Читаем Кодекс Практика: Страница 1 онлайн бесплатно

— Эй, поварёнок! Долго я еще ждать буду? Скоро выступление мастера Шу начнется, а у меня с утра кроме воды, во рту ничего не было! — Голос говорившего был хрипловатым, и судя по виду, принадлежал человеку, который если и мылся, то только тогда, когда попадал под дождь. А избегал он его, судя по всему, тщательно.

Я моргнул, пытаясь стряхнуть с себя состояние ступора. Какой нахрен поварёнок? Я инженер программист по образованию! По крайней мере, второму, потому что о первом старался не вспоминать.

Что-то не так. Что-то чертовски не так!!!

Чтобы не сойти с ума, я сосредоточился на окружении. Единственное, что я мог сейчас выудить из головы, это буквально врезавшуюся в мозг картину приближающегося асфальта, по которому сейчас должны были расплескаться мои мозги. Если закрыть глаза, я мог пересчитать каждую щербинку и трещинку.

Но нет! Как только я их открывал, картина была совсем другая. Булыжная мостовая под ногами, а вместо осенней прохлады мегаполиса, воздух, теплый, и влажный, пропитанный густыми, незнакомыми ароматами. И сильнее всего ощущался запах пряностей и мясного бульона. Наверное, потому что источник находился совсем рядом.

Мои руки, замершие в поднятом положении, держали длинные бамбуковые палочки над доской для нарезки, уставленной кореньями и зеленью и часть из них, была в этих самых палочках зажата. Слева от меня стоял вок — глубокий, кованый, с потемневшим от многолетнего огня дном, но явно ухоженный. В нем шипела и дымилась лапша.

Это что выходит? Я её готовлю?

Небольшой стол передо мной был захламлен утварью: глиняные миски, стопкой чуть ли не до потолка навеса палатки, бамбуковые контейнеры с чем-то нарезанным, ножи разной формы, скалка, даже небольшой тесак. Справа булькал на жаровне котелок с наваристым бульоном, от которого шел умопомрачительный аромат. Уличная печь под воком тлела, излучая жар.

По улице мимо моей палатки спешил разношерстный народ: мужчины в странных поношенных халатах, женщины с корзинками, дети, снующие под ногами. Все куда-то торопились вниз по дороге, к шуму голосов и музыке, попутно выкрикивая что-то про выступление мастера Шу. Я стоял, словно истукан, пытаясь втиснуть в сознание эту картину, но всё никак не получалось. Палатка? Уличная еда? Судя по строениям и одеждам, это какой-то Древний Китай? Но тогда почему все вокруг выглядят как типичные среднеевропейцы? Где азиатские черты лица? Что мать его происходит? Это такой сон?

И вообще, где приближающийся асфальт, до сих пор стоящий перед глазами? Или я уже пораскинул мозгами и это галлюцинации?

— Лук добавить? — тем не менее, спросил я машинально, и мои руки, будто сами по себе, начали энергично мешать лапшу в воке.

— А как же! И яйцо вкрутую не забудь! — отозвался мужчина, стоявший перед прилавком. Он тряхнул головой, на которой волосы были туго стянуты в пучок на затылке. Лицо обветренное, но глаза веселые.

Руки действовали без моего сознательного участия. Палочки отложить, лук, имбирь, долька чеснока — на доску. Тесаком начал наносить быстрые и точные удары, превращающие их в мелкую крошку. Закинул в чашку рубленую зелень, посыпал крошкой из лука и имбиря, зачерпнул варево и щедро налил наваристого бульона.

Шипение в воке стало громче, аромат усилился в разы, заставив обернуться пару прохожих. Согласен, пахло вкусно.

Я наклонился, подбросил небольшую чурку в глиняную жаровню под воком — пламя взметнулось ярче. Рукавом грубой холщовой рубахи утер капли пота, выступившие на лбу.

Если бы я в своё время, после шараги, где учился на повара и до учёбы в универе на программиста, не отработал пять лет в общепите, специализируясь на азиатской кухне, то я бы уже паниковал, а так в принципе знал, что надо делать, хотя окружение было чертовски непривычным.

Сначала в чашку бросил подхваченные палочками овощи, затем из стоящего рядом чана с кипятком выловил порцию рисовой лапши, закинул туда же, и, сверху, как попросил клиент, положил очищенное яйцо вкрутую, разрезанное на две части, залил всё бульоном. Получившееся блюдо передал клиенту, всё ещё толком не понимая, что вокруг происходит.

— Приятного аппетита! — На автомате пожелал я.

Мужчина кивнул, странно на меня посмотрел, но принял миску. Взял пару бамбуковых палочек из стоящей рядом глиняной чаши. Отошел к краю дороги, пристроился на камне. Отхлебнул бульона, громко причмокнув и принялся за лапшу. Вид у него был довольный.

— Следующий! — На автомате крикнул я в пространство, и перед прилавком тут же возникла новая фигура — женщина в возрасте.

— Мне, как всегда, Ян. Только пожалуйста закинь новую лапшу в воду, — кивнула она на чан — знаешь, не люблю, когда ее переваривают, — произнесла женщина в халате черного и темно-красного цветов, кажется такой называется ханьфу и бывает мужской и женский. Волосы ее были убраны в сложную прическу на затылке и скреплены парой изящных шпилек. В уголках глаз залегли лучики морщин. Постоянная клиентка?

Будет смешно, если и фамилия та же, но переиначенная на китайский манер, как всё окружение, типо Ян Лан. А что, подходит. Ян на китайский переводится как солнце, а Волков, ну или волк переводится как Лан. Типичное в общем азиатское имя. Ладно, сон же… Примем правила игры. Мой мозг перед смертью решил подыграть мне, подсунув реалистично выглядящий бред? И это вместо проносящихся перед глазами воспоминаний? Впрочем, что там вспоминать? Детдом? Тоскливую жизнь? Невпечатляющие перспективы?

— Понял! — кивнул я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Будет в лучшем виде!

Пар клубился над воком, когда я выловил ситом порцию лапши из чана с кипятком. Две минуты — идеально. В раскаленный вок отправились кусочки темной, тонко нарезанной говядины, лапша, щедрая горсть рубленой зелени и специй, сам бульон и, конечно, еще одно яйцо.

— Спасибо, Ян! — женщина протянула мне три медных монеты с квадратными дырками посередине. Они со звоном упали в мой глиняный горшочек, стоявший рядом с разделочной доской. Там уже скопилась приличная горка.

— Приятного аппетита! — улыбнулся я ей в спину, уже принимая заказ от следующего в очереди. Работа затягивала, требовала полной концентрации. Руки двигались автоматически, оставляя время для раздумий. Впрочем, я принял правила игры — галлюцинация, так галлюцинация.

К тому моменту, когда гул толпы внизу слился в единый рев, сигнализируя о начале выступления, ажиотаж у моей палатки схлынул. Я смог наконец выпрямить спину, ощущая каждую мышцу, и вытереть пот со лба грязным подолом передника. С облегчением плюхнулся на каменный бордюр прямо за спиной, прислонившись к колесу моей передвижной тележки-кухни. Прохладный вечерний ветерок ласково обдувал разгоряченное лицо, трепал волосы… Волосы? Я машинально провел рукой по голове. Густые, черные, слегка вьющиеся, собранные, как я успел уже мельком заметить, по местной моде в небрежный пучок на затылке. Я же был лысым! Попытался подтянуть резинку, перевязать поаккуратнее. Не сразу получилось.

Так… Что вообще происходит в этой галлюцинации? И почему именно такой антураж? Вроде я особо никогда не фанател по восточной культуре. И опять же, почему лица не азиатские? Что за адова смесь?

Закатное солнце, садящееся за зубчатые вершины дальних гор, окрашивало все в золото и багрянец. И передо мной раскинулся огромный город в стиле древнего Китая. По крайней мере, я всегда представлял его именно таким. Каменные ступени, мощенные булыжником улицы, извивающиеся вверх и вниз по склону холма, на котором я находился. Прямо напротив — располагались кварталы домов с черепичными крышами, за высокими стенами, за которыми угадывались кроны деревьев — внутренние сады. Позади — попроще, небольшие, но крепкие с виду домики. Повсюду — деревья. Много деревьев. Сливы? Вишни?

Вверх по улице, уходящей в горы, виднелись пагоды — многоэтажные, изящные. А между семью горными пиками, соединяя их, висели тонкие, как паутина, подвесные мосты. Стук деревянных сандалий по мостовой почти стих. Теперь отчетливо доносился гул толпы, смех, возгласы и аплодисменты снизу. Выступление началось. А мне… мне нужно было понять, кто я, где я, и что делать с этой тележкой?

Ближайший осмотр не принес ясности. Только усиливающееся ощущение нереальности. И первая практическая мысль: как я выгляжу в этом сне? Оттолкав тележку чуть в сторону, к небольшому прудику с плавающими в нем яркими карпами, я наклонился над водой.

Отражение заставило сердце екнуть.

Вместо тридцатилетнего лысеющего тестировщика с вечными мешками под глазами от недосыпа и кофеиновой зависимости, из воды на меня смотрел я, только молодой. Это же моё юношеское лицо в возрасте лет пятнадцати, максимум шестнадцати. Только пара косметических отличий: кожа смуглая, загорелая, будто я целыми днями торчал под открытым небом, и чёрные, как смоль и небрежно обрезанные густые волосы.

И тут на меня накатило. Какая к чёрту галлюцинация? Слишком долго, слишком натурально. Я ущипнул себя за бедро и вскрикнул. Точно не сон и не предсмертные глюки. Волна тошноты от осознания чего-то непоправимого, что случилось со мной, накрыла с новой силой.

Я сидел, прислонившись к тележке, пытаясь перевести дух и собрать мысли в кучу, как вдруг гул толпы внизу взметнулся вверх, превратившись в оглушительный рев восторга. «Мастер Шу! Мастер Шу!» — скандировали сотни глоток. Я заметил, что все пялятся в небо, вскинул голову.

И замер.

Высоко над пагодами, разрезая багряное закатное небо, летел меч. Здоровенный, как доска сёрфера, сияющий холодным голубым сиянием, словно выкованный из арктического льда. От его гарды тянулся длинный, переливающийся шлейф, похожий на след реактивного самолета, но состоящий из сгустков чистой энергии. Но самое невероятное было не это. На самом клинке, точнее, на его широкой части, стоял человек. Не держался, не балансировал с трудом, а стоял так же естественно и непринужденно, как я только что стоял за своим воком.

Он парил. Легко, грациозно, как ласточка. Его одеяние — кристально белый ханьфу из струящегося шелка с широкими рукавами — развевалось на ветру, создавая иллюзию крыльев. Лица разглядеть не удалось, слишком высоко— только силуэт, исполненный нечеловеческого достоинства и мощи. Он пронесся над нашими головами с такой скоростью, что лишь мелькнул белоснежным призраком, прежде чем исчезнуть за кронами деревьев где-то ниже, прямо в эпицентре оваций.

Моя челюсть отвисла. Летающие мечи? Парящие в воздухе люди? Все мои рациональные объяснения: галлюцинации при агонии, массовый гипноз, теперь точно рассыпались в прах. Стоит признать, что я оказался неизвестно где и тут действовали другие законы. Физики? Магии?

Мне катастрофически не хватало знаний. Я застыл, гипнотизированный этим воплощением невозможного. Не понимаю, что тут происходит — но я разберусь со всем. Обязательно разберусь.

Из транса меня вырвал едва уловимый шорох у ног. Опустил взгляд.

— А можно лапши?.. — тонкий, слабый голосок прозвучал прямо у моих колен.

Я вздрогнул, отдернул руку и опустил взгляд ниже края прилавка. Оттуда на меня смотрели большие, темные, испуганные глаза. Мальчонка. Лет восьми, не больше. Одетый в нечто серое, бесформенное и грязное, больше похожее на мешковину, чем на одежду. Его худенькие ручонки с грязными ногтями цепко впились в край моей тележки, он едва доставал до столешницы подбородком.

— А можно… — повторил он жалобно, и в его взгляде читался такой голод, что у меня сжалось сердце.

Я наклонился, чтобы расслышать его шепот, и в этот момент краем глаза уловил движение в кустах за спиной мальчишки. Быстрое, смазанное.

Засада?

Чувства буквально завопили об опасности. Я резко обернулся, вглядываясь в сгущающиеся сумерки под сенью деревьев. Ничего. Тишина. Показалось?

Обернулся обратно к мальчишке. Его уже не было.

Исчез. Как сквозь землю провалился. А вместе с ним… Горшочек! Глиняный горшочек, куда падали медные монеты с квадратными дырками — весь мой сегодняшний заработок! Он стоял тут же, на углу стола, а теперь его место было пусто. Только тем, что я всё воспринимал как сон или галлюцинацию, можно обосновать мою безалаберность и пофигистическое отношение, ибо зачем во сне монеты? Но теперь-то, я понимал, что вокруг скорее всего реальность!

Внизу, на мостовой мелькнула маленькая фигурка. Босые пятки сверкали в последних лучах заката. Он несся вниз, к толпе, прижимая к груди мой горшок!

Праведный гнев, жгучий и слепой, ударил в голову. Черт возьми! Работал как проклятый весь вечер, кормил людей, а теперь последние гроши крадут! И еще на мечах летают! Адская смесь обиды, ярости и отчаяния переполнила меня.

— Стой! — заорал я хрипло, и рванул в погоню.

Она была безумной. Я лавировал сквозь уплотняющуюся толпу зевак, высматривающих в небе, вдруг летающий человек снова покажется и боялся на секунду потерять из виду серую, юркую тень. Мальчишка петлял как заяц, используя свою малый рост, проскальзывая между ног взрослых и уже убежал бы от меня, если бы не осторожничал, прижимая к груди горшочек с монетами, опасаясь его выронить. Ну, а я не мог догнать, потому что-то и дело натыкался на людей.

— Эй, осторожнее! — огрызнулся мужчина в поношенном, но добротном ханьфу, которого я чуть не сбил с ног.

— Простите! — бросил я на бегу, не оборачиваясь.

Проскочил мимо двух подвыпивших парней, от которых разило дешевым вином, они едва стояли, обнявшись и горланя песню.

Чуть не врезался в тележку конкурента — продавца пирожков на пару.

— Слепой, что ли? — крикнул он мне вслед.

Самый опасный момент, я едва увернулся от столкновения с девушкой невероятной, почти неестественной красоты. Она была в коротком, облегающем шелковом одеянии алого цвета, по которому золотом вышитый дракон извивался от бедра вверх. Ее ярко синие глаза метнули на меня презрительный взгляд, но она лишь грациозно отшатнулась, не проронив ни слова. Спутник красотки, высокий и суровый мужчина в темно-синем, с мечом у пояса, лишь нахмурился, положив руку на рукоять.

Я не останавливался. Догоню, гада! Всю душу вытрясу! Толпу проскочили. Узкие, кривые улочки попроще, между глинобитными домишками и заборами. Мальчишка знал местность, вилял между строениями. Я отчаянно пытался не отстать, чувствуя, как в боку колет, а дыхание сбивается. Мы выскочили на небольшую пустынную площадку, заваленную какими-то старыми бочками и хворостом. Мальчишка метнулся в темный проход между двумя сараями.

Рванул за ним и тут мир взорвался болью.

Сильный удар пришелся мне точно в челюсть. Что-то твердое, тяжелое, обернутое, кажется, тряпкой. Мгновенная вспышка белого света перед глазами.