустившуюся тишину. Сегодня утром было слишком мало посетителей, и мадам Лин начинала злиться. Я улыбнулась очередному клиенту, который увлеченно рассказывал о своем походе в людской мир и даже изобразила искреннее удивление. Мужчина раскраснелся, его взгляд то и дело скользил по мне, разве что не пожирая, и я послушно приосанилась, позволяя ему разглядеть все получше.

Нас и одевали так, что хотелось раздеть: тонкие ткани, глубокие декольте, разрезы до самого бедра, чтобы при каждом шаге обнажалось больше. Чайный дом вообще не отличался приличиями, а его работники — любовью к себе, раз оставались здесь.

Миниатюрная эльфийка в бесплотных попытках сбежать от семьи попалась здесь на воровстве и осталась привязана; сирена с нежным глубоким голосом намеренно использовала встречных ради роскоши в виде золота и тряпок; человеческая девчонка, которую ненавидели все, просто искала экзотики и новых ощущений, раз вообще оказалась в нашем мире. И венец — сгоревший пепел в куче цепей.

— Ты сегодня сверкаешь, — мужчина восторженно опустил ладонь мне на колено, скользя выше по обнаженной коже бедра, и я послушно качнула головой, отчего цепочки игриво звякнули. Его пульс участился, стоило мне провести кончиками ногтей по предплечью клиента. Вздрогнул,чертов извращенец . — А ты у нас?..

— Ещё чаю, господин? — мой голос прозвучал идеально, мелодично и звонко. Как всегда отрепетированно. Путник кивнул, не отрывая глаз от моих губ. Часть помады осталась на нарочно белоснежной чашке, окрасив край в ярко-красный, и я просто улыбнулась, чтобы владелица чайной ничего не заметила. — Скажите, — придерживая горячий чайник за самое дно, я подалась вперед и понизила голос, — вы же не умеете… плавать, правда?

Мужчина побледнел, отдернул свои потные ладони в считанные секунду. Я знала этот страх — он уже тонул в моих снах. Не только в озере — в крови. Рука с кувшином кипятка дрогнула, когда я изобразила испуг, и гость ничего не заметил. Этот не замечал никогда.

Налить ему на колени? Посмотреть, как закричит? Или вернуть ему его касание, опалив кожу до самогомяса ? Но вместо этого я улыбнулась и налила чай.

Я знала этот взгляд. Завтра он вернется, чтобы попросить моей руки, послезавтра исчезнет в водах озера с камнем на шее. Или не исчезнет. Иногда их находили в камышах с перерезанным горлом. Иногда — просто пустые лодки. Но завтра он снова войдёт в эту дверь. С тем же страхом. С той же глупой улыбкой.

Я бросила быстрый взгляд через плечо, на секунду увидев свое отражение — с блестящими на солнце крупными локонами и кучей украшений. Тонкие золотые нити сверкали на солнце в волосах в тон глазам, которые казались теперь просто выжженными останками души.Сумасшедшая , — прошептало отражение, и мельком я увидела, как сгораю. Миг — и видение растаяло.

— Птичка, — раздался за спиной голос хозяйки. Женщина стояла в дверях, её пальцы, украшенные перстнями с ядом, сжимали массивный веер с перьями. Я повернулась к ней, медленно, как змея под гипнозом флейты. Её наштукатуренное лицо дрогнуло — старуха всегда боялась моих глаз. — Не задерживай гостей.

К полудню чайный дом наполнился смехом. Мужчины. Всегда мужчины. Их пальцы липли к моим запястьям, как пиявки, и я послушно улыбалась на каждый сальный взгляд. Один схватил за талию, прошептал что-то о «жаркой красоте огня». Я наклонилась, будто поправляя шпильку в его седых волосах, и прошептала в ухо:

— Хотите сгореть заживо, господин?

Он рассмеялся, со всей силы шлепая меня по ягодице и пачкая своими грязными руками тонкое золотистое платье. В прошлый раз именно этот мужчина сбежал первым. Крошками и медом испачкал стол, платье, меня, в притворном приступе неловкости разбил чашку. И через еще один глоток — фарфор на полу, разбитые в мелкие осколки.

— Птичка! — хозяйка ударила веером по ладони, и перстни звякнули, словно кандалы. — Опять играешься?

— Это не я! — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд. — Заскучали?

Он весь пропах человеком, собственным потом и этим чертовым ароматом предвкушения. Такие были самыми мерзкими посетителями: изображали святую невинность, отчаянно краснели, делали вид, что чем-то отличались от прочего сброда, но всегда были самыми привередливыми. Их глаза всегда расширялись одинаково — от страха или похоти.

— Одиночество — дорогая приправа, господин, — лениво протянула я, присаживаясь напротив. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Ваш любимый с полынью?

— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Несколько минут назад я лично налила ему чай, добавив каплю ночного корня — яда, от которого смертные видят свои самые темные страхи, а нелюди не могут спать еще несколько ночей.

Ведь в прошлый раз он почти изодрал мадам Лин в приступе ярости, когда та просила у него дополнительной компенсации за исполосованное когтями тело нашей человечки, до этого — пытался наложить свои воняющие мокрым мехом лапы на меня. Ошибся разрядом.

— Или вы предпочитаете… что-то покрепче? — игриво смеялась сирена, сидя на коленях у очередного мужчины, и их громкий разговор вместе с остальным миром стихли.

Сидящая рядом эльфийка с белоснежными волосами грустно взглянула в окно. Глупая. От себя не убежишь.

Я почувствовала это раньше, чем обернулась: воздух стал гуще, запах ладана и гниющих роз сменился ароматом дождя, смывающего грязь с мостовой.Он вошел, когда тени от витражей уже впивались в пол когтями кроваво-красных бликов. В моих мыслях их заменяли кровь или пепел, который ветер развеял бы в одно мгновение над огромным озером, увитом цветущими розовыми лотосами.

Колокольчики не зазвенели, для меня они не звенели уже очень давно — отсчитывали время, которое осталось до заката.

Я нарочно замедлила шаг, чтобы золотые подвески браслета на лодыжке игриво зазвенели, и что-то внутри опасливо сжалось. Мадам Лин уже не следила за мной, она забыла, казалось, обо всех, найдя себе на вечер демона с неуемной энергией, но я как всегда расправила плечи и откинула волосы назад под внимательный взгляд вошедшего.

— Прекрасный господин, что желаете? — голос прозвучал мягко и ласково, хотя в мыслях было только желание тут избавиться от этого гостя. Спалить его простенький плащ из грубой шерсти, кинжал с его же пояса вонзить в грудь, ровно между ребер, чтобы было больнее. Провернуть лезвие, оставив еготам навсегда.

— Мне советовали ваш чай, — он улыбнулся, и что-то дрогнуло у меня под ребрами. Он стоял, заслонив собой дверной проём, и я вдруг осознала, как давно не видела здесь людей, не размазанных по стульям жирным пятном похоти. — Составите компанию?

Улыбка, намертво прилипшая к губам, наконец погасла. Я поморщилась, стараясь чтобы никто этого не видел, и лишь огромной силой воли заставила пламя, запутавшееся в волосах, потухнуть.

К столику у окна мужчина не сел — упал, опираясь о мягкую спинку, снял перчатки, такие же потертые, как и весь его вид, и долго смотрел в широкое окно на водную гладь, пока я не вернулась к нему с заставленным деревянным подносом.

— Вы… — начал он, пока я наливала чай, старательно избегая смотреть в его ярко-голубые глаза. Слишком наивный, мог бы умереть в первом же переулке. — … похожи на ту, что мне снилась.

— Сны здесь продаются за серебро, господин, — тихо рассмеялась я, бросив короткий взгляд на вмиг озадачившегося гостя. Мята. Белая чемерица. Жасмин. Аромат трав плавно разливался вокруг нас, стоило мне подхватить чайник, привычно легко наклоняя его. — Хотите забыть? Или… запомнить навсегда?

Капля кипятка упала мне на запястье — я даже не моргнула, но мужчина обеспокоенно взял мою ладонь, рассматривая идеально белую кожу без единого следа. Кипятком огонь не сжечь, разве что погасить — кровью, забвением. Я слишком давно перестала обращать на это внимание.

Его пальцы оказались удивительно тёплыми. Живыми. Лучше бы были ледяным.

— Вы обожглись, — прошептал мужчина, и его губы коснулись мнимого места ожога.

Кожа вспыхнула пламенем, стоило ненадолго отвлечься. Где-то упала чашка. Где-то наверху закричала мадам Лин, оповещая всех о качестве своего любовника. Но я слышала только стук собственного сердца, глухой, как удары кирки о камень в глубине шахты. Еще несколько…

— О, так вы согласны? — я закусила губу, наигранно смущенно поправляя прядь волос за ухо, и тихо рассмеялась, но он прижал мою ладонь к своей щеке.Шрам. Глубокий, старый, пересекающий скулу, который я бы сделал глубже. — Хотите остаться здесь или…

— Когда мне было восемь, я упал в колодец, — сказал он, и его дыхание смешалось с запахом жасмина. Мужчина опустил руку, делая большой глоток чая, пока я рисовала на гладкой поверхности стола непонятные фигуры. — Там, в темноте… я видел крылья. Огненные. Как у вас.

В его движениях не было привычной хищной грации — только неуклюжая человеческая решимость. Его рука коснулась моих волос, запутавшихся в золотой цепочке на шее, и я возненавидела эти кандалы больше, чем его самого. Мадам Лин сказала бы, что раз я огонь, то должна блистать, а я бы самолично нацепила на нее всю эту сбрую и толкнула в озеро.

— Мы сможем увидеться завтра? — наконец произнес он то, чего я больше всего ждала. Я улыбнулась, повернувшись к мужчине, и щелкнула ногтями по пряжке его ремня, закусив губу особенно сильно. Кровь — горячая, солёная — немного отрезвила. — Я остановился в…

—Здесь , — тут же перебила его я, расстегивая верхнюю пуговицу на груди и с мрачным удовлетворением предвкушая, что это завтра для кого-то уже не наступит. — Проводите, господин?

Два.

Его губы коснулись ключиц неуверенно, медленно, словно это был первый раз, когда он с кем-то в постели. Слишком мягко. Слишком бережно. Я впилась ногтями в шелковую простыню, едва сдерживая приступ гнева и отвращения. Еще секунда, две, пять, десять — чертовски унылая и бесполезная пытка, чтобы вспомнить хотя бы часть прошлых эмоций. Мой тихий рык нарушил тишину вместе с его потяжелевшим дыханием.

— Твоя кожа… — он улыбнулся, отстраняясь, и мне невероятных усилий стоило изобразить неравнодушный взгляд, — … пахнет дымом после пожара.

Я резко перевернулась, придавив его плечи к матрасу. Золотые цепи на балдахине зазвенели, как кандалы, и я нервно повела плечами. Такие же —от меня — тускло поблескивали в неровном пламени свечей с ароматом чего-то приторного удушливого.

— А вы любите игры с огнем, — тихо заметила я, склоняясь к мужчине и обнаженной грудью касаясь его распахнутой рубахи из грубого полотна. — Не боитесь обжечься, господин?

Он положил ладони мне на талию с неуместно наивной нежностью, пальцы скользнули по ребрам, между которыми уже не один раз оказывался его меч. Кинжал с рубиновой инкрустацией, заржавевший меч, обычный нож, чья рукоять была обмотана тканью. И идеально светлая кожа мастерски прятала это от всех, кроме меня.

Когда он случайно прикусил мою губу в порыве неумелой страсти, металлический привкус окрасил его взгляд испугом. Кровь. Всегда кровь. Единственное, что не приелось за эти вечные повторы.

— Прости, — он застонал не от боли, он не знал, чтотакое боль. — Ты слишком…

— Ночь заканчивается, — вырвалось раньше, чем я успела обжечь его пламенем, сжигающим изнутри. Оно лишь остаточными искрами вспыхнуло в волосах, осветив темное помещение.

Я отпрянула резко, даже не ощутив холода. При желании я и сама могла сжечь его вместе с этим проклятым местом, но это было бы слишком просто. Нужно было дождаться. Он улыбнулся, этот идиот, обхватив моё лицо руками.

— Прекрасная, — сбивчиво прошептал он, запрокидывая голову с хриплым стоном.

Мои ногти оставляли на его груди ровные краснеющие царапины, пока я расстегивала его брюки, мелко подрагивая. Тело помнило больше, чем хотелось бы. Жалко, душуне получалось сжечь. Он придержал меня за бедра, когда я приподнялась, насаживаясь на его возбужденный член, вовсю истекающий прозрачной смазкой. Все тот же наивный юнец. Влюбленный, глупый,практически мертвый.

Его руки всё так же нежно скользили по моим бедрам, помогая двигаться. Слишком тепло. Слишком близко. Я практически умирала от этого удушья, но задыхалась тихими стонами от ощущения заполненности. Последний раз с ним был слишком давно, чтобы забыть.

Его движения были размеренными, словно я могла сломаться больше, и мне первой пришлось податься ближе, скользя кончиком языка по его нижней губе и вовлекая в поцелуй.

Он постепенно осмелел. Каждый раз, стоило ему попытаться оторваться и заговорить, я нарочно ломала ритм, а он уверенно сжимал мои ягодицы, не давая отклониться. Кровь постепенно разгоралась, и я на короткие мгновения даже почти помнила, зачем начала эту игру без победителя.

Мужчина опрокинул меня на холодный шелк внезапно, заставив вскрикнуть, подаваясь бедрами вплотную к нему. Член выскользнул, оставив после себя гнетущее ощущение пустоты, и я нетерпеливо поерзала, отодвигая от лица подушку с ароматом чужих духов. Его пальцы сплелись с моими, пригвоздив к постели, а губы коснулись раковины уха:

— Я ведь не спросил, чеготы хочешь.

Тело предательски выгнулось, когда он вошел глубже, перед этим скользнув по влажным складкам. Именно так, чтобы я захлебнулась в собственном возбуждении. Наконец-то нежность отступила: он стал тем, кем были все, приходящие в чайную. Он все сильнее вдавливал меня в постель, уверенно удерживая за бедра, и только каждое предательски ласковое касание заставляло ненавидеть сильнее. Будто это любовь на прекрасном острове, а не в гниющем сердце Иного мира.

— Прошу, — прошипела я, чувствуя, как желание сжимает свои кровавые когти глубоко внутри. Предательски ярко, словно я этого ждала. — Еще… немного…

— Знаю, — он кончил со стоном, впившись губами мне в изгиб шеи, и мир на миг вспыхнул алой вспышкой боли, смешанной с давно позабытым жаром. Сердце забилось быстрее в такт его сбитому дыханию.

Когда догорели свечи и дым от них рассеялся, он лежал на спине. Грудь в покрасневших царапинах, та же дурацкая улыбка. Его рука потянулась ко мне, но я встала, подбирая с пола скинутое платье. Тонкая ткань была холоднее моей кожи, которую огонь больше не грел.Предательница , — намекало тело, и я невольно улыбнулась. Мыоба .

— Завтра, — хрипло сказал он, и я равнодушно заглянула в голубые глаза. Платье застегивалось привычно ловко. Еще несколько пуговиц. Одна, две… И я засмеялась. Громко, звонко.Предвкушающе . — Ты скажешь мне своё имя?

— Убей его сейчас — и я дам тебе то, что хочешь, — вместо ответа едва слышно прошептала я, когда в самый нужный момент особо сильный порыв ветра распахнул окно комнаты.