Читаем Книга Песен онлайн бесплатно

Disclaimer: истинные тексты песен, опубликованные в этой книге, по разным естественно-ненаучным причинам иногда отличаются от тех, что исполнялись на концертах и даже записаны на альбомах.

В книге отсутствуют тексты песен, которые еще не закончены, и песен, которые автор считает частной шуткой, не подлежащей печати.

Дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Мне нравится лето тем, что летом тепло,

Зима мне мила тем, что замерзло стекло,

Меня не видно в окно, и снег замел следы.

Когда я был младше, я ставил весь мир по местам;

Когда я был младше, я расставил весь мир по местам.

Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese,

Я качусь по наклонной — не знаю, вверх или вниз,

Я стою на холме — не знаю, здесь или там.

Мы были знакомы, я слышал, что это факт;

Мы были знакомы, я слышал, что это факт.

Но сегодня твой мозг жужжит, как фреза;

Здесь слишком светло, и ты не видишь глаза,

Но вот я пою — попадешь ли ты в такт?

Есть те, что верят, и те, что смотрят из лож.

И даже я порой уверен, что вижу, где ложь.

Но когда ты проснешься, скрой свой испуг:

Это был не призрак, это был только звук;

Это тронулся поезд, на который ты не попадешь.

Так дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Я писал эти песни в конце декабря

Голый, в снегу, при свете полной луны,

Но если ты меня слышишь, наверное, это не зря.

Мне

пора

на покой -

Я устал быть послом рок-н-ролла

В неритмичной стране.

Я уже не боюсь тех, кто уверен во мне.

Мы танцуем на столах в субботнюю ночь,

Мы старики, и мы не можем помочь,

Но мы никому не хотим мешать,

Дайте счет в сберкассе — мы умчимся прочь;

Я куплю себе Arp и drum-machine,

И буду писаться совсем один,

С двумя-тремя друзьями, мирно, до самых седин…

Если бы вы знали, как мне надоел скандал;

Я готов уйти; эй, кто здесь

Претендует на мой пьедестал?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…

Мое место под солнцем жарко как печь.

Мне хочется спать, но некуда лечь.

У меня не осталось уже ничего,

Чего я мог или хотел бы сберечь;

И мы на полном лету в этом странном пути,

И нет дверей, куда мы могли бы войти.

Забавно думать, что есть еще люди,

У которых все впереди.

"Жить быстро, умереть молодым" -

Это старый клич; но я хочу быть живым.

Но кто-то тянет меня за язык,

И там, где был дом, остается дым;

Но другого пути, вероятно, нет.

Вперед — это там, где красный свет…

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…

Мне кажется, нам не уйти далеко,

Похоже, что мы взаперти.

У каждого есть свой город и дом,

И мы пойманы в этой сети;

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,

Хотя я пел не для них.

Но мы станем такими, какими они видят нас -

Ты вернешься домой,

И я — домой,

И все при своих.

Но, в самом деле — зачем мы нам?

Нам и так не хватает дня,

Чтобы успеть по всем рукам,

Что хотят тебя и меня.

И только когда я буду петь,

Где чужие взгляды и дым -

Я знаю, кто встанет передо мной,

И заставит меня,

И прикажет мне

Еще раз остаться живым.

Долгая память хуже, чем сифилис,

Особенно в узком кругу.

Такой вакханалии воспоминаний

Не пожелать и врагу.

И стареющий юноша в поисках кайфа

Лелеет в зрачках своих вечный вопрос,

И поливает вином, и откуда-то сбоку

С прицельным вниманьем глядит электрический пес.

И мы несем свою вахту в прокуренной кухне,

В шляпах из перьев и трусах из свинца,

И если кто-то издох от удушья,

То отряд не заметил потери бойца.

И сплоченность рядов есть свидетельство дружбы -

Или страха сделать свой собственный шаг.

И над кухней-замком возвышенно реет

Похожий на плавки и пахнущий плесенью флаг.

И у каждого здесь есть излюбленный метод

Приводить в движенье сияющий прах.

Гитаристы лелеют свои фотоснимки,

А поэты торчат на чужих номерах.

Но сами давно звонят лишь друг другу,

Обсуждая, насколько прекрасен наш круг.

А этот пес вгрызается в стены

В вечном поиске новых и ласковых рук.

Но женщины — те, что могли быть, как сестры, -

Красят ядом рабочую плоскость ногтей,

И во всем, что движется, видят соперниц,

Хотя уверяют, что видят блядей.

И от таких проявлений любви к своим ближним

Мне становится страшно за рассудок и нрав.

Но этот пес не чужд парадоксов:

Он влюблен в этих женщин,

И с его точки зренья он прав.

Потому что другие здесь не вдохновляют

Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько

строк;

И один с изумлением смотрит на Запад,

А другой с восторгом глядит на Восток.

И каждый уже десять лет учит роли,

О которых лет десять как стоит забыть.

А этот пес смеется над нами:

Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

У этой песни нет конца и начала,

Но есть эпиграф — несколько фраз:

Мы выросли в поле такого напряга,

Где любое устройство сгорает на раз.

И, логически мысля, сей пес невозможен -

Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам.

И друзья меня спросят: "О ком эта песня?"

И я отвечу загадочно: "Ах, если б я знал это сам…"

Все, что я пел — упражнения в любви

Того, у кого за спиной

Всегда был дом.

Но сегодня я один

За праздничным столом;

Я желаю счастья

Каждой двери,

Захлопнутой за мной.

Я никогда не хотел хотеть тебя

Так,

Но сейчас мне светло,

Как будто я знал, куда иду.

И сегодня днем моя комната — клетка,

В которой нет тебя…

Ты знаешь, что я имею в виду.

Все, что я хочу;

Все, что я хочу,

Это ты.

Я пел о том, что знал.

Я что-то знал;

Но, Господи, я не помню, каким я был тогда.

Я говорил люблю, пока мне не скажут нет;

И когда мне говорили нет,

Я не верил и ждал, что скажут да,

И проснувшись сегодня, мне было так странно знать,

Что мы лежим, разделенные, как друзья;

Но я не терплю слова друзья,

Я не терплю слова любовь,

Я не терплю слова всегда,

Я не терплю слов.

Мне не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ты -

Это все, что я хочу…

Танцуем всю ночь, танцуем весь день,

В эфире опять одна дребедень,

Но это не зря;

Хотя, может быть, невзначай;

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Прекрасна ты, достаточен я,

Наверное, мы плохая семья,

Но это не зря;

Хотя, может быть, невзначай.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Мне кажется, мы — как в старом кино,

Пора обращать воду в вино,

И это не зря;

Хотя, может быть, невзначай.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Мы стояли на плоскости

С переменным углом отраженья,

Наблюдая закон,

Приводящий пейзажи в движенье;

Повторяя слова,

Лишенные всякого смысла,

Но без напряженья,

Без напряженья…

Их несколько здесь —

Измеряющих время звучаньем,

На хороший вопрос

Готовых ответить мычаньем;

И глядя вокруг,

Я вижу, что их появленье

Весьма неслучайно,

Весьма неслучайно…

Рутман, где твоя голова?

Моя голова там, где Джа.

В подобную ночь мое любимое слово — налей;

И две копейки драгоценней, чем десять рублей.

Я вижу в этом руку судьбы,

А перечить судьбе грешно.

И если ты спишь — то зачем будить?

А если нет, то и вовсе смешно.

Приятно видеть отраженье за черным стеклом,

Приятно привыкнуть, что там, где я сплю — это дом.

Вдвойне приятно сидеть всю ночь -

Мой Бог, как я рад гостям;

Но завтрашний день есть завтрашний день,

И пошли они ко всем чертям…

В конце концов, пора отвыкнуть жить головой;

Я живу, как живу, и я счастлив, что я живой.

И я пью — мне нравится вкус вина,

Я курю — мне нравится дым…

И знаешь, в тот день, когда я встретил тебя,

Мне бы стоило быть слепым.

Вот моя кровь;

Вот то, что я пою.

Что я могу еще;

Что я могу еще?

Чуть-чуть крыши,

Хлеб, и вино, и чай;

Когда я с тобой,

Ты — мой единственный дом.

Что я могу еще;

Что я могу еще?

Джа даст нам все,

У нас больше нет проблем;

Когда я с тобой,

Ты — мой единственный дом…

Что я могу еще?..

Насколько по кайфу быть здесь мне

Большая река течет по мне.

Насколько по кайфу быть здесь мне

Река… Гора… Трава… Рука…

Какая свеча в моем окне?

Какая рука в моей руке?

Насколько по кайфу быть здесь мне

Река… Гора… Трава… Рука…

Корнелий Шнапс идет по свету,

Сжимая крюк в кармане брюк.

Ведет его дорога в Лету,

Кругом цветет сплошной цурюк.

Корнелий мелодично свищет

Гармоний сложных и простых.

Он от добра добра не ищет…

Вот и конец пути: бултых!

Где ты теперь, поручик Иванов?

Ты на парад выходишь без штанов;

Ты бродишь там, божественно нагой,

Ты осенен троллейбусной дугой;

Когда домой идешь с парада ты,

Твои соседи прячутся в кусты.

Твой револьвер, блестящий, как алмаз,

Всегда смущал мой нежный глаз.

И по ночам горит твоя свеча,

Когда клопов ты душишь сгоряча,

И топчешь мух тяжелым сапогом…

Не дай Господь мне стать твоим врагом.

Б.Гребенщиков — А.Гуницкий

Хочу я стать совсем слепым

И торговаться ночью с пылью

Пусть не подвержен я насилью,

И мне не чужд порочный дым.

Я покоряю города

Истошным воплем идиота;

Мне нравится моя работа,

Гори, гори, моя звезда!

Сползает по крыше старик Козлодоев,

Пронырливый, как коростель.

Стремится в окошко залезть Козлодоев

К какой-нибудь бабе в постель.

Вот раньше, бывало, гулял Козлодоев,

Глаза его были пусты;

И свистом всех женщин сзывал Козлодоев

Заняться любовью в кусты.

Занятие это любил Козлодоев,

И дюжину враз ублажал.

Кумиром народным служил Козлодоев,

И всякий его уважал.

А ныне, а ныне попрятались суки

В окошки отдельных квартир.

Ползет Козлодоев, мокры его брюки,

Он стар; он желает в сортир.

Б.Гребенщиков — А.Гуницкий

Тор ебет увроп орокс о орокс

Дору акьдяд йызалгортсыб о.

Улоп ан типиркс, кичваруб течакс,

Улип манишрев к юамыдзв я, ьчорп.

Ьширогс янаб ыт орокс о орокс,

Жирап дорог уживанен я.

Ьшипирх ыт ярз, чиверац йыпулг,

Ьширогс ыт едг, янаб яаксниф.

О.Першина — Б.Гребенщиков

Широко трепещет туманная нива,

Вороны спускаются с гор.

И два тракториста, напившихся пива,

Идут отдыхать на бугор.

Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане,

И этим сознанием горд;

Другой же играет порой на баяне

Сантану и "Weather Report".

Хочу я всех мочалок застебать,

Нажав ногой своей на мощный фуз;

И я пою крутую песнь свою -

Мочалкин блюз.

Хочу скорей я с них прикид сорвать,

Сорвать парик и на платформе шуз;

Мочалки, эй, бегите все скорей,

Ведь я пою

Мочалкин блюз.

Я мэн крутой, я круче всех мужчин,

Мне волю дай — любую соблазню;

А ну-ка, мать, беги ко мне в кровать,

Лишь дай допеть

Мочалкин блюз.

Б.Гребенщиков — А.Гуницкий

Что лучше, пена или дом,

Давай-ка вместе поразмыслим;

Тогда, дай Бог, все наши мысли

Исчезнут в небе голубом…

А.Романов — А.Гуницкий

Крюкообразность — мой девиз,

Мадонна Литта — мой каприз.

Ромашки ем я вместо чаю,

Но пастуха не привечаю.

Твердые розы рву с утра,

Когда ж приходят доктора,

Я им в лицо слюною едкой

Плюю вонючие объедки.

Несчастный матрос, твой корабль потоп;

Клопы завелись в парусах.

Твой боцман — любитель портвейна и сноб

С прокисшей капустой в усах.

Со злым тараканом один на один

Ты бьешься, бесстрашен и прост;

Среди осьминогов, моржей и сардин,

Прекрасный, как Охтинский мост.

Кто откроет дверь, бесстрашный, как пес?

Мастер мух, собеседник стрекоз,

Увенчанный крапивой и листьями роз -

Миша из города скрипящих статуй.

С полночными зубами, славный, как слон,

Царапающий лбом скрижали времен;

Стоять столбом — это движется он,

Миша из города скрипящих статуй.

Последний шанс, выпиватель воды,

Идущий вниз с четверга до среды,

Живущий за стеной секретной слюды -

Миша из города скрипящих статуй.

Начальник фарфоровой башни,

Часами от пороха пьян.

Жрецы издыхают на пашне,

И с голоду бьют в барабан.

А он, полуночный мечтатель,

С часами на длинном ремне,

Все пробует розги на чьем-либо мозге,

И шлет провожатых ко мне.

А что мне с такого расклада?

Я весел от запаха рыб.

И там, где речная прохлада,

Я строю cвой храм из коры.

Я чести такой недостоин,

Я счастлив, что там, вдалеке,

Бредет приблизительный воин

С моим подсознаньем в руке.

Я чести такой недостоин,

Я счастлив, что там, вдалеке,

Бредет приблизительный воин

С бутылкой портвейна в руке.

Б.Гребенщиков — А.Гуницкий

У императора Нерона

В гостиной жили два барона,

И каждый был без языка;

Что делать, жизнь нелегка.

У императора в гостиной

Изрядно отдавало псиной;

Причем здесь пес — оставь вопрос,

Спеши в восходу, альбатрос.

Б.Гребенщиков — А.Гуницкий

Приди ко мне, мой муравей,

Как рудокоп в туман приходит,

Лишь альтруисты в злате бродят,

Мой муравей…

Пропой мне песенку свою

Про обескровленную башню,

Про наступленье дней вчерашних,

Мой муравей…

Сожми в объятиях меня

Как гладиатор птицу губит,

Как экскаватор землю любит,

Мой муравей…

Слепа я с детства — пустяки,

Глаза мне сделаешь отверткой;

Дремучей, суетной и верткой,

Мой муравей…

Сергей Ильич — работник сна,

Одетый в шелк шелестящий волк;

Алмазный МАЗ с колесом из льна

Въехал в дверь, и пришла весна.

Еще один сентябрь — сезон для змей;

Мы знаем наш час, он старше нас.

Жемчужная коза, тростник и лоза,

Мы не помним предела, мы вышли за.

Порой мне кажется, что мы герои,

Мы стоим у стены, ничего не боясь.

Порой мне кажется, что мы герои,

Порой мне кажется, что мы — просто грязь.

И часто мы играем бесплатно,

Таскаем колонки в смертельную рань.

Порой мне кажется, что мы идиоты,

Порой мне кажется, что мы просто дрянь.

И, как у всех, у меня есть ангел,

Она танцует за моей спиной.

Она берет мне кофе в "Сайгоне",

И ей все равно, что будет со мной.

Она танцует без состраданья,

Она танцует, чтобы стало темно.

И кто-то едет, а кто-то в отказе, а мне -

Мне все равно.

И когда я стою в "Сайгоне",

Проходят люди на своих двоих.

Большие люди — в больших машинах,

Но я не хотел бы быть одним из них.

И разве это кому-то важно,

Что сладкая Джейн стала моей?

Из этой грязи не выйти в князи;

Мне будет лучше, если я буду с ней.

И я хотел бы говорить на равных;

Но если не так, то вина не моя.

И если кто-то здесь должен меняться,

То мне не кажется, что это я.

Марина мне сказала, что меня ей мало,

Что она устала, она устала;

И ей пора начать все сначала.

Марина мне сказала..

Марина мне сказала, что ей надоело,

Что она устала, она охуела;

Сожгла свой мозг и выжгла тело.

Марина мне сказала…

Марина мне сказала, что ей стало ясно,

Что она прекрасна, но жизнь напрасна,

И ей пора выйти замуж за финна;

Марина мне сказала…

И ты была бы рада сделать это со мной,

Если бы ты смогла;

Но твое отраженье стоит спиной

По другую сторону стекла;

И твои матросы — тяжелее свинца,

На странных кораблях, лишенных лица;

Они будут плыть по тебе до конца,

Пока не сгорят дотла.

И ты была бы рада остаться ни с чем,

Чтобы махнуть рукой;

Кто-то говорит, и ты знаешь, зачем,

Но ты не знаешь, кто он такой;

И ты готова отдать все любому из них,

Кто поднимет тебя на крыльях своих,

Но никто из них не снесет двоих,

В этом и есть твой покой.

Сегодня на улицах снег,

На улицах лед;