<p>Генрих Варденга</p><p>Кода. Избранные стихи и переводы</p>Посвящается моей дочери Машеньке
<p>От автора</p>Я с детства мечтал быть литератором – но юность эпохи оттепели и увлечение наукой победили: вместо лирики я занялся физикой. Закончил физфак и аспирантуру тбилисского университета, работал в тбилисском институте физики, а с 1965 года переехал на работу в Дубну, в Объединенный институт ядерных исследований. Моя научная биография связана не только с лабораторией высоких энергией этого института, где я защитил диссертацию и трудился почти 30 лет, но и с Музеем нашего института – я был одним из его создателей и возглавил его с 1992 года. Сейчас, в силу возраста, я перешел на работу советника при Дирекции ОИЯИ, создал сайт Творчества ученых нашего института.
Но литература меня не отпускала. Все эти годы я выкраивал для нее время: написал научно-популярную книгу о связи ядерной физики с астрофизикой «Вселенная частиц» (в соавторстве с Э. О. Оконовым. М., «Сов. Россия, 1972) и более двух десятков научно-популярных статей. Но главным моим увлечением все годы были стихи и стихотворные переводы. В 1961 году я, желая выйти на профессиональный уровень перевода, закончил заочно институт иностранных языков и, начиная с 70-х годов, стал печататься в известных журналах – сначала «Химия и жизнь», где традиционно был сильный литературный отдел, потом в «Юности» и других журналах. Вскоре появились и книги: мои сборники переводов английской юмористической поэзии и стихов для детей выходили в ведущих издательствах – Радуга Эксмо, Азбука, Яуза, Речь и других.
Однако многое из написанного по разным причинам в них не вошло: где-то не совпадала тема, где-то не умещался объем. В результате, у меня образовался целый цикл неопубликованной лирики, который я и представляю вашему вниманию в этой книжке. Вместе с тем, она дает представление и о двух других направлениях моей литературной деятельности – стихах для детей и переводах – значительная часть которых пока тоже не попала в фокус внимания издательств. Я выбрал то, что мне особенно нравится. Отсюда и название книжки, «Кода» – заключительная часть музыкального произведения, проигрывающая главные ее темы.
2022
<p>Часть I</p><p>Лирика</p><p>На рассвете</p>Когда дойдешь до высшей точки —не высоты, но напряженья, —и виноградны сны о строчкеуже на грани пробужденья —как дуновенье ниоткудаили из-под семи печатейвлетает ветреное чудозачатья слов, себя зачатья.1982
<p>Март</p>Это зим недосып,и в порядке вещейэтой синьки рассыпаннойполный кошель.Это солнце строгаетснега на кисель,и все шире дуга,и быстрей карусель.Это ветки и скрепкивплетая в плетень,поспевает на спевкилесная артель.Это круглые сутки,в трезвон пустомельвовлекая сосульки,долдонит капель.Это март в бесплацкартном,забыв про постель,продувается в картыи едет в апрель.1976
<p>Стихи о поэзии</p>1.Это помнят скрипы ставенвсе дворовые качели.Это детство непрестаннопробивается сквозь щели.Это взрослые подросткиразговаривают с миром —камнем, пущенным по прозе,облака стригут пунктиром.2.Это путаным маршрутом
Время рыскает по тропкам,
чтобы знать в сию минуту
каждую ее подробность,
чтобы осыпи осколков
зеркалами отражая,
прошуршать в калейдоскопах
всех столетий витражами.
3.Это хочет воздух пьяныймять березовые пряди,растянувшись на полянешевеленьем лунных пятен.Это шум зеленокудрыхвечер гонит в деготь ночи.Это скрипка в смолокурнехочет петь и трогать хочет.4.Это белого безмолвьязолотая лихорадка,Это верить, что замолитвсе грехи одна тетрадка —чтобы всей прошитой стопкой,наготою каждой датыв путь пуститься на растопкуи тебя зажечь когда-то.1980
<p>Аэродром</p>Три сотни верблюдов продеты в иглу,и весь караван впопыхахтюками проносит белесую мглуна взмыленных белых горбах.Смеется, плюется, визжит аксакал,хозяин горбов и глыб,и плетки свистят и вонзают в закатлиловый закал иглы.Оглохшие рыбины ловят ртомкрасные вопли жабр.Вторые сутки аэродромв дымную наледь вжат.Мурлычет справочное бюро,едва шевеля хвостом.Заляпан пеной февральских юродствостекленелый дом.Он дышит надрывно, как пылесос,вбирая вселенский транзит,и в кожуре оранжевых солнцнетвердой ногой скользит.Над гулом галерки большой леденецвисит штандартом побед;третий период, скоро конец,и ночь без особых примет.1978
<p>Из цикла «Соловецкие этюды»</p><p>1. Мыс Печак</p>Извивом березкикурчавясь в плечах,барашки и в блесткивонзился Печак.И лакмусом вышкисверяет простори дел мелочишки,и жизни раствор.<p>2. Большой Заяцкий остров</p>Вот все, что оставил здесь царь и матрос:Андреевской церкви ободранный тес,облупленной луковки блики —как Богу и совести загодя взносза боль колоколен, за тягостный спросу воли высокой и дикой.<p>3. Прощальный вечер в Соловках</p>Где бледен топляк от белесой волны,где рыжий лишайник сосет валуны,где бывшие кельи сдаются внаем,мы ужин прощальный сегодня даем.И мы попросили, и старший из насподумал и встал, и сказал, не чинясь:Хочу я в хаосе узор различитьи в пестряди прошлого – главную нить.Как часто Россию терзали в войне,но русский от русского вынес вдвойне.И плач под монголом, и стоны вековне громче немотства ее соловков.И голос его был невесел, но тверд,как формула пройденных временем верст.И горькую стопку он выпил до дна;и выпили мы; и была тишина.Он был альпинист, и лепила борьбабугры его плеч и бугор его лба.1981
<p>Ракурсы Тбилиси</p>1.На Тбилиси дождик пролилсонмы солнечных огней,и его зеленый профильстал в два раза зеленей.Влево —улицывзлетали;вправо —падалив Куру,а проспект горизонтальювел по талии к ребру.Он умел приволочиться,он смеялся и хитрил,голубым прибоем джинсовобметая пыль с витрин.И беспечен был и неженвзгляд его.Щека в щеку,как касания черешен,встречи девушек безгрешноисполнялись на бегу.Сколько лиц, давно знакомых,только память распахнуть!Город шел наплывом, комом,набегал волной на грудь.Я с тобой, куда же деться,виражи в обрывах дуг.Связь времен руками детствазамыкала в сердце круг.2.Сизой бронзой Руставелизавершал земной маршрут.Свитый из стальной куделиубегал к высокой целив синем небе черный шнур.С пикой, поднятой, как видно,только для отвода глаз,как валькирия, Мтацминдак нам навстречу понеслась.Рядом щебет:«Наш Тбилиси —это маленький Париж!»Город вверх по склону длилсяостриями кипарисов,ржавыми щитами крыш.С площадкия смотрел в его лицо,рассеченное нещадномокрым сабельным рубцом.На горячий глаз нацелясь,он вгрызался в скулы скали раздробленную челюстьНарикалы огибал.Этот знак резни и сечиутверждал иной престиж:город нес свои увечья,без оглядки на Париж.Он искус меча и чашиставил выше всех искусств;он не мир сулил входящим —или бой,или союз.Он предел своих подобийвывел в знаках языка:с колыбелей до надгробий«гамарджоба» и «мшвидобит»[1]здесь и судьбы и века.И хребтовою громадойпридавив инфинитив[2],он глагол своих грамматикв небо голубем ввинтил!1976
<p>Кругосветка</p>Я не взойду под опахалаливанских кедров. Никогда.Глазурь узоров Тадж-Махалане окуну в лазурь пруда.Я из гостиницы в Канберрене выйду рано поутру,чтобы в саду, глазам не веря,кормить с ладони кенгуру.За створками закрытой двери,как доколумбово руно,висят овчины двух Америк.Открыть ту дверь мне не дано.Я не сомну газон Гайд-парка,не постою в толпе зевак,чтоб выудить из речи жаркой,ее затейливый зигзаг.Страна галантных перехлёстов,твоя столица всех столиц,как перекрытый перекрёстокдо дыр зачитанных страниц.Милана мрамор, камень Кёльна,моим зрачкам не отражатьуколов готики игольнойс закатной розой витража.Не замереть под капительюи небом тем не занемочь,где боги русые смотрели,как становилась все смуглееи непонятнее их дочь.Не поплыву по водам Влтавы,склонясь к ним с Карлова моста;и под каштанами Варшавыее певучести шершавостьне научусь читать с листа.Ни в Зальцбург, ни в раёк Ла Скалане проложу я свой маршрут.О страннике мне спой, Дискау,пусть не находит он приют.Вершись, мой замысел громоздкий.На трех китах тисненый круг.Кудрявь струистые бороздкиалмазным клювом, птица Рух!А гринвичский зачин Биг-Бэнаразложит мне на голосабольными бронхами антеннывсе часовые пояса.Страна моя, твой вал зубчатыйкостями подданных хрустит,и чт'o там стыд семи печатей,семи провалов Атлантид.Монаршья вечная растрава,параноические сны.Расширенный зрачок госстрахапред сонмом беглых крепостных.Вольн'o тебе собой гордиться:шестая часть – отделена!И в каждое окно глядитсятвоя колючая граница,твоя китайская стена.1971
<p>Из цикла «Концами строчек»</p><p>Твой наряд</p> 
