Читаем Книга Паучихи онлайн бесплатно

Часть первая Глава 1 Мертвые хранят секреты лучше живых Это был поистине дорогой раб. Настоящий дэв Пастыря, поцелованный Солнцем до золотинки на кончиках белых крыльев. В полумраке Юдоли его светлая кожа почти сияла. Очень невыгодный окрас в Царствии вечной ночи, отметила про себя Мэл, разглядывая диковинного раба. Окажись он здесь не пленником, а заблудившимся путником, едва ли бы выжил. Однако, судя по синякам и ссадинам на теле, дэв имел глупость оказать сопротивление верным Дома Алеанундер. Выходит, может постоять за себя. Или думает, что может. Дуррад, командир верных, толкнул раба в спину, заставляя пасть на колени перед матриархом и ее детьми. Длинные светлые волосы закрывали изможденное лицо дэва и круглый амулет в виде солнечного диска, покоящийся на голой груди. Побрякушка, белые штаны-шаровары с золотым поясом – вот и все, что было при нем. Выставочный медведь с колокольчиком. Мэл однажды видела чучело этой наземной твари в антикварной лавке – в подгорном царстве темных такие звери не водились. Дэв был крупным и хорошо сложенным, но, в отличие от медведя, куда более гладким, куда более… красивым? Если к врагу применима такая лестная характеристика. Госпожа-мать чуть подалась вперед, не вставая со своего царственного кресла, и приподняла голову раба рукоятью церемониальной плети – символа своей матриаршьей власти. Однажды этот атрибут появится на ее, Мэл, поясе. Наследовать – привилегия тех, кто рождается первым. – Символ Пастыря. – Матриарх поморщилась, разглядывая амулет на груди дэва. – Он не только дэв Пастыря, он еще и его паладин. [1] Какой изысканный и редкий подарок. Наземник явно хочет нам угодить. Что скажешь, Малврае? – Да, госпожа, – не сразу отозвалась Мэл. Синие глаза пленника, в этот момент глядящие на нее в упор, гипнотизировали, как дневной свет, прорвавшийся сквозь щель в своде пещеры. – Достойный дар. Матриарх снисходительно усмехнулась. – В этом вся она, моя старшая дочь. Так немногословна. – Он такой красивый, госпожа! – защебетала Иллиам, вторая по старшинству, и Мэл бросила в ее сторону недовольный взгляд. Дерзкая девчонка! В присутствии матриарха можно говорить, лишь когда разрешит сама матриарх. Остальные дети их госпожи-матери благоразумно молчали, изучая лиловыми глазами белокрылого пленника. – Надеюсь, вас никто не видел? – обратилась матушка к Дурраду – он был среди тех, кому матриарх доверила встретить сей ценный груз и без лишнего шума привести его в особняк Алеанундер. Командир поклонился. – Никто, госпожа, с благословения Богини. Шли тайными тропами. – Что стало с теми, кто сопровождал его до Юдоли? – Убиты, госпожа. – Славно. Будем надеяться, наш наземный друг не останется в обиде. Мертвые хранят секреты лучше живых. Дэв приглушенно взвыл, когда на его лбу вдруг прорезалась магическая руна. Руна вести, узнала Малврае. – Наземник оставил нам сообщение прямо на его плоти. – Матриарх небрежно отбросила волосы с лица пленника рукоятью все той же плети. – Как предусмотрительно. Пергаменту нынче веры нет. Говори. Она коснулась руны затянутым в перчатку пальцем, и та вспыхнула красным, словно тлеющий уголек, тронутый порывом ветра. Глаза дэва из синих стали золотыми, и он заговорил неестественным рваным тоном: – Досточтимая госпожа матриарх славного Дома Алеанундер! Со всем смирением выражаю надежду, что мой скромный дар придется вам по вкусу. Примите мои извинения, о величайшая из темных, за небольшую задержку в нашем с вами деле. Даю слово, что в ближайшее же время первая партия воинов-автоматонов будет доставлена в оговоренное место. В свою очередь надеюсь, что в том же оговоренном месте встречу обещанную мне деву Дома Алеанундер. Со всем смирением, ваш добрый друг. Когда сообщение закончилось, горящая руна на коже дэва потухла, как и магическое золото его глаз. Он тихо болезненно застонал, роняя голову на грудь. – Славно, – улыбнулась матриарх, укладывая плеть себе на колени – жест, являющийся у нее выражением крайнего довольства. – Очень хорошо. Дуррад, уведи его в темницы. Распорядись, чтобы дали еды. Разберусь с ним позже. – Слушаюсь. Двое верных подхватили дэва под руки и потащили вслед за командиром. Когда за ними захлопнулись двери, в зале остались лишь матриарх и ее родичи. Молчаливые и покорные, они в ожидании смотрели на мать, и она заговорила: – Скоро мы обретем славу, прежде невиданную для отпрысков нашего Дома. Мне нужны все вы, ваш ум, ваша сила, ваша преданность. Будьте осторожны и бдительны, готовьтесь. – Да, госпожа, – прозвучал слаженный хор голосов. – Дозволите задержаться? – решилась Мэл. Мать смерила ее прищуренным взглядом, а потом махнула рукой, объявляя тем самым окончание семейного совета. Братья и сестры Мэл поспешили к выходу, Иллиам покидала зал последней. Бросив на Малврае насмешливый взгляд, эта хитрая змейка изящно поклонилась матриарху и, прежде чем затворить за собой двери, шепнула сестре: – Сильно не дуйся, хорошо? И о чем это она? На что бы Мэл могла дуться? Малврае Алеанундер никогда ни на что не дуется, она предпочитает сразу хвататься за свои изогнутые клинки. – Гляди-ка, – усмехнулась матушка, потягиваясь в кресле. Расслабиться леди Бризанна позволяла себе исключительно в присутствии старшей дочери. Доверие, которое и не снилось мерзавке Иллиам. – Как расстарался «наш добрый друг» наземник. Не абы какой человечек, а самый настоящий божественный . Еще и дэв Пастыря. Что мы сделаем с ним, Малврае? М-м? – Матушка поднялась и подошла к маленькому столику черного дерева, на котором стояла бутыль ночного нектара в окружении серебряных бокалов. Десять – по количеству самых приближенных членов семьи. Матриарх разлила напиток по двум. – Богине приглянулась бы такая жертва. Окропим его кровью алтарь в ближайшее празднование Дня Баладай. Что скажешь? Что сказать? У Малврае еще не было рабов, она понятия не имела, что матушке стоит делать с дэвом, да и, Богиня свидетельница, ей было совершенно плевать на все это! Другое дело колдун-наземник и их с матриархом договор… – Ну давай, дитя мое, – леди Бризанна снова снисходительно усмехнулась, протягивая дочери бокал, – я слушаю. Тебе же так не терпится спросить. Малврае сжала бокал в руке, темно-зеленое стекло под ее пальцами быстро стало влажным. Она знала, что матушка мечтает захватить власть в Юдоли. Свергнуть слабеющий и презираемый ею Дом Релинар и даровать своему Дому звание Первого. Знала, что она готова ради этого на многое. Устроить заговор. Сговориться с человеческим колдуном. Но отдать ему деву своего рода… – Я верно поняла послание наземника – он ждет, что за его механических воинов ты отдашь ему кого-то из нас? Улыбка не сошла с темных губ матриарха. Значит, вопрос дочери ее не разозлил. Это хорошо. – Верно. Деву Дома Алеанундер… Достойную, сильную деву-жрицу. Видишь ли, – леди Бризанна пригубила, отводя в сторону задумчивый взгляд, – наш человечий друг жаждет изучить природу сил, что дарует нам Баладай. Для этого он готов поклониться нашей Богине, дабы снискать благословение, которое имеем мы, женщины Юдоли, по праву верной службы. Ему нужна духовная наставница и учитель. – Но… разве Баладай благоволит людям? Она не разгневается на нас? – Посвятить человека, недостойного наземника в таинство служения Немилостивой… – Богиня благоволит тем, кто готов ради силы и власти пойти на любые меры. Богиня благоволит предприимчивым и целеустремленным, Малврае. Методы ее не волнуют. Да и, право слово, какое божество воспротивится тому, чтобы вера в него росла и ширилась? Если тень ее благодаря нам накроет все больше уголков мира, Богиня нас щедро одарит. Совет матриархов Юдоли осудил бы леди Бризанну за столь прогрессивный взгляд, но кто такая Мэл, чтобы спорить с главой Дома? Тем более ей хотелось отнюдь не этого. – Тогда… – Малврае вздохнула, решаясь. – Я прошу вас оказать мне честь, госпожа, и избрать меня на эту роль. Никто из дочерей Алеанундер не сравнится с вашей первеницей по силе и достоинству. Я готова стать жрицей и отправиться на поверхность. Ради блага Дома. Матушка молча разглядывала ее лицо, пока Мэл говорила, и еще какое-то время глядела в него после того, как Мэл закончила. Удар был скорее унизительным, чем болезненным. Не рукой – зажатыми в ней перчатками. Прямо по щеке, хлестко. Малврае едва подавила желание злобно оскалиться. – Ты разочаровываешь меня, дитя, – очень спокойно проговорила леди Бризанна, и только в прищуре лиловых глаз выражалось ее глубокое недовольство. – Глупо думать, что я отдам наземнику свою наследницу, как бы сильно ей ни хотелось того бравады ради. Не находишь? Ты уже давно перешла порог совершеннолетия, Малврае. Такая глупость простительна лишь неразумным детям. Мэл досадливо сжала зубы, удерживаясь от острого желания потереть пострадавшую щеку. – Матушка, – как бы она ни старалась скрыть свои чувства, голос все равно предательски звенел от злости и обиды, – это… я ведь… во благо Дома! – Каждое твое глупое слово лишь укрепляет во мне желание повторить наказание, дитя! Замолчи. Мэл подчинилась. Уставившись в пол, она пыталась унять частое дыхание и расслабить сведенную от злости челюсть, но удавалось только молчать и не глядеть на госпожу-мать. Как унизительно… Она готова была пойти на такую жертву! Всем известно, рожденному в благостной тьме Юдоли любой выход на поверхность – мука, как физическая, так и духовная. От солнечного света страдают привыкшие к полутьме глаза и кожа благородного оттенка, к тому же благословение Богини в мире наземников слабее, чем здесь, под каменными сводами подгорных пещер, усыпанных магическим сиянием самоцветов. Выйти за пределы Юдоли – это жертва, самоотверженная и благородная, особенно когда свершается ради величия Дома. Матушка шагнула ближе, так, что Мэл ощутила ее запах – землисто-лавандовый, прелый и такой знакомый с самого детства. То был запах и ласки и наказания, и никогда наперед не угадаешь, что именно за ним последует. Леди Бризанна взяла в ладони ее лицо и приподняла, заставляя дочь заглянуть себе в глаза. – Ты мое избранное дитя, Малврае. Мое блистательное продолжение. Мое благословение. Жертвовать тобой – недальновидно. Расточительно. Небезопасно для Дома. Если погибну я, ты должна занять мое место. Если погибну я, а ты тем временем будешь у наземника, что станет с Домом? Я не могу, не желаю и не имею права тобой жертвовать. Мэл знала об этом, но как же сильно она хотела быть полезной сейчас, в этот самый момент, а не в призрачном возможном будущем. Это и правда было глупо. Глупо и недостойно наследницы Алеанундер. – Да… – Она неуверенно кивнула, утыкаясь подбородком в мягкость материнской ладони. Нежность, столь редкая и не принятая в семьях Юдоли вообще и в их Доме в частности, вызывала замешательство. – Я понимаю. Прошу меня простить, госпожа. Матушка холодно улыбнулась, отпуская ее лицо, и отошла к столику с нектаром, чтобы налить себе еще. Стоя спиной к дочери, она сказала – спокойно и как бы походя: – К наземнику отправится Иллиам. Внутри все перевернулось и обдало жаром, словно огнем свечи, слизывающим края тайного послания. – Иллиам?! – Моя речь недостаточно разборчива? – Нет… ваша речь достаточно ясна, госпожа… «Сильно не дуйся, хорошо?» – так вот что это значило… Мерзавка Иллиам отняла ее славу! Она знала, заранее знала, значит, матушка посвятила ее в детали плана первее всех, первее даже своей наследницы! Зависть жгла ядовитым огнем изнутри. Матриарх, словно ощутив терзания Мэл, повернулась к ней с улыбкой. – Ну-ну, дитя. Нам сейчас не нужно распрей внутри Дома. – Она задумчиво пригубила нектар. Взгляд ее стал добрее с началом второго бокала. – Знаешь что… Думаю, Богиня не разгневается, если белокрылый дэв достанется не ей. Я дарую мальчишку тебе. Хочешь его? Малврае охнула от неожиданности. Хочет ли она? Это, бесспорно, приятный дар. Первый личный раб… Это был бы приятный дар, если бы не горький осадок предшествующего ему отказа. – Я приму его с гордостью, госпожа. Мэл постаралась изобразить радость, чтобы замаскировать досаду и злость, но лицедействовать лучше всего в их семье умела Иллиам. – Решено! – Матриарх залпом осушила бокал. – Он – твой. Проведем ритуал клеймения в ближайшую мессу. Ну что за лицо, дитя? Возрадуйся, это ведь твой первый раб! Улыбка далась Мэл с трудом. Щелк-щелк, щелк-щелк. Щелк-щелк, щелк-щелк… Малврае без конца щелкала пальцами, заставляя магическую свечу то вспыхивать, то гаснуть. Бесполезная трата энергии, но так ей проще было думать. Великий поход леди Бризанны вот-вот начнется. Переворот. Падение старого, торжество нового. В семье все были преисполнены веры в победу, и Малврае тоже, но иногда… иногда мысли приходили к ней в голову подобно непрошеным гостям в масках, темных плащах и с кинжалами. Мысли с привкусом горечи. Что, если им не удастся свергнуть Релинаров? Что, если матушка погибнет в битве? Что, если колдун их подведет? Темные вели довольно закрытый образ жизни и редко сотрудничали с наземниками. На памяти Мэл это первый раз, когда их Дом сговаривался с человеком, а быть может, то был первый раз, о котором она узнала. Леди Бризанна хитра, иначе бы Дом Алеанундер не выстоял столько лет в пучине интриг Юдоли. Наверняка она посвящала даже самых близких не во все свои дела. «Полно, Малврае, полно сомневаться», – сказала она себе, водружая свечу обратно на постамент семейного алтаря Богини. Матушка еще ни разу не подводила Дом. Если она решила, что наземник достоин оказанного доверия, значит, так и есть. Мэл поднялась из молитвенной позы и склонила голову перед миниатюрной статуей Богини – то была высокая женщина, внешне подобная своим темным дочерям. Аспидно [2] -серая кожа, остроконечные уши, гибкое тело, застывшее в позе изящного танца. В руках по паре чаш – традиционно с ядом и молоком, символизирующих опасную и в то же время материнскую природу Баладай. Танец, что исполняет она в тенях мироздания, всегда точен и выверен, дабы не пролилась ни одна капля. Считается, что чашу с ядом Богиня опорожнит только тогда, когда начнется великая война Подземья и Наземья, а чашу с молоком – когда придет победа Юдоли и время мира для вскармливания нового потомства темных детей. Складки на ее легком одеянии были столь искусно выточены в камне, что казалось, если их потрогать, то ощутишь под пальцами тонкий шифон и переливчатый шелк. В скорлупки глазниц были вставлены аметисты, что под лиловым светом магических свечей становились почти живыми. Вкрадчивая сила. Красота. Коварство. Мягкость материнской руки и острота отравленного кинжала. Образец для каждой темной дочери. Уподобься же Богине и смири гнев, уговаривала себя Малврае на пути к покоям. Чуткие ко времени черные орхидеи в нишах особняка уже раскрывали свои лепестки, знаменуя приход в Юдоль ночи. Когда бодрствуют орхидеи, темные отправляются спать. Оказавшись у дверей своих покоев, Мэл поняла, что сон к ней не идет. Тогда ноги сами повели ее в темницу, где томился передаренный раб, еще не ее личный, но уже скоро. Можно ли считать этот дар утешительным призом? Сестре досталась слава и материнское доверие, а ей, Мэл, белокожая птичка. Рабы в Юдоли слыли предметом роскоши, подобно золотому канделябру или гобелену, вышитому паучьим шелком. Если семья могла содержать не только своих отпрысков и слуг, но и лишние рты в лице невольников, то этот Дом считался богатым. У леди Бризанны было больше десятка рабов, которых она использовала в качестве любовников, жертвенных агнцев и по другим, известным лишь ей нуждам. У Первого Дома рабов было пятикратно больше, и Малврае не хотела думать, что со всеми этими невольниками делает семейство Релинар, чей матриарх, поговаривают, давно уже отдала разум Богине. Теперь у Мэл будет свой раб. На что он годен, кроме как греть постель и красиво стоять рядом на великосветских приемах, увешанный цепями и прочими красочными атрибутами своего положения? Безделушка, и только. Пусть и довольно крупная с виду. Хорош ли он как воин? Сможет ли стать достойным защитником для своей хозяйки? Это нужно проверить. Без практической пользы, возможно, его и правда стоит отдать в жертву Богине. Уж Баладай бы порадовалась такому дару куда больше, чем Малврае. В конце концов, Пастырь, которому служил дэв и чье благословение носил в жилах и на теле, был древним врагом покровительницы Юдоли. Солнце и Луна, ночь и день, свет и тень. Силы, существующие вопреки друг другу. Небесные тела, не способные примириться на одном небе. Миновав охрану и спустившись в подвал, Мэл внезапно замерла. Голос, что доносился из открытых дверей темницы, вызвал у нее приступ зубного скрежета. – А ты хорош собой. Будто сшит из золота… Золотая птичка. Малврае быстро миновала поворот и вышла к открытой клетке, в центре которой прямо на полу сидел скованный по рукам и ногам дэв. Большие белые крылья были сложены и грубо стянуты друг с другом магическим кольцом. А за спиной пленника, подобно дьяволу-соблазнителю, ворковала Иллиам, кокетливо пристроившись локотками на его плече. – О, Мэл! – радостно воскликнула мерзавка, тут же переходя на заговорщический шепот: – Тоже захотелось его потрогать? – Будь любезна, – проскрежетала Малврае. – Пойди прочь. Иллиам шутливо взъерошила волосы дэва, и он отдернулся, недовольно скривив лицо. – Какой недотрога, – промурлыкала Иллиам и снова посмотрела на сестру. – Ну что ты взъелась? Сколько раз мы по детству таскали матушкины платья и втайне примеряли ее украшения? Мне просто стало интересно поглядеть на ее новую игрушку. Малврае гордо выпрямилась и отчеканила: – По воле госпожи-матери теперь он – мой. Улыбка неестественно застыла на остром личике младшей, подобно маске, за которой прятались истинные эмоции. Мэл усмехнулась. Это замешательство. Иллиам не ожидала такого исхода, и теперь судорожно обдумывает новую тактику. К несчастью, соображала сестрица быстро. – А-а-а, – протянула она, подбоченившись. – Утешительный приз, так? Матушка кинула зверю кусок мяса, пока тот не разбушевался. Мэл скрестила руки на груди, привалившись плечом к решетке, и улыбнулась: – Польщена. Иллиам шумно выдохнула и скинула наконец улыбчивую маску, обнажив досаду. – Ну вот. Как всегда, любимая старшая дочь получает самые лучшие подарки. – Она хитро усмехнулась. – Что ж, теперь у меня хотя бы есть шанс показать матушке, чего я стою. Стерва. Даже несмотря на то что леди Бризанна доверила ей такое важное дело, успешное его исполнение все равно не сравняет их с Малврае позиции. Хотя она может попытаться… Соперничество среди детей в Великих Домах Юдоли не порицалось, даже поощрялось. Считалось, что Богиня благоволит тем, кто рвется к возвышению, тем, кто готов бороться за свое место под мрачным подземным сводом. Иногда это благородное соперничество заканчивалось чьей-то смертью, а значит – чьей-то победой, чем походило на своеобразную литанию Баладай [3] . Матушка всегда говорила, что Мэл – избранная, дескать, сама Богиня благословила ее рождение и обрекла первеницу леди Бризанны на путь славы и силы. Вероятно, поэтому Мэл и была любимым дитя матриарха. И именно любовь матери, а также ее семейная политика, направленная на сплоченность, защищали Малврае от покушений родичей, хотя иногда ей хотелось, чтобы кто-то бросил ей вызов. Быть может, поэтому дерзкие попытки Иллиам ее задеть хоть и изрядно раздражали, но все же нравились Мэл. Это раззадоривало и давало призрачное чувство опасности. Полезно быть немного на взводе, когда твоя семья вот-вот вступит в битву за трон. Наверное, поэтому, невзирая на колкие стычки, Мэл все же могла сказать, что по-своему любит сестру. – Как ты узнала? – О матушкином сговоре с наземником? – Иллиам дернула плечом. – Однажды она просто позвала меня к себе и сказала, что я должна буду сделать это ради величия Дома. И вот уже год я тайно учусь быть жрицей. Скоро мое обучение подойдет к концу. Год? Они скрывали это год?! Впрочем… в тенях Юдоли таятся и не такие интриги, и нередко прямо у тебя под носом. – Нет, – Мэл раздраженно поморщилась, – как ты узнала, что я предложу себя? Ты сказала, чтоб я не дулась, как будто знала… Сестрица звонко рассмеялась, и этот звук гулко разнесся по коридорам подвала. – Конечно, я знала! Ты же Малврае. Малврае никогда не упустит возможности выслужиться перед госпожой-матерью. Да уж, тут она права. Иногда Мэл очень предсказуема. Иллиам обошла молчавшего все это время дэва и приблизилась к старшей сестре. Смерила ее оценивающим взглядом и спросила: – Она избрала меня вместо тебя. Это больно? – Это злит. – Славно! – Сестрица произнесла это слово точь-в-точь как матушка. Демонова пересмешница… – Злость – это хорошо. Это то, что разгоняет нашу темную кровь. Мэл мрачно улыбнулась. – О да. – Так ты… не в обиде? – Нет. Так решила матриарх, а мы подчиняемся. – Да, так было всегда… Однажды все мы будем так же подчиняться тебе. Не грусти, сестрица. Матушка все равно любит тебя больше всех нас. – Это правда. А теперь – прочь от моего раба! Иллиам фыркнула, но вместо того, чтобы отойти наконец от ее собственности, наклонилась к нему поближе и задумчиво осмотрела его лицо. – Ты заметила? Он совсем не говорит. Ни слова не сказал, пока я тут с ним любезничала. – Она выпрямилась. – Что будешь с ним делать? Я слышала, что матриарх Релинаров до того, как повредилась умом, украшала дэвами свои покои. Развешивала по стенам, как гобелены, с распростертыми крыльями, подцепляя за кожу на крюки, а магия не позволяла им умереть от ран, усталости и голода. А еще они, кажется, по приказу хозяйки пели! Говорят, красивые были песни. Ну что, птичка? – Иллиам снова погладила дэва по перьям. – Споешь нам? Две пары лиловых глаз выжидательно уставились на хмурое лицо пленника. Он и в этот раз промолчал. Глава 2 Танцующий паук – Гляди на них, дочь. Как они слабы. И как пытаются скрыть это за пышностью нарядов и блеском перстней. Они с матушкой сидели в серебряной ложе Великого Собора Гит’Диа, не снимая с лиц праздных улыбок. Как надели при выходе из экипажа, так и оставили при себе, словно выжгли клеймом. Так было принято в высшем обществе Юдоли. Сколько бы яда ни держал на себе спрятанный под юбками кинжал, улыбка должна быть благодушной и всегда на месте. С кресел серебряной ложи открывался отличный вид на черную ложу, отделанную редким обсидианом в виде узоров с платья самой Богини. Дорого, помпезно. Отметая любые сомнения, дает понять, кому принадлежит эта ложа – Первому Дому Релинар. Матушка права. Слабость их рода была не очевидна с первого взгляда, однако стоило приглядеться и… Сама матриарх Тизория – исхудавшая дама в пышном жабо, которое, вероятно, должно было прибавить ей зрительного объема, – так сдала здоровьем, что последний год перемещается исключительно на носилках. Ее старшая дочь, столь же худая, тонкокостная и невзрачная, как и родительница, при матери была чем-то вроде слуги – стирала с ее лица горячечный пот, приникала ухом к ее рту, дабы не упустить малейшего приказа, целовала перстень на костлявой руке матери чаще, чем того требовал этикет. Единственной изюминкой Дома Релинар был, как ни странно, один из сыновей матриарха – Келтран, сидящий от матери по левую руку. Благословленный великой Баладай, он носил на лице печать ее любви: три черных паучьих глаза вокруг правого. Поговаривают, что Тизория ритуально возлегла с демоном, дабы родить поцелованного Богиней [4] . Тот редкий случай, когда мужчине в Юдоли позволено стать жрецом. Остальные дети Тизории, а также другие ее родичи и вовсе не стоили упоминания. – Они вырождаются, – сказала матушка, салютуя плетью матриарху Дома Релинар. – Так бывает, когда сестры веками возлегают с братьями, чтобы сохранить чистоту крови. Поэтому я выбрала иной путь. У матушки Мэл было много любовников, и от многих из них у нее родились дети. Совет матриархов давно негласно осуждал леди Бризанну, считая ее попирательницей устоев. Матушка же считала, что таким образом взрастит куда более сильных детей, чем другие Дома. Что ж, пока выходило, что так оно и есть, ведь все братья и сестры Мэл, включая ее саму, выросли здоровыми и крепкими и ни один не скончался в младенчестве. Иногда совет намекал, что Бризанне стоит хотя бы раз ради приличия возлечь с кем-то из своих братьев, однако матушка не торопилась исполнять волю большинства. «Скоро, – говорила она, – скоро они будут исполнять мою волю, скоро мы перепишем законы, введем новую моду, и Юдоль окрепнет здоровыми дочерями, дабы в нужный час восстать против наземников и понести тьму Богини во все уголки мира». Но для начала необходимо забрать себе трон. – Кстати. Тизория хочет предложить тебе своего красавца. – Матушка вежливо поклонилась очередной знакомой леди. – Дескать, давно считает, что нашим семьям стоит укрепить связи. Возможно, чувствует опасность. Хочет подослать шпиона. Малврае вздрогнула, резче, чем следовало, оборачиваясь к леди Бризанне. – Келтран? – Келтран, милая, – промурлыкала матушка, сжимая ее плечо и почтительно кивая кому-то другому в соседней ложе. – Не снимай улыбку, будь добра. – Простите, госпожа… Тизория готова была отдать своего божественного сына в гарем Мэл? Дорогой подарок, возможно, куда дороже дэва. Это милость? Или хитрость? Больше походило на хитрость, матушка права. Малврае вернула на лицо положенное выражение и посмотрела в сторону черной ложи. И снова вздрогнула, встретившись взглядом с паучьими глазами Келтрана. Его нельзя было назвать красавцем в привычном смысле слова. Длинные белые волосы – семейная особенность Релинаров, рубиново-алые радужки с черным зернышком зрачков, тонкие аристократичные черты, серая кожа. Что-то красивое в нем определенно было, но эти паучьи глаза, неподвижные, блестящие, словно инкрустация из полированного обсидиана на безупречной глади лица… Отчего-то Мэл бросало от них в дрожь, хотя по всем правилам ей положено было восторгаться дарами Богини. Сидящая позади Иллиам тихонько хохотнула, ударив Мэл по плечу сложенным веером. – Осторожнее с долгими взглядами, сестричка, – шепнула она. Завитая прядка пепельных волос мазнула по обнаженному плечу Малврае. – Некоторые пауки умеют гипнотизировать жертву. Мэл почтительно кивнула в ответ на легкий поклон Келтрана и медленно заговорила, обращаясь к Иллиам, но не глядя на нее: – Как только жертва наступает на паутину, пауки-танцоры особой чередой движений создают вибрации. Они воздействуют на разум жертвы, и та впадает в паралич, замешательство и страх. Я все это знаю, сестра, можешь не умничать. К тому же Келтран сейчас даже не двигается. Просто смотрит. – Какой жрец Богини не знает ее танца? Танец с чашами. Ритуальный танец, который знает каждая жрица и, очевидно, должен знать каждый жрец. Жрецов у Богини было крайне мало, поэтому Мэл никогда не видела, как мужчина исполняет этот танец. Она вдруг представила Келтрана в шифоновом одеянии, дымчато-алом, под цвет его глаз. В своей пурпурной мантии он казался очень худым, и Мэл поймала себя на мысли, что в исполнении такого изящного тела танец с чашами был бы особенно… – Малврае, – матушка сжала ее ладонь, – начинается. Мэл вынырнула из мыслей и устремила взор в центр зала, где жрицы уже вознесли руки к куполу и запели песнь Богине. Месса длилась долгих два часа, и еще час все присутствующие провели в благостном трансе. Врата Плана Многих Удовольствий – потустороннего обиталища Баладай – раскрылись перед просящими, и подчиняющая, пленительная песнь любви текла из них, заполняя тела и души чувством счастья и вместе с тем толикой опустошения – впрочем, приятного. После таких процедур ощущалась легкость и подъем. Мэл чувствовала, как магия Богини растекается под кожей, расслабляя все мышцы. Полет, нега, дар. Когда острота чувств схлынула, они с матушкой и Иллиам покинули серебряную ложу, неторопливо шествуя за процессией Релинаров, как того требовал этикет: Первый Дом впереди, все прочие – позади. Скрипели носилки леди Тизории, звонко стучали каблуки женщин Алеанундер. Ровные спины, сдавленный кашель, блаженные улыбки, кровь на платке. Иллиам что-то шепнула матушке на ухо, и та тихо посмеялась. У выхода из собора процессия Первого Дома резко остановилась, повинуясь взмаху руки леди Тизории. Один из ее младших сыновей сбежал по ступеням вниз, к экипажу, дабы открыть дверь перед матерью, но матриарх Релинаров снова взмахнула рукой, и мальчик замер на полпути. – Не ты, – хрипло сказала она, а потом произнесла громче, не оборачиваясь: – Леди Бризанна! Матушка вскинула голову. – Я здесь, леди Тизория, – отозвалась она, снова надевая на лицо благожелательную улыбку – одну из самых лучших в своем арсенале. – Окажите мне честь, леди Бризанна. Придержите дверь. Иллиам тихо выругалась. Малврае скрипнула зубами, но сдержалась. Завуалированная насмешка. Просьба придержать дверь, что обычно делает слуга или самый младший из сыновей. Унизительный приказ, подвязанный красивой ленточкой с надписью: «Окажите мне честь». – С превеликим удовольствием, – отозвалась матушка, ни единым звуком не выказав неудовольствия. Она чинно обошла процессию семейства Релинар и спустилась по ступенькам в почти полной тишине – только звуки бодрствующей Юдоли да поскрипывание ногощупалец двух гигантских пауков, которыми был запряжен экипаж. Леди Бризанна чуть склонилась, изображая слугу, и открыла дверцу экипажа. Во взгляде матушки была любезность, в глазах Тизории – превосходство. Все наблюдали за этим действом, как за сложным акробатическим представлением арлеток в цирке, почти затаив дыхание. Матриарх Релинар при помощи своей тщедушной дочери поднялась с носилок и медленно заковыляла к распахнутой двери. Шаг, пауза, шаг, пауза… Все это время их матушка терпеливо ждала. – Благодарю, дорогая, – улыбнулась Тизория, погружаясь в экипаж. Леди Бризанна закрыла за ней дверцу, и на этом представление было окончено. – Она хотела показать свою власть? – спросила раскрасневшаяся от злости Иллиам, когда госпожа-мать вернулась к ним. – Да. Но показала лишь свою слабость. Идем, дитя. – Леди Бризанна взяла Мэл под руку и повела в сторону малой ритуальной залы. – У нас еще есть дела в соборе. К досаде Иллиам, ей было велено дожидаться старших женщин Алеанундер в экипаже под охраной Дуррада. Услышав приказ матриарха, командир верных едва заметно дернул уголком рта. Со скуки Иллиам любила донимать Дуррада каверзными вопросами и вообще могла болтать без умолку, что действовало на нервы даже такому стойкому солдату. Малврае удивлялась, как у столь величественной женщины, как ее мать, могла родиться такая беспечная бестолковка, как Иллиам. Интересно, кем был ее отец? Явно не тот же, что и у Мэл, – об этом говорила как разница во внешности, так и в темпераментах. Малврае была темноволоса, а Иллиам унаследовала материнский пепел. Мэл была сдержанна в проявлении эмоций, Иллиам же разбрасывалась ими, как арлетки хлопушками и лентами на День Баладай. Об отцах своих детей матушка предпочитала не распространяться. Поговаривают, что не все они переживали ночь любви с леди Бризанной. Поговаривают, что матушка съедала их после соития, как самка паука, или приносила в жертву. Те же, кто переживал любовь матриарха, оставались с ней навсегда. Кто целиком, кто по частям… Словом, в матриархальном мире Юдоли не столь важно, кем был твой отец, сколь важно, кто есть твоя мать. А мать Мэл – одна из могущественнейших женщин царствия темных, и это единственное, о чем ей стоит знать и помнить. – Готова, милая? – Матушка улыбнулась, открывая дверь малой ритуальной залы. – Конечно. – Уверена? – Улыбка леди Бризанны стала хитрой. – Твое первое клеймо госпожи… Это довольно болезненная процедура. Мэл вздернула подбородок. – Не обижайте меня, госпожа. Я не боюсь боли. Матриарх тихо засмеялась и легонько поцеловала Мэл в висок. – В этом вся моя дочь. В зале уже все было готово для клеймения. Первая жрица, долженствующая петь песнь благословения, вторая, уже заготовившая плетение, – над обеими ее раскрытыми ладонями зависло по магической петле. Одна для Мэл, вторая для дэва. Дэв тоже был здесь, сидел на полу у ног жриц, заключенный в ритуальный круг. Он настороженно переводил взгляд с Мэл на ее мать. Малврае недовольно сощурилась. Ей не нравился этот взгляд. Дерзкий. Невзирая на демонстрируемое смирение и молчание, что тоже можно было принять за покорность, дэв смел смотреть в глаза женщинам Юдоли, словно был им равным. Ну ничего. Не всем с рождения дано послушание. Мэл достался породистый, но своевольный питомец, и его еще предстоит воспитать. И в этом ей тоже нельзя упасть в грязь лицом. Матушка будет наблюдать, сравнивать, делать выводы. Малврае должна показать, что достойна. – Дитя ночи, – заговорила первая жрица, и вторая протянула Мэл ладонь с хозяйской меткой. – Готова ли ты принять власть над этим созданием? – Готова. – Готова ли ты даровать ему свой удар, когда то будет нужно, и свою похвалу, когда он того заслужит? Только если заслужит, подумала Мэл, строго глядя в синие глаза дерзкого дэва. Что-то подсказывало ей, что ударов им предстоит куда больше, нежели похвалы. – Готова. – Тогда прими эту хозяйскую метку, дева Алеанундер. Мэл взглянула на протянутую ладонь. Узелок магического плетения пульсировал в ней, переливался лиловым свечением – цветом Богини. Ее любимый оттенок ночи, как гласят писания. «Это довольно болезненная процедура», – сказала матушка. «Не медли», – сказала себе Малврае и решительно сжала ладонь жрицы, к собственному удивлению не почувствовав боли. Неужели леди Бризанна просто подшутила над ней? Первая жрица воздела руки к малому куполу и запела. Вторая жрица закрыла глаза, и паучья метка на внешней стороне ее век вспыхнула сиянием пурпура. Петелька, зажатая меж ладонями, запульсировала чаще, начала жечь и словно бы увеличиваться, прорезаясь в руку Мэл. Голос первой нарастал, как шум ветра в узких коридорах подгорных пещер. На высокой ноте ладонь второй жрицы сжала руку Мэл крепче, впиваясь в кожу ногтями. На следующей высокой ноте ладонь с заготовленной рабской меткой схватилась за плечо дэва, и он впервые за долгое время издал хоть какой-то звук – болезненно зашипел. Шипение перешло в крик, когда голос первой жрицы достиг оглушающих высот, и тогда Мэл поняла, о чем говорила мать. Магическая метка разрывала ее плоть, обвивала руку до локтя и выше к плечу, прорастала в грудину, цепляясь за мышцы и жилы. Заныла челюсть – так сильно Малврае сжала зубы, чтобы не вторить крику слабого дэва. Сквозь пелену боли она видела, как плетение прорастает и в него, раскалывая скульптурную гладкость кожи, крепко обвиваясь вокруг покрасневшей от натуги шеи, испещренной дорожками напряженных жил. В руку госпожи прорастала плеть, на шее раба – вечный ошейник. Спустя мгновение все стихло и плетение истаяло, впиталось, словно прячась под кожей. Мэл ощутила, как вдоль ее виска медленно стекает капля пота. – Была дева, теперь – госпожа, – шепнула матушка, сжав обеими руками ее плечи. – Поздравляю, дорогая. Синеглазый раб смотрел на нее снизу вверх, щурясь от боли. Этот раздражающе прямой взгляд… Он хочет что-то сказать, внезапно осознала Мэл, все это время он будто бы хочет что-то ей сказать. Но и в этот раз дэв ограничился только взглядом. Из залы Малврае вышла опустошенной и в то же время преисполненной. Необходимость сдерживать крик боли отняла у нее силы, однако приобретенная власть пьянила. Теперь она лучше понимала матушку и каждую старшую женщину Юдоли, имеющую в своем распоряжении хотя бы одну живую душу. Она в самом деле может делать с ним все, что захочет. Клеймо связало их. Теперь дэв полностью зависел от своей госпожи. Если погибнет она, погибнет и он. Если попытается сбежать, сгорит в лиловом пламени гнева Богини. Если попытается навредить хозяйке, его ждет что-то похуже смерти, как и при попытке навредить самому себе. Власть щекотала ей руку, под кожей которой теперь покоилась метка госпожи. Волнение исходило от кончиков пальцев и бежало вверх, к самому сердцу, вводя в почти мистический трепет. – Госпожа Малврае? – Мэл дернулась в сторону окликнувшего ее голоса, едва удерживая при себе ругательства. Негоже было скандалить в Великом соборе, но как же некстати говоривший отвлек ее от удивительных новых чувств, почти священного благоговения. Обернулась и замерла, пойманная взглядом пяти внимательных глаз. Келтран . – Госпожа Малврае, разрешите обратиться к вам? Разумеется, с позволения матриарха Алеанундер. Божественный склонил голову перед ее матушкой. Леди Бризанна улыбнулась: – Почему бы и нет? – Матриарх подмигнула ей и отошла к экипажу. Они остались наедине. Малврае задумалась – как ей к нему обращаться? Келтран был мужчиной, и это бесспорно шло ему в минус. При этом он был сыном матриарха Первого Дома, да еще и благословленным Богиней. Исключение из правил. По всему выходило, что его положение выше положения Мэл. Однако он все равно низко кланялся ей, не смотрел в глаза и терпеливо молчал в ожидании ее ответа, как вели себя обычные мужчины, не наделенные ни благословением, ни саном. Что ж, займем нейтральную позицию, решила Мэл и произнесла ни холодно, ни слишком уж тепло: – Слушаю. – Полагаю, вам известно, что матери обдумывают возможность нашего с вами… союза. Малврае не сдержалась и удивленно посмотрела в сторону экипажа, за дверью которого только что скрылась ее матушка. Значит, уже обдумывают возможность ? Она снова взглянула на своего собеседника. – Наслышана. – Всего раз и вскользь, но что же теперь… – Союз между нашими семьями усилит Юдоль, вы так не считаете? – Возможно… – Для меня было бы честью стать… вашим. Надеюсь, вы тоже сочтете меня достойным. Он едва заметно улыбнулся, и это первый раз, когда Мэл увидела улыбку на лице Келтрана. Он и правда желает этого? Или просто разыгрывает желание? «Хочет заслать шпиона», – вспомнила Мэл слова матушки. – Возможно, – снова сказала она, будто бы не знала иных слов. – Благодарю за то, что уделили мне время, госпожа. Благословенна ночь. – Благословенна ночь. Он ушел, так ни разу и не подняв головы. Мэл вошла в экипаж, где ее ждали скучающая сестрица и матушка с немым вопросом во взгляде. – Он сказал, что хочет стать моим. И что вы с матриархом Тизорией «обдумывали возможность»… этого. Леди Бризанна усмехнулась, постучала по крыше экипажа, и тот тронулся в сторону их особняка. – Не тушуйся, милая. Давай подыграем им. Хочет войти в твой зарождающийся гарем на правах первого возлюбленного? Что ж. Изобрази интерес к его кандидатуре. В конце концов, когда мы свергнем Релинаров, ты и так сможешь забрать его себе. Иллиам фыркнула, с недовольным видом скрещивая руки на груди. – Еще один божественный… это уже почти коллекция. Госпожа Малврае. Мэл усмехнулась. Завидуй, сестрица. Завидуй громче. Глава 3 Камень и чувственность – Я не умею петь, – первое, что сказал Малврае ее новоиспеченный раб. Дэв сидел на отведенной для него тахте в хозяйской спальне, символически прикованный к кольцу на стене золотой цепью. В ней не было острой нужды, ведь сбежать или навредить своей госпоже раб больше не мог. Всего лишь символ, эстетический атрибут его положения, как плеть – атрибут власти матриарха. С той лишь разницей, что атрибут матриарха все же нередко пускался в дело. – Тогда какая от тебя польза? – Мэл скрестила руки на груди, возвышаясь над дэвом и всем видом демонстрируя раздражение. – Я – паладин Пастыря. Тебе… вам, должно быть, известно, что мы не просто священники, но и воины. Голос у него и правда был весьма приятный. Низкий, но не слишком, и в то же время мелодичный. В книгах о поверхности из библиотеки леди Бризанны говорилось, что дэвами наземники называли божественных Пастыря. Эти белокрылые юноши, всегда только юноши, – его благословенные герольды, чьи голоса должны вдохновлять на священную битву. Они звучат громогласно и «по яркости своей и проницаемости подобны солнечному свету в день самого чистого неба». Малврае никогда не видела неба поверхности, и оттого сравнение это в книге вызвало в ней опасливую дрожь. Словом, трактаты говорили одно, а ее раб – совсем иное. Интересно, могут ли дэвы лгать или за это их карает Пастырь? – Ты лжешь мне. В книгах о вас говорят другое. – Зачем мне лгать? Я знаю, чем это грозит. – Он потер плечо, под кожей которого пряталась метка раба. Мэл понимала этот его жест, у нее тоже периодически покалывало в ладони. – Я могу произнести вдохновляющую речь, но едва ли вам это понравится. Для таких, как вы, это может быть довольно… болезненно. Он обращается к ней уважительно. Это хорошо. Но недостаточно. – Усвой. – Мэл схватила его за подбородок. – Я – твоя госпожа. Не забывай вставлять это слово в свою речь, когда обращаешься ко мне. – Я научусь. Госпожа. Малврае довольно хмыкнула, отпуская лицо дэва. Слушается. Славно. А прямой взгляд… Что ж, это даже может стать его изюминкой. – Встань, паладин. Хочу тебя рассмотреть. Раб поднялся с тахты, звякнув своими игрушечными цепями. Пожалуй, для его тела они и правда были игрушечными… Выше своей госпожи больше чем на голову, значительно шире в плечах, крепче в ногах и явно сильнее в руках, при том, что Малврае с самого детства, как только научилась ходить и твердо держать в руках меч, неустанно тренировала искусство битвы на парных клинках. Мэл была крупнее и выше практически всех детей Алеанундер, исключая нескольких старших двоюродных братьев, уже служащих в стане верных под командованием Дуррада. Но этот дэв… Он был поистине гигантом. Возможно, повстречайся ей такой противник в схватке, Мэл даже поостереглась бы бросаться на него первой. Она протянула руку и коснулась его волос. Мягкие, как у девицы, надо же. Еще эти глаза, сапфирово-синие. Очень редкий цвет для жителей Юдоли, столь редкий, что появляется разве что у полукровок, детей смешения крови темных и крови наземников. Словом, красивый цвет, хоть и цвет врага. – Назови свое имя, – велела Мэл, опуская руку. – Алактир. Госпожа. Алактир… что-то знакомое… могло ли оно встречаться ей в книгах? Едва ли; это хроники древних времен, а дэвы так долго не живут. – Откуда я могу знать твое имя? Дэв замялся, отводя взгляд. Не хотел говорить. Но придется, иначе она заставит. Будто услышав ее мысли, он все же сказал: – Это имя древнего героя Асгеанты – Священного града Пастыря. Меня назвали в его честь. – Выходит, прочили тебе славную судьбу пастырского героя? – Малврае усмехнулась. – А ты угодил в рабство. Какое, должно быть, разочарование для твоих родителей. Дэв вскинул голову, снова устремив на госпожу этот свой раздражающе прямой взгляд, но промолчал. – С кем сношаются людские женщины, чтобы родить дэва? – Мэл взялась за сустав его крыла, попыталась поднять и разогнуть, но оно оказалось слишком тяжелым. – С птицами? Дэв отдернулся, отступая на шаг. Теперь он смотрел на нее с опаской, как будто боясь удара. Ударить, возможно, и стоило бы, но пока Мэл решила обойтись словами: – Ты не отходишь от меня без разрешения. Иначе боль, которую ты испытал при клеймении, покажется тебе лаской. На бледных скулах прорезались желваки, глаза сузились, впервые выказав злость, но ненадолго. Словно бы проглотив ее, дэв произнес, все еще глядя на госпожу исподлобья: – Я научусь. – Научишься. А сейчас – иди за мной. – Она сняла с него цепь и оставила ее висеть на кольце. – Хочу посмотреть, на что ты годен как воитель. В зале для тренировок сегодня упражнялся ее младший брат Хестин. Как и всегда, с лучшим мечником Дома Алеанундер – Дуррадом. Юркий маленький Хестин заметил Мэл сразу, как она вошла. Парировав выпад наставника, он проскользнул под рукой Дуррада и, оказавшись за его спиной, радостно отсалютовал сестре рапирой. – Мэл! Ты пришла посмотреть на меня?! За свой хитрый, но неосторожный прием Хестин был награжден атакой со спины, которую у него не хватило сноровки отбить, от чего в итоге мальчишка и оказался на полу. – Ох… – Щегольство, недостойное воина, – заметил Дуррад, хмурясь. – Простите, наставник… – виновато проговорил Хестин, поднимаясь и отряхиваясь, а потом охнул, когда из проема двери, чуть склонив голову, чтобы не биться ею о потолок, вышел дэв. – Ого… – Госпожа. – Командир верных поприветствовал Малврае скупым кивком, проследив внимательными глазами за дэвом. – Освободить зал? – Нет. Хочу, чтобы ты испытал его боем на настоящих клинках. Называет себя воином. Дуррад снова осмотрел ее раба и сухо констатировал: – Одежда не подходит. Мэл обернулась, окинула наряд дэва изучающим взглядом. Да, об этом она не подумала… Амулет да белые шаровары. Она так и не переодела своего питомца, оставив все то, во что его «упаковал» даритель-наземник. Подвижности такая одежда не помешает, но Дуррад явно боится не этого. Не хочет попортить красивую шкурку. – Ничего страшного. – Мэл пожала плечами. – Если ты убьешь его, значит, он паршивый воин, и поделом. – Слушаюсь. Клинки? Малврае требовательно взглянула на дэва, тот хмуро кивнул: – Да… клинки подойдут. Дуррад взял со стойки настоящие мечи, одним указал дэву в центр площадки, а другим – Хестину в сторону. Мальчишка шустро подбежал к сестре и запрыгнул на перила смотровой площадки, не сводя взгляда с Алактира. – Гигантская человекоподобная птица! – восхищенно шепнул мальчик. – Можно мне потрогать его крылья? – Потом, – улыбнулась Мэл, взъерошив его волосы, от природы забавно вьющиеся. – Может быть. Хестин был ей ближе всех в семье. Непоседливый, но послушный, живой, но не такой раздражающий, как Иллиам. Они с Мэл даже внешне были похожи – оба темноволосые, с кожей серо-лилового оттенка. Разве что глаза у Хестина были столь глубоко пурпурные, почти черные, в отличие от ярко-лиловых глаз Мэл, унаследованных от матери. К слову, почти черные глаза были и у Дуррада, что давало большую почву для слухов о том, что Хестина леди Бризанна родила от командира своих верных. Поговаривали, что она до сих пор ложится с ним в постель, как с самым близким любовником. Обычно такие слухи занимали любопытную Иллиам. Мэл даже подумывала, что сестричка и сама положила глаз на Дуррада, очень уж она любит его общество. На вкус же самой Малврае, командир верных был слишком стар, хотя, как у всякого темного, возраст почти не сказывался на нем внешне. Выдавал только взгляд. – Илли сказала, что он теперь твой, – затараторил Хестин, беспокойно болтая ногами. – Это правда? – Правда, – рассеянно кивнула Мэл, наблюдая за тем, как Дуррад совершает один выпад за другим, пока ее дэв предпочитает занимать оборонительную позицию. – А зачем ему клинки? Для этого же есть верные! – Раб должен приносить хоть какую-то пользу. Этот, – Мэл указала на дэва, – явно крепкий и сильный. Будет моим личным стражем. – Но Мэл! – всплеснул руками братишка. – Я ведь для того и учусь, чтобы стать твоим стражем! Малврае улыбнулась, разглядывая его возмущенную мордашку. – Ты знаешь, что матушка не даст тебе стать верным. Хестин мгновенно погрустнел. – Угу. Проклятый дар… – Не проклятый! Редкий и ценный. Он возвысит тебя среди прочих мужчин. Если будешь хорошо учиться. Братишка щелкнул пальцами, создавая на ладони лиловый огонек, принявший форму ночной орхидеи. Она выглядела как настоящая, со всеми прожилками, изгибами стебля и рисунком лепестков, но, когда мальчик коснулся цветка другой рукой, мираж рассеялся. – Ну вот… никак не могу воссоздать… плотность. – То, что ты делаешь, – уже больше того, что могу я. Хестин просиял. – Выхо-о-одит, – протянул он не без лукавства в голосе, – я в чем-то опережаю тебя? Мэл поморщилась. – Не веди себя как Иллиам. – Ладно. Извини. Смотри! Конец птичке! Малврае обернулась, но было уже поздно. Самого приема она не увидела, только брызги крови на голой груди Алактира и клинок Дуррада прямо у его горла, заслоняющий, вероятно, страшную рану… – Достойно, – сухо констатировал наставник, опуская меч и демонстрируя неглубокий порез вдоль ключиц дэва. – Лучше многих. Но знай, в настоящей схватке этот удар вскрыл бы тебе глотку. Высокая похвала от лучшего мечника Дома! Не хотелось признавать это, но Мэл была восхищена и даже немного взбудоражена. Стоит тоже как-нибудь сойтись с дэвом на клинках, ощутить то, что ощутил Дуррад, испытывая его. И победить. Конечно же победить. – Хороший воин, – продолжил командир верных, когда Мэл подошла к ним, а следом вприпрыжку и Хестин. – Но тело нужно поддерживать. – Дуррад похлопал дэва по плечу и икрам, указывая на требующие внимания мышцы. – Если госпожа хочет сделать из него воина, а не постельного мальчика, нужно постоянно тренироваться. – А что хочет сам пернатый герой? – Мэл усмехнулась, уперев руки в бока. – Постельный мальчик или воин? Раб нахмурился, переводя взгляд с Мэл на Дуррада и обратно. – У этого вопроса нет правильного ответа, верно? Госпожа. Смышленый. – Верно. Потому что решать буду всегда я. – Мэл! – воскликнул мальчишка за ее спиной. Малврае обернулась, выражая взглядом неудовольствие его вмешательством. Хестин виновато сгорбился. – Прошу прощения, госпожа. Могу ли я потрогать вашего раба? Стоило запретить. Как минимум за дерзость – брату, как и всем вокруг, стоит начать привыкать к тому, что она теперь госпожа, а не дева, и обращаться к ней нужно соответствующе. Но не менее важно было показать дерзкому дэву, что он принадлежит ей. Мэл одобрительно кивнула, разрешая Хестину подойти ближе. Алактир смотрел на мальчика настороженно. На почти не скрытом одеждой теле хорошо прослеживалось напряжение – в руках, плечах, торсе, в постановке ног. Словно бы инстинкты гнали его отступить, но разум подсказывал, что за этим последует наказание. Хестин, явно сдерживая любопытство, осторожно коснулся его перьев, провел рукой вниз, пригладив, и вверх – против роста. Перья распрямлялись с тугим звуком, похожим на звук тетивы, прорезающей воздух. Судя по скривившемуся лицу дэва, процесс не доставлял ему удовольствия. – Они такие мягкие… и сильные! – восторженно пробормотал Хестин. Он умоляюще посмотрел на сестру: – Можно?.. Малврае усмехнулась и снова одобрительно кивнула, и тогда мальчик резким движением руки выдернул горсть перьев из крыла дэва. Алактир вскрикнул и отшатнулся, крылья задрожали, пара алых капель упала на пол. Хестин бросил перья вверх, а потом ловко вернул их себе в ладонь с помощью магии. – Я его изучу! – пообещал мальчик и, спохватившись, поклонился сестре. – И сделаю магические крылья для вас, госпожа Малврае! Благословенна ночь! Братишка шустро выбежал из зала, Дуррад лишь успел бросить ему вслед недовольный взгляд. Дэв сжимал пострадавшее крыло, словно раненую руку. Мэл подошла ближе, наклонилась, чтобы осмотреть. – А они чувствительные, да? – Она провела ладонью над подрагивающими перьями, и в этот раз дэв не удержался – отдернулся. Хозяйка смерила его строгим взглядом. – Идем. Пора найти тебе подходящую одежду. – Он не поет. – Какая потеря! – Иллиам всплеснула руками. – Он, что, ущербный? Дэв-калека? Мэл повела плечом, как бы говоря «не знаю». Ее больше занимали предметы, расставленные на столе в покоях сестры. Жреческие святыни для поклонения темной матери. Сложенные в шкатулку лиловые кристаллы, заполненные сгустками магического вещества, добытого из Плана Многих Удовольствий – божественного обиталища Баладай, миниатюрная статуэтка самой Богини, завернутая в блестящий шелк, сотканный зачарованными пауками в подвалах Великого собора Гит’диа, плащаницы из той же материи с магическими рунами. Все эти драгоценности понадобятся Иллиам для создания алтаря в особняке колдуна и обучения его премудростям поклонения Баладай. Как и платье, которое она сейчас примеряла под чутким контролем портного и его подмастерья. – Прошу вас, дева, – едва слышно проговорил швейный мастер, не решаясь поднять голос, хотя даже Мэл заметила промелькнувшее на его лице раздражение, впрочем, быстро скрытое за маской подобострастия. – Не дергайтесь, мои иглы могут навредить вам. – Если твои иглы навредят мне, как думаешь… что будет с тобой? – промурлыкала Иллиам, обращая хищное острое личико на портного. Мужчина сглотнул, опустив взгляд, и продолжил работать. Сестра удовлетворенно хмыкнула, однако свои неуемные руки все же опустила. Все-таки этот наряд был нужен ей самой – платье с высоким воротом под самый подбородок, с длинными рукавами, с жреческой юбкой в пол и вуалью. Черное, как ночь Юдоли. Все для того, чтобы сберечь благородное тело от прикосновения солнца. – Нет, я не понимаю… – снова запричитала Иллиам. Сейчас она походила на странную статую – недвижимое тело, вокруг которого кружат мастера с булавками и мелками, и оживленное лицо, выражающее негодование поровну со скукой. – Какая птичка не умеет петь? Он лжет тебе, сестрица, проучи его, пока он не решил, что может безнаказанно врать своей госпоже. – Не указывай мне, как обходиться с моим рабом. – Мэл сердито скрестила руки на груди. – Не так уж мне и нужно, чтобы он пел. Для этого есть менестрели. Иллиам лукаво улыбнулась, стрельнув в нее хитрым взглядом. – Скажи-ка лучше… – шепнула она, когда портной отошел за инструментами, – ты уже отведала его? – Отведала? – Малврае вскинула бровь. – Я не питаюсь дэвами. – Не строй из себя дурочку! Ты воспользовалась его телом? – А… Кхм. Нет… еще нет. – Какая ты терпеливая! А я бы уже… Меня забавляют его смешные округлые уши! В них кроется какая-то слабость, беззащитность. Подумай только, Пастырь создал людей такими никчемными! Никакой гармонии линий, изящной остроты, завуалированной опасности. Но что-то есть в их неуклюжей несуразности… что-то новое и притягательное. Согласна? Мэл снова пожала плечами. Она еще не поняла, испытывает ли к своему дэву что-то помимо раздражения и желания поглумиться. Он скрытен и осторожен, это вызывало подспудное беспокойство и, как следствие, раздражение. Возможно, стоит хорошенько разговорить его, возможно, для этого понадобится плеть. – Малврае, – сестрица снова изобразила укоризненный тон матушки и ее улыбку – в меру добрую, в меру наставительную. – Чувственность – один из важнейших аспектов Богини. – Я уже давно раскрыла свою чувственность. Нашла чем ее задеть! Еще чего. Малврае возлегла с мужчиной в тот же день, когда приняла свое восемнадцатилетие два года тому назад. С тех пор она исправно отдавала дань «своей чувственности» во славу Богини. Вот уж в чем нельзя было укорить наследницу Дома Алеанундер – это в неисполнении своего долга. – Ах, сестрица… – Иллиам почему-то посмотрела на Мэл с сочувствием. – То, что делаешь ты с мужчинами, это не чувственность. Ты так же далека от страсти, как я от холодности. Неподвижный камень не высекает искру. Богиня – это пламя ночи, Богиня – это горячая кожа и испарина на ней, Богиня – это трение тел, это стоны и вздохи, это поглощение и принятие, Богиня – это открытые врата любви! Мы, как ее верные дочери, должны отражать эту сущность. Вкушать подвластные нам тела, как самый сладостный пир. Открой в себе чувство, открой в себе страсть, и благодать ее снизойдет к тебе из самых темных уголков божественного плана! – Иллиам так разошлась в своей пародии на проповедь, что снова потянула руки вверх подобно тому, как жрицы на мессе тянут их к куполу собора. – Прошу вас! – взмолился портной, падая на колени. – Немного покоя, дева, совсем немного покоя… Вот бедняга, подумала Мэл, одарив дрожащего мастера снисходительным взглядом. Если он хоть кончиком иглы заденет кожу Иллиам, маленькая злодейка изведет его до кровавых слез. Или, наоборот, поощрит… Сестрица со скуки может быть такой непредсказуемой. Например, сейчас она вдруг решила разыграть покорность. – Как скажете, мастер! – сказала тонким голоском. – Как прикажете! Только не делайте мне больно! – Д-да, дева… – прошептал портной, кажется, напуганный еще больше. – Оставь его в покое. – Мэл поморщилась. – Не хочу, чтобы он умер раньше, чем сошьет одежду для моего раба. – Почему бы не оставить его совсем без одежды, м-м-м? Рука сама собой взметнулась к вспыхнувшей щеке. Мэл попыталась сделать вид, что хотела убрать с лица выбившуюся из косы прядь, но хитрые глазки-иголочки Иллиам, похоже, видели ее насквозь. Мерзавка рассмеялась, громко и открыто, явно наслаждаясь своей маленькой словесной победой. Вот так эта гадюка одним ходом уделала двоих – пристыдила старшую сестру и до смерти перепугала портного. Малврае сердито потерла щеку. Предательское тело и эти его неожиданные реакции… Отсмеявшись, Иллиам посмотрела на сестру тепло и снисходительно, словно бы это она была старше. – Ничего, Мэл, настанет день, и ты расцветешь, как бутончик ночной орхидеи. – Она раскрыла темную ладонь, так похожую по оттенку на любимый цветок Богини, и от этого жеста у Малврае снова вспыхнули щеки. – Не ко всем из нас страсть приходит сразу. Кому-то нужно время. Кому-то – особенный мужчина. Дурацкий разговор прервал внезапно появившийся на пороге комнаты служка. – Госпожа Малврае! – запыхаясь, протараторил он. – Прошу прощения, вас срочно зовет матриарх! Глава 4 Особенный мужчина Сцена первая. Место действия: прихожая особняка Алеанундер. Дело близится к ужину. Действующие лица: рассерженный матриарх, двое угрюмых верных у дверей парадного входа, испуганный Келтран, не смеющий поднять взгляд от пола. И Мэл, запыхавшаяся, пока бежала за слугой. Когда матушка говорит «срочно», это значит, что на месте нужно было быть уже минуту назад. – Г-госпожа? Вы звали? О-о… – Увидев Келтрана, Мэл почти все поняла. Почти. – Погляди же… – Ледяной тон леди Бризанны был щедро сдобрен ядом. – Божественный юноша, сын Первого Дома, похоже, не сведущ в правилах хорошего тона. Явился к тебе мало того, что без приглашения, так даже не предупредив загодя. Как, позвольте узнать, молодая госпожа могла успеть должным образом подготовиться к вашему приходу? – Недоразумение, матриарх, – торопливо заговорил Релинар, выставляя перед собой раскрытую ладонь – символ доверия и добровольной уязвимости. – Гонец должен был прийти вперед меня за час. Вероятно, что-то стряслось по пути… А я поторопился… Прошу прощения, леди Бризанна! Я тотчас же уйду, если вы прикажете. Ужасное недоразумение… Я стыжусь, матриарх. Леди Бризанна хмыкнула, разглядывая Релинара острым задумчивым взглядом. Еще один бедняга, подумалось Мэл, едва не дрожит. Пускай ты и благословлен Богиней при рождении, но представ пред высокой леди, будь любезен, благоговей и трепещи. – Идем, – сказала матушка, обращаясь к дочери, а потом снова к Келтрану: – А вы, юноша, постойте здесь. Я вас еще не отпускаю. – Ваша воля, госпожа. Леди Бризанна направилась в сторону гостиной, Мэл – следом. Когда обе они оказались внутри, матриарх заперла двери и щелкнула пальцами, запечатывая комнату магией, – теперь никто снаружи не услышит, о чем они говорят. – Лжет. Пришел шпионить. Без предупреждения. Намеренно. Подозревают… Плохо. – Мне отвлечь его, госпожа? Бризанна задумчиво поглядела на дочь. – Сейчас он здесь совсем не к месту, но… Пускай будет нашим гостем, скоро ужин, пригласи его. Покажи ему дом, но не спускайтесь в подвалы. Нельзя гнать его сейчас, словно бы нам есть что скрывать… И Иллиам! Нужно как-то вывести портного. Тайно. Ему хорошо заплатили, сам он не проболтается, но если Келтран увидит его у нас, то потом его могут схватить и допросить… Да, дитя. Тебе нужно его отвлечь. Любым способом. – Я возьму Алактира. Дэв может заинтересовать Келтрана. – Алактир? – Матушка прищурилась. – Какое странное имя ты ему дала. – Это его имя, – сказала Мэл и тут же пожалела об этом. Ну что же ты за дура… Кто, как не хозяин, должен подобрать питомцу новое имя? Малврае почувствовала, как под материнским хмурым взором у нее лиловеют щеки. – Ладно, – в конце концов махнула рукой леди. – Пускай дэв будет рядом. Он ведь теперь твой личный страж, это будет не странно. Ступай, дитя. Начните с сада. Тусклый свет самоцветов на высоком горном небе Юдоли погружал сад Дома Алеанундер в вечерний сумрак. По приказу Малврае садовник зажег магические фонари, и взору их предстала редкая в дикой местности подгорья красота – грибы всех форм и размеров, всех цветов от красного до болотно-зеленого. Мхи покрывали статуи из черного мрамора, стелились вдоль прогулочных дорожек, обвивали скамьи. Еще спящие ночные орхидеи густо свисали с декоративных арок, чем напоминали крупные гроздья черных ягод. – Алая маршанция! – воскликнул Келтран, припадая к уложенной брусчаткой дорожке. Красный мох прорастал в щелях между камней, напоминая собой сеть кровеносных жил. – Какое изобилие… Чувствительное растение, нуждается во влаге. У вас хороший садовник. – Он поднял голову, глядя на Мэл снизу вверх, и мило улыбнулся, щуря глаза. Паучьи щурились тоже. – Ходят легенды, что алую маршанцию нужно кормить кровью. За этим ей якобы и нужны эти чашечки на лепестках. – Келтран деликатно погладил их пальцами. – Но, конечно, это неправда. Чашечки – это просто способ размножения. Малврае передернуло от отвращения. Эти крошечные «чашечки» напоминали ей глаза насекомого. Всякий раз, когда приходилось выходить в сад и ступать по этой дорожке, хотелось просунуть меж камней каблук и раздавить каждый мерзкий «глазок». Нет, садоводство точно не для нее. – Зачем вы пришли? Келтран перестал улыбаться и поднялся. – Счел необходимым… узнать вас поближе. Матушка одобрила мое решение. Но лакей… Прошу прощения и у вас, госпожа. – Он виновато поклонился. – Я не хотел быть незваным гостем. Желаете, чтобы я покинул вас? Да, пожалуй, подумала Мэл, но вслух сказала другое: – Нет, останьтесь. – Она улыбнулась, украдкой бросив взгляд в сторону дэва, который все это время сопровождал их по приказу своей госпожи. Какой контраст. Келтран в своей пурпурной мантии, невысокий и тонкий, как статуэтка, и Алактир – выше и крепче их обоих и все еще одетый как раб для утех, а не страж. У этих двоих и голоса были разные – низкий и мелодичный у дэва, высокий и негромкий у Релинара. Тихая ночь Юдоли, пронзительный день Асгеанты. – Позволите вопрос? – прервал тишину Релинар, пока они бесцельно брели по садовой тропинке. – Да. – Каково вам в новой роли? Мэл вопросительно вскинула бровь. – Я имею в виду в роли госпожи. Вас устраивает ваш раб? – Вполне. У него хорошие боевые навыки. Релинар бросил на дэва быстрый оценивающий взгляд. – Дорогой подарок, – сказал он с оттенком грусти в голосе и, чуть помолчав, спросил: – У вас… есть поклонник? Хм… праздный интерес, допрос или ревность? – Нет, он… верные леди Бризанны столкнулись с ним на границах Юдоли. Ошивался у поселения полукровок. Там и схватили. Алактир благоразумно молчал, заведомо предупрежденный, чем для него может закончиться решение пооткровенничать с представителем другого Дома. – О… – Келтран снова взглянул на дэва – на этот раз дольше, чем прежде. – Так он необученный. Наслышан, что такие рабы могут доставлять проблемы. – Никаких проблем. – Не буду настаивать, – Релинар выставил вперед ладонь в жесте покорности, – но если вы вдруг испытаете трудности во время его воспитания, то у собора есть средства для усмирения особо дерзких рабов. Есть вероятность, что после такой процедуры он, скажем так, перестанет быть собой, но зато… – Демоническое вселение? – О, вы наслышаны? – Немного… – Мэл поморщилась. Того, что она слышала об этом ритуале, вполне хватало, чтобы не иметь желания узнавать подробности, однако Келтран все равно решил рассказать: – В мозг непокорного вживляется демоническая личинка, особым образом она повреждает ткани, и раб становится совершенно безвольным и послушным. Он перестает быть личностью, что несколько печалит хозяев, желающих иметь в качестве раба не куклу, а компаньона, однако в некоторых случаях процедура просто необходима. Если вы не планируете приспособить дэва ни к чему иному, кроме охраны, я бы рекомендовал рассмотреть этот вариант. – Келтран бросил беглый взгляд на дэва, и Малврае поняла, что это красочное пояснение предназначалось вовсе не ей. – Благодарю. – Мэл улыбнулась, насмешливо поглядывая на своего испуганного раба. – Я подумаю. Пока что меня забавляет воспитывать его самостоятельно. Они еще поблуждали по саду в тишине, слушая стук собственных каблуков по брусчатке, наблюдая за тем, как медленно раскрываются бутоны самых ранних орхидей. Мэл лихорадочно перебирала идеи, как бы еще отвлечь некстати нагрянувшего Релинара, и в итоге с досадой констатировала, что для роли праздной болтушки матушка избрала совсем не ту дочь. Иллиам справилась бы куда лучше. О Богиня, даже Хестин нашел бы что сказать! – Вы напряжены… – тихо заметил Келтран. Мэл уловила в его взгляде сочувствие, и это неприятно кольнуло ее гордость. Наследница матриарха не нуждается в сочувствии. – Вам показалось. Все пять его внимательных глаз медленно провели незримую дорожку с ее нахмуренных бровей к губам, потом ниже, задерживаясь на голой шее, и, быстро лизнув вырез черной рубашки, скромно увели взгляд в сторону – к грибам, орхидеям и разноцветному мху. Мэл ощутила, словно ее потрогали. Очень робко, но с интересом. Забавно. – Куда это вы смотрели? Келтран снова взглянул на нее, уже растерянно. – Простите, я… – Он помолчал, словно бы подбирая слова. – Я заметил, что вы почти не носите украшений… Агатово-серые скулы Релинара вдруг окрасились лиловым. Это что же, смущение? Похоже, Мэл ему и правда нравится. – Не ношу. И? – Простите, – поспешил оправдаться жрец, – не хотел задеть вас… Однако теперь я в смятении – что же вам дарить? Вот оно что! Прелестное дитя Богини пытается ухаживать. Это было так очаровательно, что Малврае даже подумала: когда Дом Алеанундер свергнет Релинаров с Паучьего трона и жрец, по великодушию матери, достанется ей в рабы, то стоит быть с ним нежнее. – Оружие, – подсказала Мэл, машинально огладив пояс на месте, где обычно размещались рукояти двух ее клинков. – О-о… значит, вы – воинственный аспект Баладай? Мне стоило догадаться… по тому, как вы одеваетесь. – Теперь его быстрый паучий взор пробежался по ее фигуре и снова спрятался в спасительных зарослях орхидей. Малврае носила платья на мессы в соборе, на светские приемы и выезды. То были черные, лиловые и алые тона – любимые цвета Богини, то был бархат, шелк, шифон и ажур – все то, что ласково льнет к телу, создавая ложное впечатление о мягкой женственности. Ложь в каждом символе, двойное дно в каждой улыбке. Под шелком может скрываться тонкая спица, маленький отравленный нож. За улыбкой – навостренное ядовитое жало. Мэл иногда недоставало этого изящества, она предпочитала более весомое оружие – клинок, что тяжелит руку, давая ощущение силы. Поэтому и дома она любила носить не платья, а рубашку и штаны – удобно, ничто не сковывает движения, особенно на тренировках. Матушка относилась к увлечению дочери тяжелым оружием вместо изящных кинжалов, ядов и хитрости со снисхождением, надеясь, что в какой-то момент наследнице это надоест. Высокой женщине Юдоли не пристало рубиться, как одной из верных. Что ж… Мэл же надеялась, что снисхождение матушки к ее увлечению продлится как можно дольше. Впрочем, сейчас не хотелось об этом думать. Куда интереснее было наблюдать за смущенным Келтраном. – Вам нравится, как я выгляжу? – вкрадчиво спросила она. – Я… да, если позволите признаться. В вас чувствуется сила. – Значит, вам нравятся воительницы? – Они медленно огибали сад, отдаляясь от особняка. Малврае чувствовала себя хищной змеей, осторожно крадущейся по камню за маленьким паучком. Любопытное новое чувство. – Воинственный аспект Баладай, – торопливо заговорил Релинар, все еще стараясь не сталкиваться с ней взглядами. Паучьи глаза он и вовсе прикрыл тонкими серыми веками. – Самая редкая из ее личин. В сказаниях о Богине много историй о том, как она очаровывала, врала, травила и убивала, будучи скользящей тенью. И лишь пара пыльных притч, в которых она выступала как свирепая воительница. Паучок замер у черной статуи какой-то давно забытой героини Юдоли, ища глазами тропинку и не находя. Не удивительно, ведь тропинка кончилась тупиком с плотоядной грибницей, и та, почуяв полнокровную дичь, потянулась к ним слизистыми пульсирующими отростками. Малврае обошла свою жертву так, чтобы за его спиной была статуя, с одного бока – грибница, с другого – путь к спасению, а спереди – она сама, воинственный аспект Баладай. – Это ваши любимые притчи? – усмехнулась Мэл, подходя почти вплотную к жрецу и перекрывая путь к отступлению как бы невзначай вытянутой рукой. Красные и черные глаза Келтрана застыли на ее губах. Где-то за их спинами хмыкнул дэв, но Малврае так увлеклась игрой, что не придала тому значения. – Я… – проблеял паучок, и в этот момент Мэл заметила в окне особняка силуэт леди Бризанны, настойчиво указывающий ей куда-то вниз и делая знаки рукой. Второй этаж, столовая, догадалась Малврае и не без сожаления шагнула назад. – Нам пора. Скоро подадут ужин. – Так рано? Ох… простите, у каждого Дома свои порядки. Конечно, идемте. Направляясь обратно, Мэл краем глаза поймала недовольный взгляд дэва и выразительно усмехнулась. Что такое, птичка, вопрошала ее усмешка, ревнуешь хозяйку? В столовой еще даже не начались первые приготовления. Не суетились слуги, не бегала за ними строгая распорядительница Глетта. Значит, уловка. Матушке нужно было, чтобы Келтран покинул сад и не увидел того, что не предназначалось для его глаз. – Кажется, я поторопилась, – сказала Мэл, изображая досаду. – Ничего страшного, – вежливо улыбнулся Келтран, замирая у амфоры со спящими орхидеями. – Мне приятно находиться в вашем особняке. Дэв разместился в углу комнаты, опершись плечом о край серванта с серебряной посудой. Несмотря на свои размеры в совокупности с крыльями, Алактир мог быть незаметным – Мэл всю дорогу казалось, что они с паучком одни. Это полезное качество для личного охранника. И все же крылья довольно приметная черта… можно ли их как-то замаскировать? Впрочем, не о том божественном ей стоит сейчас думать. Нужно снова как-то отвлечь Келтрана. Как быстро ему надоест любоваться цветами? – Вы интересовались моими любимыми притчами… – вдруг заговорил он, поглаживая тонкими пальцами, похожими на осторожные паучьи лапки, спящие бутоны. – Вы знаете легенду о том, как орхидеи появились в Юдоли? – Одна из древних цариц Юдоли принесла их в дар Богине. – Малврае сложила руки за спиной, подходя ближе. – Если не ошибаюсь. Келтран улыбнулся снова. Она впервые увидела на его лице такую улыбку – лукавую, до ямочек на щеках. – Вы не слишком усердно сидели за книгами, верно? Ах, посмотрите-ка, ты можешь дерзить… – Верно. Я больше люблю клинки, как вы, должно быть, помните. Щеки Релинара снова окрасились лиловым. Он быстро облизнул тонкие губы, тоже спрятал руки за спиной, преображаясь в учителя, и заговорил: – Было несколько иначе, если верить старинным манускриптам… Богиня любила цветы и очень печалилась, ведь никакие цветы не приживались в Юдоли. На заре своей юности она не раз пыталась прирастить наземные растения на скупой почве подгорья, но даже магия не могла превратить наши земли в цветущие сады, сколь бы ни изводила ростков и черенков Великая Баладай. – Келтран подошел к столу, провел пальцами по дымчатому черно-белому мрамору. – Однажды она узнала, что в чертоге Пастыря, ее главнейшего врага, растут божественные цветы – белые орхидеи. Ей так захотелось увидеть их, что она сама явилась к Солнечному богу под покровом ночи и соблазнила его. – Стоящий в углу дэв тихонько фыркнул. – А после, когда упоенный любовью ее тела Пастырь спал глубоким сном, она пришла в его сад. Келтран обошел стол, медленно приближаясь к Мэл. – Орхидеи нежны по своей природе. В естественной среде обитания, в людских землях, они гнездятся на деревьях или скалах, прячутся под кронами от солнечных лучей, дабы не обжечь свои чувствительные лепестки. Орхидеи в чертогах Пастыря вились по золотым аркам, белым колоннам, они тянулись к свету без страха сгореть… Это восхитило Баладай. Богиня выкрала из солнечного сада несколько образцов и вернулась в свои владения. С помощью темных сил она изменила их суть. Ее орхидеи стали черными, как вечная ночь Юдоли, они не нуждались в солнце и охотно стелились по безжизненным горным породам, прорастая везде… везде, куда не попадал свет с поверхности. Эти цветы – аллегория, госпожа Малврае. – Релинар подошел почти вплотную. Его рука медленно поднялась, замерла вблизи ее лица. – Аллегория на нас, детей ночи. Прорастаем в горы, но чутки к солнцу. Красивы, но хрупки за пределами дома… Печальная аллегория. Келтран стоял так близко, что Мэл чувствовала тепло его тела открытыми участками кожи. Он пах книжной пылью и чем-то приторно-сладким, кружащим голову. Томно сощурив все свои глаза, Релинар осматривал ее лицо, словно хотел запомнить каждую черточку. Малврае поняла, что не дышит уже целую минуту. Она шагнула еще ближе, заставляя Келтрана прижаться спиной к столу. Ее руки легли ему на грудь и торопливо заскользили, пытаясь найти брешь в этой его жреческой броне. Как много одежд, как много на нем лишних одежд… Это то, о чем говорила сестра? Особенный мужчина, который вызовет в тебе страсть… Губы пересохли, их срочно требовалось увлажнить. Мэл потянулась к Релинару за поцелуем, но жрец вдруг отстранился, глядя ей за спину. – Ваш… раб… Простите, госпожа… не привык, когда… смотрят. Малврае бросила на дэва строгий взгляд, на мгновение выплывая из дурмана. Алактир смотрел на них с откровенным недовольством. – Выйди, – хрипло приказа она. – Вы велели мне сопровождать вас везде. – Дэв скривил губы. – Госпожа. – Я сказала – выйди! – Похоже, – пробормотал Келтран, – вам все же стоит задуматься об усмирении… Малврае обожгла жреца злым взглядом, и тот потупился. – Не учите меня, как обращаться с рабом! – прорычала она, чувствуя, как в груди закипает злость и одновременно с этим – стыд. Проклятый дэв смеет дерзить ей при посторонних. Мелкий паук учит, как обходиться с рабом при самом рабе. Немыслимо! Их бы обоих высечь! – Стойте здесь, – велела она Келтрану, – я сейчас вернусь. Малврае схватила Алактира за его золотой амулет и потянула в коридор. Когда они вышли из столовой, она заперла дверь и с силой толкнула дэва к стене, упираясь рукой ему в грудь. – Когда я приказываю – ты слушаешься! Ты выполняешь все, что я скажу, если не хочешь быть прилюдно выпорот! Тебе ясно?! Синие глаза недобро сощурились. – Этот альв прав, я не обучен рабству. Что делать, когда один приказ противоречит другому? – Госпожа! – рыкнула Мэл. – Госпожа, – сквозь зубы прошептал дэв. – Слушаться нового приказа, очевидно! Что здесь непонятного?! – Слушаюсь. Остаюсь здесь. Госпожа. С минуту они сверлили друг друга острыми взглядами. Мэл задавалась вопросом – почему и правда не высекла его при Келтране? Стоило высечь. До крови. До слез и мольбы о пощаде. Как же хотелось сделать ему больно! Малврае снова рыкнула, натыкаясь взглядом на солнечный амулет дэва, который почему-то все еще оставался на нем… И правда, почему? Птичке пора забыть о воле и о своем прошлом. У птички теперь другая жизнь. Мэл резко сдернула амулет с его шеи. Цепь лопнула, рассыпая звенья по полу, следом полетела и сама побрякушка. – Нет! – вскрикнул дэв, но было поздно. Малврае с хрустом раздавила его драгоценность каблуком своего высокого сапога. Тонкий золотистый металл погнулся, солнечный камень выскочил из оправы и укатился прочь, пропадая в тени коридора. – Нет… Алактир дернулся было за ним, но Мэл сильнее надавила рукой ему на грудь. – Забудь. Ты больше не паладин. Ты – раб. Мой безвольный слуга. Ты больше никогда не ослушаешься меня. Иначе следующее, что я раздавлю… Мысль, быстрая и колкая, как острие ритуального ножа, ковырнула разум. Матушка велела не спускать с Келтрана глаз! Когда Малврае ворвалась в гостиную, комната была пуста. Сердце замерло на пороге удара. Она заметалась по гостиной, пока не заметила, наконец, открытую дверь террасы и тонкую фигуру жреца за шифоновой шторкой. – Вы… здесь. Келтран удивленно обернулся, когда Мэл поспешно вышла к нему. – Да. Вы не против? Мне потребовалось немного свежего воздуха… Малврае метнула быстрый взгляд в сторону ворот. Портной уже отбыл? Едва ли матушка выводила бы его через главный вход, но все же… Келтран поймал ее беспокойный взгляд и виновато потупился. – Вы все-таки кого-то ждете… – прошептал он, печально вздыхая. – Извините. Мне стоило дождаться возвращения лакея… Ваша госпожа-мать права, я очень грубо обошелся с правилами приличия. Признаюсь, я поторопился намеренно… Но у меня есть оправдание. Я очень хотел увидеться с вами. Малврае глубоко вздохнула, чтобы заставить себя успокоиться, и облокотилась на перила. Приятно холодные. Очень захотелось прижаться к ним горячим лбом, но Мэл сдержалась. Она едва не оплошала перед матерью из-за паршивца дэва… Остается надеяться, что Келтран не увидел ничего лишнего. Нет, не должен был. – Если бы ваш приход доставил серьезные неудобства, матриарх выпроводила бы вас сразу. – Что ж, тогда я спокоен. Они помолчали, слушая свист подгорного ветра, задувающего в пещеры, и разглядывая магические фонари неспящей Юдоли. Потом жрец вдруг спросил: – Вы бы хотели, чтобы я стал вашим? Вопрос был неожиданно прямым и обескураживающим. Как ответить? Правду? Полуправду? Уклончиво? – Это будут решать матриархи, – сказала Мэл, выбрав сдержанность. Келтран порывисто обернулся к ней, сжав пальцами кованые перила, словно бы тем самым удерживая себя от чего-то необдуманного. – Это так. Но мне важно, что думаете вы. Я не хочу быть… нежеланным. Мэл растерянно смотрела на жреца, не зная, что сказать. Откровенно говоря, она еще ни разу не задумывалась о гареме мужей… Слишком много нового. Первый раб, первое сватовство, матушкины великие планы… Нужно держать лицо. – Я вас понял. – Релинар мягко улыбнулся, по-своему истолковав ее молчание. – Не будем торопиться. Быть может… нам стоит видеться чаще. Чтобы я стал для вас… чтобы я мог понравиться вам… – М-м… Возможно… да… – О Богиня, все ли мужчины такие? С ними никогда не знаешь, что сказать. Келтран спрятал руки за спиной. – Что ж. Благодарю вас за вечер, госпожа Малврае. Если позволите, я откланяюсь. – Не останетесь на ужин? – Не стану так обременять вас. – Леди Бризанна будет в гневе. – Кажется, она уже в гневе. Гневом больше, гневом меньше… Мэл неожиданно для себя улыбнулась. – А вы смелы… Релинар изящно поклонился, паучьи глаза лукаво сощурились: – Я буду еще смелее… если вам это нравится. Матушка сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Она нетерпеливо покусывала кончик указательного пальца, глядя перед собой и о чем-то размышляя. Мэл стояла перед ней, сама не своя от тревоги. Все ли она сделала правильно? Чем сейчас недовольна ее госпожа-мать? Своей наследницей или чем-то иным? – Значит, отказался от ужина… занятно, – наконец пробормотала леди Бризанна. – Что ж, ладно. Мы что-нибудь с этим сделаем. Малврае облизнула пересохшие губы, не до конца понимая, что именно хочет сделать матриарх. Один вопрос бился в ее голове летучей мышкой, пойманной в силок, но Мэл сдерживалась, как могла. Я все сделала правильно, матушка? Глупый детский вопрос! – Скажи мне, – негромко заговорила матриарх, – все прошло хорошо? Как ты оценишь? – Хм… Келтран был явно увлечен мной. Не заметила, чтобы ему хотелось исследовать дом. И он не задавал никаких подозрительных вопросов. Леди Бризанна сощурилась. – Он не отлучался от тебя? Не пропадал из виду? Холодок лизнул ладони. Мэл нервно сжала пальцы, машинально бросив взгляд себе за спину – в ту сторону, где весь вечер маячил ее раб. К счастью, дэва с ними не было. Единственного свидетеля того, что разок она все же отвлеклась от гостя, поддавшись приступу злости. – Дитя? – Нет, госпожа, – встрепенулась Мэл. Говорить не обязательно. Ничего дурного не произошло. Было, впрочем, очень даже неплохо… Пожалуй, предложение Келтрана о том, чтобы видеться чаще, стоит рассмотреть детальнее. Малврае улыбнулась своим мыслям, матушка тоже улыбнулась – вероятно, своим. – Что ж. Все случится скоро. Твоя сестра отправится к наземнику, мы получим железное войско… Готовься, дитя. И готовь своего дэва. Белокрылый глашатай Пастыря станет вестником нашей войны. Иронично, не находишь? Глава 5 В ее власти Алактир небрежно покрутил в руке длинный меч, расставил ноги и легко закинул лезвие на полусогнутую руку. Клинок уютно разместился в колыбели его локтей, а острие устремилось к лицу Мэл, опасно поблескивая в лиловом свете фонарей тренировочного зала. Взгляд синих глаз был решительным и непреклонным. Значит, агрессивная защита. Вот же упрямый белокрылый демон… Малврае медленно обходила его по полукругу, поигрывая двумя короткими клинками. Острие хищно следовало за ней, как готовая к атаке змея. Мэл оскалилась змее в ответ. – Стойка «ключ». Крайняя точка – в уколе, – прокомментировал Дуррад. Наставник предостерегал ее от того, чтобы выдавать дэву полуторный клинок. Первый тренировочный бой показал, что это его основной вид оружия. Старая асгеантская школа длинного меча как раз основывалась на работе с тяжелыми клинками, и Алактир, по словам Дуррада, владел этой школой в высокой мере. Вручить дэву полуторник значило обеспечить ему преимущество в бою и усложнить задачу себе. К счастью, Мэл любила задачки посложней, когда дело касалось боя. Как с двумя короткими клинками подступиться к этому длиннорукому рыцарю смерти? Хитрость. Остается лишь хитрость. – Ты – трус, – бросила она, презрительно кривя губы. – Только трус или глупец мог угодить в рабство, обладая твоими навыками. Дэв молчал, неотрывно наблюдая за каждым ее движением. Казалось, острие полуторника стало его третьим глазом, продолжением тела. Корпус статичен, двигаются лишь ноги, шагая легко и пружинисто особой поступью, похожей на солдатский танец. – Асгеантский квадрат, – снова прокомментировал Дуррад. Мэл бросила быстрый недовольный взгляд на наставника, стоящего за пределами тренировочной площадки, заложив руки за спину. Командир верных с особым интересом наблюдал за движениями ее раба. Впрочем, лучшего мечника Дома можно понять – не часто темным в рабство попадается такой филигранный образчик совершенно иной военной школы. Нужно выбить его из равновесия. – Ты и сейчас трусишь, – фыркнула она, делая обманный выпад. Дэв не повелся, так и не вышел из своего асгеантского квадрата. Какая выдержка… – Боишься уколоть госпожу, потому что потом тебя ждет наказание. – Это называется «здравый смысл», – отчеканил Алактир, твердея лицом. – Госпожа. – Ты же понимаешь, что рано или поздно я заставлю тебя биться по-настоящему? Ты – моя собственность. Я могу приказать тебе двигаться, и ты задвигаешься, хочешь того или нет. Мы ведь еще не пробовали так… – Она приподняла руку с меткой госпожи – лиловые всполохи магической вязи пробежались по ней от ладони, сжимающей клинок, до локтя и выше, щекоча плечо под закатанным рукавом рубашки. – Может быть, самое время? Дэв скрипнул зубами, выказывая, наконец, настоящие эмоции. С того момента, как она вдребезги разбила его драгоценный амулет, раб был холодно-зол и как будто едва удерживался от того, чтобы не сказать что-то колкое и тем самым не нарваться на наказание. Малврае откровенно забавлялась, прощупывая грани его терпения. – Ах нет, ты не трус… ты все-таки глупец. Как колдун заманил тебя в ловушку, птичка? Хитростью? Что-то пообещал, и ты повелся? Птичка вдруг рыкнула, молниеносным движением занося клинок над головой и готовясь обрушить его на голову противнице. Мэл ускорилась, кинулась вперед, метя клинками ему в живот, но проклятый дэв снова ушел в защиту. Сталь лязгнула о сталь, отдача толкнула Малврае назад, и она едва удержалась на ногах. Дуррад всегда говорил, что бой – это подвижные шахматы, в которых побеждает не самый могучий ум, а самый быстрый. Не забывай о технике и стратегии, и в то же время будь стремителен, действуй быстро, думай смело. Алактир, невзирая на крупное тело и крылья, был весьма быстрым, легко обращаясь с тяжелым клинком. Пришлось отступать, снова занимать дистанцию. Мэл кружила вокруг дэва, как быстрая змейка в ожидании момента для укуса. С шипением она отскакивала назад всякий раз, когда вроде бы появившаяся брешь в защите закрывалась вовремя подставленным лезвием. Лязг! Недостаточно. В какой-то момент бесконечного кружения Мэл пошатнулась и отступила. Забегалась. Устала. Ноги подкашивались. Дыхание, частое и изможденное, заставляло грудь вздыматься неровными толчками. Она отошла к краю арены, нащупала рукой ограждение и оперлась на него. Дэв не торопился приближаться, снова замер в защитной стойке, настороженно наблюдая за противницей. Дуррад не торопился объявлять конец боя, также пристально следя за ней. – Кстати… хотела спросить, – устало пробормотала Малврае, криво усмехаясь. – Видела, как ты ползал на полу в коридоре… Так и не нашел осколки своей побрякушки? Алактир стиснул зубы. Желваки на скулах бугрились, обозначая предел терпения. Теперь нужно было его перешагнуть. – Не грусти. – Мэл навалилась локтями на перила ограждения, как бы невзначай упираясь в порог ногой. – Я прикажу мастеру изготовить тебе кое-что другое… ошейник, например? Золотой, с аметистами и гравировкой моего имени. Тебе пойдет. Птичка. Есть! Рев Алактира, неожиданно грубый, звериный, заставил задрожать стеклянный купол и едва не лишил Мэл с трудом добытого преимущества. Когда этот дурак рванул к ней, намереваясь насадить на острие клинка, Малврае подобралась, оттолкнулась опорной ногой и выбросила вперед руку, рассыпая в лицо дэва сноп лиловых искр. Он замешкался, и тогда она ловко нырнула ему за спину, полоснув клинком прямо по чувствительным крыльям. Дэв снова взревел, в этот раз – от боли. Срезанные золотистые кончики осыпались им под ноги вместе с густыми каплями крови божественного. Алактир круто развернулся, но Мэл не позволила ему атаковать, нанося удар за ударом, бросок за броском. Усталости не было. Азарт, игра, боевой раж! Клинки легко крутились в воздухе, порхая, как два диковинных крыла. Пока два настоящих вдруг не сомкнулись на ней, подобно гигантским ладоням. Хлоп! Мэл отшатнулась, оглушенная и ошарашенная, мельком увидела лицо самого дэва – не менее удивленное, чем ее. Он снова взмахнул крыльями, будто желая взлететь, и почти сделал это, если бы в последний момент Малврае не зацепилась за пояс его новеньких штанов. Ткань лопнула под пальцами, и Мэл рухнула на пол, тут же перекатываясь. К счастью, этого маневра хватило, чтобы сбить хитрой птичке траекторию – вместо того чтобы взмыть к куполу, дэв мазнул одним крылом пол, вторым неудачно зацепился за висящие под потолком фонари и в конце концов рухнул в центр зала, словно подбитый нетопырь [5] . Сейчас! Мэл сорвалась с места, в два прыжка оказываясь рядом, – быстрее, чем дэв смог бы дотянуться до вылетевшего из рук меча, и с третьим прыжком оседлала своего раба, придавливая к полу. Два ее скрещенных клинка вонзились остриями в пол по обе стороны от беззащитного птичьего горлышка, взяв его в «ножницы». Малврае склонилась к лицу дэва и не без удовольствия в рычащем от азарта голосе констатировала: – Мер-р-ртв. Она почти слышала, как колотится сердце Алактира, чувствовала под собой, как его тело вздрагивает от частых неровных вздохов. Птичка поймана. В ее власти. Ощущая себя хищным зверем, Малврае Алеанундер наклонилась еще, чтобы принюхаться. Наверняка он пахнет кровью и страхом, как и любая дичь… – Мертв, – отрезал Дуррад. Стук его приближающихся каблуков вывел ее из животного транса. Все-таки победа опьяняет. Мэл помотала головой, сбрасывая наваждение, приняла руку наставника и встала с поверженного дэва. Усмехнулась, глядя на него сверху вниз. – Приведи себя в порядок, мертвец. Пока Малврае, довольная собой, стояла в стороне, вытирая вспотевшую шею и грудь платком, а дэв исполнял ее приказ в другом конце зала, к ней снова подош ел Дуррад. – Госпожа. – Он поклонился. – Позволите высказаться? Госпожа качнула головой, позволяя. – Дэв хороший воин. Но из него не выйдет защитник. – Почему? – Малврае нахмурилась. – Ты сам хвалишь его навыки. Да и я готова признать… – Положение раба оскорбляет его. Наземники живут по иным порядкам. В них нет смирения. У них другая вера. Любой укол в сторону его положения может вывести его из себя. Вы сами вскрыли это сегодня. Выведенный из себя боец – мертвый боец. Непреложная истина. Дуррад учил этому и Мэл – не воспринимать насмешки в бою. Ограждаться от них. По ее разрешению наставник применял самые подлые маневры, дабы закалить ее в поединке. Но дэв… Малврае была так захвачена азартом боя, что не заметила главного – она легко вывела его из себя, надавив лишь на самые очевидные слабости и болевые точки. Схлестнись он с кем-то из темных, с тем же Келтраном, который тоже видел его слабость… Мэл задумчиво повертела в руках платок, потом бросила его на скамью. Дуррад прав. Пока ее раб не научится смирению, из него не выйдет достойного защитника. Такого, каким был сам Дуррад для ее матери, – холодного, как сталь его же клинка. Прежде чем переодеться и пойти исполнять наказ матушки, полученный на утренней молитве, Мэл лично отвела дэва в хозяйские покои и усадила на его рабскую тахту, всем своим серьезным видом показывая, что сейчас случится очень важный разговор. Алактир настороженно и в то же время выжидательно смотрел на нее. – Ты дерзкий и непокорный, – начала она строго. – Если ты не смиришься со своим положением, то не сможешь быть мне защитником. Любой сколь-нибудь умелый враг воспользуется твоей слабостью, и ты сорвешься. Выйдешь из себя. Чтобы стать верным, ты должен смириться. Выжечь слабости. Закалить дух. Ты понимаешь меня? Дэв недовольно поджал губы, шумно выдохнул через нос. – Ты… вы не думаете, что я не хочу быть вам верным? Ни верным, ни рабом, ни игрушкой. Очевидно, что я не подхожу на эту роль. Мэл удивленно хмыкнула, скрещивая руки на груди. Какая глупость! Настолько возмутительная, что почти смешная. – А у тебя есть выбор? Упрямый идиот. Если не станешь моим верным, то у тебя только два пути – смерть на жертвенном ложе или хозяйская постель. Дэв помрачнел и уставился куда-то сквозь нее, сжав лежащие на коленях руки в кулаки. – Ты не привлекаешь меня как постельная игрушка. – Мэл поддела пальцами прядь его золотистых волос. – Хотя ты довольно красив… Алактир дернулся, оскорбленно уставившись на нее. Опять этот дерзкий взгляд! Стиснув зубы, Малврае схватила его за волосы и больно дернула, заставляя запрокинуть голову. Пусть смотрит прямо ей в глаза, раз так хочет, но на ее условиях. – Но и убивать тебя было бы расточительно. Ты хороший боец, хоть и тупица. Потому… если хочешь выжить и не облизывать мне ноги всю оставшуюся жизнь, смирись со своим положением. Стань закаленным клинком подле меня. Стань верным. Я даю тебе исключительное право – выбрать свою участь. Редкий раб может похвастаться таким. Ты должен благодарить меня, а не скалиться. – Мэл больно сдавила его подбородок, наклоняясь ближе, лицом к лицу, а потом добавила, тише и тверже: – У тебя есть время до вечера. Обдумай хорошенько свой ответ. Уходя, Мэл проявила еще большее милосердие – не стала заковывать его в эти игрушечные цепи. Возможно, матушка не одобрила бы этого… но Малврае вдруг представила, что бы испытала сама, будь столь же сильно унижена и зла. Едва ли бы она смогла проявить благоразумие, если бы к прочим унижениям добавили еще и цепи. Клятва хозяина гласила: наказывать и поощрять. Пускай же ее акт милосердия станет поощрением за хороший поединок. – Мэл! То есть госпожа Малврае… – Хестин вскочил из позы для медитации, когда она вошла в зал для магических тренировок. – Что-то случилось? Смешной мальчишка. Когда его заберут в Академию, Мэл будет очень скучать по этой прыткой темноглазой ящерке. – Нет. Матриарх приказала мне позаниматься с тобой вместо нее. Хестин открыл было рот, явно желая спросить, чем же занята матушка, но вовремя сдержался. Умный мальчик. Мэл все равно не сказала бы, а за излишнее любопытство пришлось бы наказать, чего не хотелось. Только не Хестина. Будь на его месте Иллиам… Но нет. Сейчас ее младшая сестричка вместе с матушкой обсуждают детали ее будущей миссии, конечно же, не посвящая в них никого другого, даже Мэл. Важный элемент секретности. – Госпожа?.. – Хестин осторожно подошел к ней, пряча руки за спиной и неловко покусывая губы. – Могу ли я… – Он сделал паузу, а потом громко вздохнул и протараторил: – Можно обращаться к вам, как раньше, когда мы наедине? Ох уж этот невинный взгляд новорожденной химеры… – Хорошо. – Хестин радостно хлопнул в ладоши. – Но не говори госпоже-матери. И сдерживай себя при всех. Иначе мне придется наказать тебя. При всех. – Да! Ура! Да! То есть… не хочу быть наказанным… Я буду сдерживаться! – Надеюсь. А теперь займемся делом. Магия Хестина была мощной, но хаотичной, следовательно, требовала контроля – внутреннего, а иногда и внешнего. Леди Бризанна говорила, что эта черта досталась ему от прапрабабки, как и тяга к изобретательству. На фоне остальных детей матушки он был воистину одаренным юношей. Даже Мэл, первеница и наследница, не обладала таким выдающимся магическим талантом. Но для женщин Юдоли талант в магии был не столь важен, а вот мужчинам обладание сильным и развитым даром могло дать в обществе вес. – Концентрируйся! – командовала она, напряженно наблюдая за тем, как Хестин творит один энергетический импульс за другим. Во все стороны в пределах защитного барьера стреляли лиловые искры, поток внутреннего источника магии бился в хрупком мальчике, как бьется только-только вскрытый подземный родник, норовя раскроить породу в других, более слабых местах. Ее брату нельзя быть слабым, иначе магия, его собственная сила, разорвет его изнутри. – Еще немного… Ты должен продержаться… Лицо мальчика покрылось испариной. Он закрыл глаза, изо всех сил сдерживая между докрасна раскаленных ладоней сотворенный им магический шар. Сгусток энергии прямиком из божественного плана был похож на шарик из хрупкого стекла, в котором яростно бились разозленные искры-пчелы. Тренировка на выдержку. Хестин должен был сдержать их усилием воли. Не позволить пчелам разбить шар и разлететься по округе. А Мэл должна была питать защитный купол на случай, если мальчику все же не удастся. Увы, чаще всего ему не удавалось, однако… – Дурацкая… глупая… магия! – Хестин зарычал и внезапно развел ладони… чтобы спустя вздох с силой сжать ими сгусток. Шар вспыхнул изнутри, поджигая всех «пчел», и рассыпался магической пылью. Малврае удивленно присвистнула: – Очень хорошо! Мальчик утер вспотевшее лицо рукавом рубашки и изящно поклонился. После тренировки они ушли поглубже в сад, в укромный уголок, которого было не видно из многочисленных окон особняка. Хестин ел стащенные с кухни засахаренные орхидеи, Малврае делала вид, что ничего не замечает. – Скоро я буду готов. – Мальчик грустно вздохнул, закидывая в рот очередной лепесток. – Матушка говорит, что первые ступени я уже почтио освоил. Значит, в следующий сезон смогу попробовать поступить в Академию… Не хочу. Хочу, как Дуррад. Учиться мечу, защищать тебя и матушку. Хестин нахохлился и подтянул колени к груди, обхватывая их худыми руками. Маленькая ложь маленького мальчика. Мэл обняла его за плечи. – Нет. Ты просто не хочешь покидать дом. – Хестин еще больше сжался под ее рукой. – Слишком сильно привязался к семье. Так нельзя. Тебе нужно окрепнуть. Слишком сильная любовь – это слабость. Кто-то может воспользоваться твоей слабостью. Особенно в Академии. – Знаю… – тихо пробормотал он. – Мы были слишком добры к тебе. Я и матушка. Это наша вина. – Нет! Я справлюсь. Правда! У меня нет слабостей! То есть… – мальчик грустно посмотрел на последний засахаренный лепесток в своей ладони, – не будет. Малврае не удержалась от улыбки. Нет, все-таки ей будет очень его не хватать. – А еще… Я кое-что сделал для тебя. – Хестин вытащил из внутреннего кармана своего черного камзольчика серебряную шкатулку размером с детскую ладошку. – Вышло совсем не то, что я хотел… но хотя бы красиво. Он смущенно передал шкатулку Мэл. Она повертела ее в руках в поисках замочка, но нашла только иголку на задней стороне. – Это брошь, – пояснил мальчик. – Прикрепи ее к себе, приложи руку и произнеси в уме руну призыва. Малврае прицепила шкатулку на рубашку в области сердца, прижалась к ней пальцами и вообразила необходимую руну. Брошка раскрылась, обнажая маленький черный камушек, из которого потоком хлынула магическая волна. Волна легла ей на плечи, заструилась по спине, щекоча сквозь одежду, ударилась о землю у ног и превратилась в длинный плащ из черных перьев. Перышки мерцали, как самоцветы на каменном небе Юдоли. – Крылья дэва материальные и не материальные одновременно. Он может убирать их в межпланарный карман, когда хочет. Я сделал много копий из его пера, осквернил их и соединил с той стороной . Плащ может появляться и исчезать по твоему желанию. А еще у него есть капюшон! Смотри! Хестин начертил в воздухе овал, щелкнул пальцами, и на месте рисунка появилось зеркало. Иллюзорное, но достаточно осязаемое, чтобы Мэл могла разглядеть свое отражение. Она подцепила пальцами капюшон и накинула его на голову. Глубокий, с длинным козырьком, похожим на клюв наземной птицы. Перья росли от козырька к основанию, чуть топорщились кончиками, будто иглами. Хищно, опасно. Ей нравилось. – Очень красиво… – Мэл провела пальцами по тугим перышкам, ощутив легкое покалывание от присутствия магии. Хестин грустно хмыкнул. – Да… красиво… но бесполезно. Я хотел сделать тебе черные крылья по образцу крыльев дэва, но вышло вот… Малврае с улыбкой щелкнула брата по носу. – Вышел прекрасный плащ. Плащ древнего героя. Такой бы с гордостью носила сама Баладай. Хестин уткнулся лицом в колени, пряча смущенную улыбку, и пробубнил: – Тебе правда нравится? – Да. Очень. Я выйду в нем на матушкину коронацию. Мальчик поднял голову и указал пальцем на камень в броши. – Видишь его? Это был сильный артефакт. Но я что-то сделал с ним, и теперь он другой, не такой мощный, но зато больше не светлый. Это камень из амулета твоего дэва. Я подобрал его, когда ты… вы… ну… Ага, вот почему Алактиру так и не удалось найти осколки своей побрякушки! Хестин нашел их раньше. И теперь это ее амулет. Малврае хмыкнула, покрутив брошь в пальцах, а потом захлопнула ее, и плащ исчез. – Он точно безвреден? Игрушки светлых могут быть опасны для нас. – Точно. – Хестин твердо кивнул. – Я очистил его в матушкиной жреческой купели. Только… не говори ей. Спустя час матриарх созвала к себе всех старших детей и родичей, чтобы сообщить, что приготовления закончены и в ближайшее время Иллиам отправится на свою наземную миссию, а Дом Алеанундер получит преимущество в битве против Релинаров. Пора готовиться к перевороту. Раздавая поручения всем присутствующим, матушка лишь вскользь добавила, что «для Малврае у нее будет особо задание». – Госпожа. К чему мне готовиться? – спросила Мэл, когда все разошлись. Леди Бризанна улыбнулась. – Повелевать, дитя мое. – Но… – Нет, Малврае. Я не отправлю тебя на передовую. И даже в замыкающий отряд. Такие особы, как мы с тобой, наблюдают за поединками как боги – с высот своих божественных чертогов. Дуррад учил ее искусству битвы с малых лет. Она могла показать себя как на передовой, так и в арьергарде, она могла встать во главе одного из отрядов… Что ж. Глупо было полагать, что матушка позволит ей рисковать собой, особенно после ее неудачной попытки предложить себя на роль наставницы для колдуна. Это удручало. Она чувствовала, что способна на куда большее, чем стоять по правую руку матери и наблюдать за тем, как рушится Дом Релинаров. Мэл могла быть той, кто своими руками принес бы победу для их семьи. Она ведь, в конце концов, избранная! Но идти против воли матриарха – подписать себе смертный приговор, будь ты хоть трижды избранной и любимейшей дочерью. Поэтому Малврае поджала губы и сказала то, что от нее ждали: – Как прикажет госпожа. Матушка улыбнулась и царственно прикрыла веки, выражая этим жестом и благосклонность, и намек на то, что Мэл пора идти. Мэл ушла, наперевес с досадой и предвкушением. Да, она и не услышала от леди Бризанны долгожданных слов: «Ты возглавишь мое войско», но время их триумфа близилось. Время величия и перемен. Это не могло не вызывать трепет в груди, пусть и окрашенный оттенками горечи. Когда она вошла к себе, ее раб стоял у разогретого камина. Заметив госпожу, дэв оторвался от наблюдения за магическим огнем и шагнул к ней. Большим пальцем левой руки он массировал правую ладонь, удерживая взгляд где-то на кончиках остроносых сапог Мэл. Хорошее начало. – Ждал хозяйку? – Кхм… да… я… обдумал, как вы и… – Подняв взгляд, Алактир вдруг замолк, уставившись на ее грудь. – Что? – Мэл проследила глазами за его взглядом и усмехнулась. – Ах, это… узнаешь узор? – Это… это… – Брошь. Хестин сделал. Из твоего пера и осколков амулета. Хочешь взглянуть, что внутри? Она активировала шкатулку руной призыва, и плащ из черных перьев снова накрыл ее плечи. – Ну как тебе? – Мэл усмехнулась, перебирая пальцами мерцающие перышки. Дэв выглядел ошеломленным. Он разглядывал ее, беззвучно открыв рот, а потом вдруг отшатнулся. – Омерзительное извращение… – выдохнул он. – Как и все в твоем проклятом мире! Пальцы Мэл вздрогнули. – Что ты сказал? Красивое лицо дэва исказилось гневом, пронзительно-синие глаза залило золотым светом, крылья за его спиной дрожали. – Ты слышала! – прорычал он, и Мэл почувствовала, как горит ладонь, отмеченная хозяйской печатью. Кожу покалывало, как в момент ритуала. – Видимо, ты ничего не усвоил из нашего разговора. Во взгляде гневных золотых глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же испарилось. – Я хотя бы не оскорбляю твою веру! Горячая волна злости прилила к лицу и шее, ладонь горела так, что боль становилась почти невыносимой. Мэл чувствовала, как метка просачивается сквозь кожу раскаленной иглой. Огонь шел от сердца, извиваясь по плечу, обжигая локоть, запястье, прожигал кисть. Нечто осязаемое и теплое легло ей в ладонь, Малврае сжала пальцы, ощущая в них приятную тяжесть. Она взглянула на руку и увидела в ней рукоять, из которой вился черный искрящийся лиловым хвост. Магическая плеть. Ярость госпожи, что обрела плоть. Ведь метка не только символ ее клятвы. Это и ее орудие. – Что ж… – Мэл подняла на своего раба колючий взгляд. – Клятва обязует меня – поощрять и карать. Похоже, настало время кары. Глава 6 Пуфик для ног В ее комнату постучали. Мэл нехотя поднялась с диванчика, на котором уютно разместилась мгновение назад, прошлась босыми ногами по холодному полу к двери и открыла. – Я не вовремя? – Иллиам окинула удивленным взглядом ее черное шелковое неглиже. – Нет, проходи. Малврае села обратно на диванчик, закинув ноги на свой новый светлокожий пуфик. Сестра не обделила вниманием эту свежую деталь ее интерьера. – О, как изысканно… Гляжу, ты все-таки нашла применение своему рабу. Мэл довольно усмехнулась, взяла яблоко из стеклянной вазы, стоящей на столике подле нее, и откусила. Дэв сидел на коленях перед диванчиком, изображая живую подставку для ног. Крылья сложены и туго перетянуты веревками, руки связаны за спиной до самых локтей, на шее широкий золотой обруч – цепь, уже совсем не игрушечная, тянется от колечка до ножки дивана и закреплена так, чтобы голова дэва всегда была опущена. Белая статуя, застывшая в поклоне госпоже. Мэл поерзала пятками на его плече, принуждая сгорбиться сильнее, чтобы ей было удобнее. Сложив руки за спиной, Иллиам наклонилась, чтобы заглянуть дэву в лицо: – О, бедняжка… – протянула она с деланым сочувствием, разглядывая красные полосы от плети на его спине, руках и даже лице, – что же ты такого натворил? – Не пытайся. – Малврае обглодала яблоко до сердцевины и бросила огрызок в раба, тот ударился ему в макушку и отскочил на пол. – Ему запрещено говорить без моего приказа. Иллиам прижала ладонь к груди в жесте глубочайшего восхищения. – Восторгаюсь вашей жестокостью, госпожа! Мэл хмыкнула, задумчиво глядя сестру. Неспроста она здесь. Давно прошли те времена, когда они девчонками бегали друг к другу, тайком выбираясь из своих покоев ночью. Сейчас сестра выглядела строгой леди, а не шкодливой девчонкой. Пепельные волосы убраны в высокий хвост, домашнее черное платье застегнуто до самого горла. Обычно Иллиам предпочитала носить что-то более яркое и куда менее строгое. – Ты уезжаешь сейчас, – констатировала Мэл, кивая собственной догадке. Сестра удивленно захлопала глазами. Актриска … – Это так очевидно? – Да. – Малврае поморщилась, протягивая руку за бокалом ночного нектара. – Светишься, будто вот-вот примешь матриаршество или возьмешь в мужья заморского принца. – Боюсь, Джавад Муаввиз не согласится на брачные условия Юдоли. Хотя партия была бы очень выгодная – и нам в том числе. Джавад Муаввиз? Кто это? Когда Мэл произнесла свой вопрос вслух, плечо дэва под ее ногами вздрогнуло. Звякнула цепь, что соединяла ножку дивана с его горлом. Кажется, он хотел что-то сказать, но, послушный приказу хозяйки, молчал. – Колдун, чьей наставницей я стану. Матушка велела не особо распространяться о деталях… но тебе я доверяю, сестра. Иллиам прошлась по ее покоям, будто по галерее собора. Наверняка воображает себя хозяйкой в новом доме. Она принесет их семье славу, пока Мэл будет стоять подле матери, как красивая бесполезная статуэтка, наблюдать за штурмом особняка Релинаров и попивать из красивых бокалов. Отчего-то стало тошно, и она отставила кубок с нектаром на столик. Единственное, что радовало во всем этом, – когда Первый Дом падет, Келтран станет ее рабом. Отличное пополнение для интерьера… хм, еще один пуфик для ног? Или, быть может, столик? – Он родом с далекого юга, – продолжила Иллиам. – Матушка говорит, он богат. Живет в уединенной башне на южных границах Священных земель. Ты знаешь, что такое автоматоны? – В общих чертах. – Не то чтобы она особо интересовалась. – Механические големы. Груда шестеренок, проволоки и металла, собранная в особом порядке и оживленная магией. Как думаешь, если я выкраду чертежи для Юдоли, матушка пересмотрит свое решение о наследовании? Что?! Малврае толкнула дэва в плечо, скидывая ноги на пол, и хотела уже встать, чтобы хорошенько наподдать этой наглой мерзавке, но Иллиам вдруг рассмеялась, мягко толкнув ее в макушку и заставляя упасть обратно. – Я шучу! Зачем мне твой скучный Паучий трон? Никакой свободы, сплошные приемы, бюрократия и политические игры. Мэл скрестила руки на груди и недовольно поежилась, будто в покоях стало холодно. Она бросила быстрый взгляд на дэва. Все его тело мелко подрагивало от напряжения из-за неудобной позы, но он не издавал ни звука. Ничего, еще немного, и он точно взмолится. Сейчас Малваре очень хотелось, чтобы кто-то взмолился. – Не наделай дел, – буркнула она сестре. – Матушка доверяет тебе важную миссию. Если напортачишь, она пересмотрит вопрос о признании тебя своей дочерью. Иллиам засмеялась, мелодично и беззлобно, а потом поклонилась. – Не беспокойтесь, госпожа. Матушка не пожалеет, что выбрала меня. Вот же стерва… – Что ж… – Сестра выпрямилась, снова заводя руки за спину. – Мне пора, пожалуй. Проводишь меня? Мэл неохотно поднялась и прошла с сестрой к двери. Внутри вдруг кольнуло так же, как когда она думала о расставании с Хестином. Неужели она и по ней будет скучать? – Забыла! – Иллиам внезапно обернулась на пороге. – Последний вопрос, госпожа, если позволите. Мэл кивнула, поежившись снова. В этот раз виной тому и впрямь был сквозняк, лизнувший холодным языком ее голые лодыжки. – Так каков он на вкус, твой дэв? Опять она об этом! Г-р-р… – Я… хм… еще не… Сестра тихонько засмеялась, так и не дав ей договорить. – Ох, Мэл… ты совершенно безнадежна. Нет, думала Малврае, закипая под удаляющийся стук ее каблуков, по Иллиам она точно скучать не будет. Почему она все еще не воспользовалась своим рабом? Что-то не так с ней? Или с ним? Мэл размышляла об этом уже второй день. За утренней молитвой и за завтраком. Во время обеда и после. Однажды на тренировке она так глубоко задумалась, что едва не угодила под меч Дуррада. Слова Иллиам о ее безнадежности ранили самолюбие, сводили мысли к тому, что дело в ней. Но что в ней может быть не так? Малврае совершенное дитя своего Дома, так говорила госпожа-мать. Лучшее дитя. Избранное и обреченное на путь славы с самого рождения. И не с кем об этом поговорить. Иллиам давно на пути к колдуну, да даже если бы она все еще и была дома, то скорее подшутила бы над «совершенно безнадежной». Матушка? Нет, она точно разочаруется в старшей дочери после таких разговоров. Младшие сестры слишком малы и не слишком ей близки. Духовные дела – ответственность духовников… Быть может, ей исповедаться в соборе? Тайна, произнесенная в исповедальне, остается тайной – таков закон, один из постулатов, на котором зиждется порядок Юдоли. Храм – место мира, где враждующие Дома могут встретиться без страха получить нож в спину. Эти законы многие столетия назад превратили дикие вечно воюющие племена темных в цивилизованное общество. Мэл нечего опасаться там. Но стоит ли говорить леди Бризанне о своем решении обратиться к жрицам? Она могла бы принять это за недоверие или даже трусость… Труслива и безнадежна. Нет, такого унижения Малврае Алеанундер уже точно не вынесет. Она решила отправиться вечером, не сообщая о деталях матушке. «Чувствую, что должна воздать Богине» – так она сказала ей, отпрашиваясь в поездку. – Воздать Богине, – рассеянно повторила матриарх, утопая в докладах. – Почему бы не сделать это дома? Можешь воспользоваться моим алтарем. Мэл закусила губу. – Если позволите, госпожа… Я думаю, нам не стоит выглядеть затворниками. Накануне столь большого дела. Леди Бризанна оторвала взор от бумаг и внимательно посмотрела на дочь. – Какая мудрая мысль, дитя… Хорошо. Будь осторожна. И оденься как подобает. По такому случаю Мэл решила надеть платье цвета темного пурпура. Лиф, тесно обнимающий грудь, ажурные вставки корсета, изображающие паутину, сквозь которую виднелись островки обнаженной кожи, струящаяся юбка в пол с разрезами от бедра и высокие сапоги. Подарок Хестина пришелся к этому наряду очень кстати. Разглядывая себя в зеркале, Мэл думала о Келтране. Что бы он сказал, увидев воинственный аспект Богини в таком наряде? Бедный паучок, наверное, не нашел бы слов от смущения. Уже ступая по мраморным коридорам собора, Малврае мяла в руках ажурные перчатки, осознавая, что не знает, с чего начать. Она впервые посещала исповедальню, но правила знала назубок – дать каплю своей крови ритуальной чаше, испить нектара, коротко помолиться и войти в покой видящей жрицы, дабы изложить ей все свои чаяния. И вот здесь начиналась главная беда, ведь Мэл понятия не имела, в чем ее проблема. Ритуальные покои видящей были маленькими и тесными, как комнатка для слуг в особняке Алеанундер, а сама видящая оказалась незрячей. Вместо глаз на вошедшую глядели широко распахнутые пустые глазницы, обведенные рисунком переплетающихся черных щупалец. Широкий лоб был инкрустирован рубиновым кабошоном под цвет ритуальной мантии жрицы. Сама она сидела на полу, подобрав под себя ноги. Темные провалы глазниц смотрели прямо на Мэл. – Ты впервые на исповеди, дитя ночи? Видящая, хоть и без глаз. – Да. – Мэл сильнее смяла в пальцах перчатки. – Ты знаешь правила? Никакая тайна не покинет этих стен, никто не зайдет сюда, пока я читаю твою душу. Ты доверяешь мне? – Да. – Сядь и откройся мне. Малврае опустилась коленями на мягкую подушку напротив жрицы и, немного помедлив, вложила ладони в ее раскрытые руки. Магия видящей проникла в нее теплом и утешительной лаской. Легкость, доверие, чистота. Жрица нахмурила лоб, и рубин сверкнул под неровным светом свечей. Свечей здесь было много. Много толстых столбиков, насаженных тут и там, скрепленных меж собой густыми подтеками воска. Пахло горящими фитильками и согретым цветочным маслом. – Чувствую смятение, – звонко заговорила жрица, водя носом. – Чувствую горечь, страх и ожидание. Чувствую зависть. – Видящая отпустила ее руки, а свои сложила на коленях. – Прекрасные эмоции. Те, что толкают нас на свершения, за которыми следуют либо великие достижения, либо смерть. Богиня благоволит свершениям. В чем твой вопрос, дитя ночи? Вопрос, вопрос, вопрос… Тебе нужно было подготовиться, Малврае! – Хм… – Мэл нервно покусывала нижнюю губу в попытке подобрать слова. Если бы все было так просто, то ей бы и не понадобилась исповедь… – Мой вопрос касается… чувственного аспекта Богини. – Так. Ох, нет, ты только все усложнила, слишком издалека… Мэл зажмурилась, злая на себя и все вокруг. Хотелось встать, пнуть подушку и снести одним ударом оставленного дома клинка треклятые свечи. Казалось, жрица смотрит на нее сквозь их рыжие язычки, и все видит, все знает, но молчит, ждет, когда Малврае произнесет это вслух. – Откройся мне, дитя, – мягко повторила видящая, коснувшись кончиками изрисованных рунами пальцев ее колена. – Я приму твою тайну на язык, распробую, дам тебе ответ и поглощу ее в бездны своего разума, где она растворится, подобно яду в крови верного. Ее магическое прикосновение снова отозвалось теплом и покоем. – Я знаю, что рабы нужны для удовольствия, – решилась Мэл. – Но… не до конца понимаю… как его… получить. Жрица кивнула. – Все так. Рабы – это всегда удовольствие. Но что есть удовольствие? Сладость десерта? Поцелуй любимого? Долгожданная победа? Свершившаяся месть? Удар плети? Все из этого, дитя. Удовольствие может быть разным. Не зря обитель Великой Баладай зовется Планом Многих Удовольствий. Их множество. Не существует единого удовольствия для всех. Что кому-то сладость, для кого-то горечь. – Как понять, что есть удовольствие… для меня? Жрица кивнула снова. – Пробуй, дитя. Слушай себя и свои желания. Один из путей к единению с Богиней – путь познания себя. Он не всегда бывает простым. Как туманно… Иногда иносказательные речи жрецов ее ужасно раздражали. – Что, если раб… – Мэл вспомнила разгневанное лицо дэва: как он дерзко смотрел ей в глаза и вздергивал подбородок, – не разделяет удовольствий хозяйки? Что, если он сопротивляется своей роли? Должна ли госпожа… применять силу? И поможет ли это? – Воспитание раба – баланс ласки и боли, гармония чувственности и строгости. Не все можно решить насилием. – Черные губы видящей растянулись в улыбке. – Богиня дарует не только метку, как ты, я вижу, уже знаешь. Богиня дарует инструмент. Инструмент наказания и поощрения. Боли и удовольствия. Если госпожа захочет, раб будет страдать и кричать. Если госпожа захочет, раб будет изнемогать от страсти и просить. Истинная связь хозяйки и раба сильнее словесных клятв, дитя. – Жрица наклонилась ближе и произнесла едва слышно: – Его удовольствие – в твоих руках. Покидала покой видящей Малврае в еще большем смятении. Смятение поселилось у нее в груди, ворочалось там горячим клубком, пока Мэл пересекала главный зал собора, торопясь к выходу. Удовольствие, чувственность… Какая сложная наука. Ей проще было оттачивать навыки боя или изучать обширную матушкину библиотеку. К слову о книгах! В библиотеке матриарха не было книг о познании чувственности, а быть может, Мэл просто никогда ранее не интересовалась ими. Стоит порыться там. Да! Стоит поискать. – Госпожа! – вдруг окликнул ее знакомый голос. Мэл обвела зал торопливым взглядом, но никого не увидела, кроме неподвижных статуй Богини – шесть фигур по каждому из па в ее танце с чашами. – Я думал, мне померещилось, но это в самом деле вы. Из-за статуи, изображающей эпизод изливания чаши с ядом, отделилась тень. Шаг, второй, звонкие каблуки по испещренному трещинами мрамору, и Мэл увидела сначала красные глаза, а потом и три черных паучьих. Распахнутых в выражении то ли удивления, то ли восхищения. – Я очень рад вас видеть. – Келтран замер в паре шагов от нее, робко пряча подрагивающие руки в широких рукавах мантии. Он трепетал пред ней. Какое приятное чувство… чувство, чувствительность, чувственность… – Как вы прекрасны в этом платье! Я… не нахожу слов, простите… Релинар покорно опустил взгляд в пол. Какой бы чудесный из него вышел раб. Ручной, послушный. Его томный вид как будто обещал те самые недоступные пониманию Мэл удовольствия. Она могла бы заставить его дать ей это удовольствие прямо сейчас. Могла бы? Да, он жрец божественной Баладай и принадлежит другому Дому, но он все еще мужчина. Мужчины подчиняются женщинам, таков уклад Юдоли. Малврае шагнула ближе, поддаваясь импульсу. Хотелось сократить дистанцию, взять на острие клинка. Хотелось прикоснуться кожей к его коже, хотелось заявить права на этого паучка прямо на мраморном полу собора. Много желаний в ней пробудилось в это мгновение, но матушка просила быть осторожной. Мэл была новичком в вопросах страсти и чувственности, но чутье подсказывало, что едва ли это будет разумно – поддаться чувствам здесь, сейчас и с ним. – Мне пора, – хрипло проговорила она. – Надеюсь… мы скоро увидимся снова. – О, я в этом уверен, госпожа, – вдохновленно прошептал ее прелестный мучитель. В экипаже было так душно, что Мэл всю дорогу проехала с открытыми окнами. Кожа отдавала жаром, как при лихорадке, сердце неспокойно заходило в груди, будто пытаясь вырваться. Такой азарт она испытывала только в бою. Был вечер, она опаздывала на ужин и влетела в трапезную залу, когда леди Бризанна уже сидела за столом с крайне недовольным выражением лица. Они всегда ужинали с матушкой наедине, таков был порядок в Доме Алеанундер. – Молитвы захватили тебя, дитя? – холодно спросила матриарх, крутя в руке серебряную вилку. Мэл застыла на пороге, низко опустив голову. – Прошу прощения, госпожа. Я… увлеклась… – Религиозный раж? Как не похоже на тебя, Малврае. Ты встретила сынка Тизории? Мэл вздрогнула. Будто по голой спине кто-то провел холодными пальцами. – Да… мы виделись… мельком. – И что он? – Он был в восторге от моего платья. – Ха! Похоже, он всерьез очарован. Или хорошо это разыгрывает. Не поддавайся его игре, дитя. Релинары коварны, иначе бы не просидели так долго на Паучьем троне. Ох, матушка, а если всерьез очарована я? Как все непросто… – Садись. Поешь. Мэл сорвалась с места, послушная приказу, и села напротив госпожи-матери. Распорядительница Глетта, строгая безмолвная тень, задвинула ее стул ближе к столу и молча встала за спиной. На ужин были грибы в соусе из чернил каракатицы, что водилась в пещерных оазисах Юдоли, и мясо наземного кролика. Малврае видела этих зверей в клетках. Они бурно плодились, давали много жирного мяса, из-за них в части подвала, отведенной под кухонные нужды, пахло сеном, зерном и испражнениями. Как-то Хестин выкрал одного детеныша для своих экспериментов, но что с ним стало потом, Мэл не знала. Ей было интереснее их есть. – Ты что-то скрываешь от меня. Снова холодок по спине. Приборы звякнули в руках. Есть перехотелось. – Нет. Как я могу? – Вот и я задаюсь этим вопросом. Как ты можешь? – Матушка аккуратно подцепила кусочек гриба с соусом и вложила его в рот. – Я… я… – Мне не нравится, когда ты блеешь, – отрезала леди Бризанна, и Мэл замолчала. Кусок в горло не лез. Злая матушка – это плохо. Иногда больно. Приборы застучали громче, резче. Нож, вилка. Бокал ночного нектара звонко ударился донышком о стол. – В час, когда наш Дом переживает перемены. Когда мы готовимся к великому походу. Когда все должно быть под контролем. Ты, моя первая, лучшая дочь, моя наследница, решила что-то скрыть от меня. – Каждое слово било по чувствительным местам, словно плеть по открытым участкам кожи. – Это неприемлемо, Малврае. Ты должна быть открыта для меня. Всегда. В любой момент, когда я обращу на тебя взор. Я должна видеть тебя насквозь. Что же я вижу сейчас? – Матриарх взмахнула вилкой. – Непроницаемую стену. Ширму. Лживое подобострастие. Оправдания. Чем я заслужила это, дитя? Вилка выпала из дрожащей руки. Мэл прижала ладони к столу, пытаясь унять тремор, и собрала все силы, чтобы ее следующие слова звучали твердо, как правда: – Я в смятении, госпожа. Я не хотела докучать вам своим смятением. Лиловые глаза матушки, подернутые пленкой пережитых лет, пристально рассматривали ее лицо. Под таким взглядом Мэл оставалось быть только честной. Насколько это возможно из соображений безопасности. – Все, что происходит с тобой, принадлежит мне, – медленно проговорила леди Бризанна. – От горя до радости. От ясности до смятения. Я должна знать, что творится у тебя в голове и сердце. Рука перестала дрожать. Мэл взяла вилку, прикоснулась зубьями к еде. – Это всего лишь смятение, – сказала она, глядя в тарелку. – Вы верно сказали – Дом на пороге перемен. Я трепещу. Я хочу быть достойной, но боюсь, что… Приборы в руках матриарха снова застучали мерно. Спокойно. Мэл уловила краем глаза, как матушка подала знак Глетте обновить бокал. – Я решаю, достойна ты или нет. Я давно это решила и не склонна менять своих решений, как тебе известно. Если дело лишь в смятении… – Леди Бризанна снова посмотрела на нее, и хоть Мэл видела перед собой лишь тарелку, она отчетливо ощущала взгляд матери. Матриарх повторила с нажимом: – Если дело лишь в смятении. То перебори его, Малврае. Отсеки своими клинками, отрежь садовыми ножницами, вытрави ядом, сплюнь в огонь. Сделай с этим чувством что хочешь, хоть снова высеки своего раба так, чтобы слышал весь особняк. Но в тебе не должно быть смятения, когда мы сделаем шаг к величию. Это ясно? Мэл моргнула. – Предельно. Госпожа. Она влетела в свои покои уже ближе к ночи, голодная и опустошенная. Слишком много эмоций, слишком много всего, разрывающего на части. Внутри все так бурлило, что она не сразу обратила внимание на дрожащего дэва у своих ног. Уже второй день она истязает его, используя как мебель, давая передохнуть лишь в ночные часы, дабы его стоны не мешали ей спать. И вот сейчас она снова оставила его в таком положении на весь день. Бедолага сидел, уткнувшись лбом в собственные колени. Он пытался приподняться, но выходило плохо. Плечи дрожали, кожа блестела от пота. Жалкое создание. Как поломанная птичка, по глупости залетевшая в темные пещеры Юдоли и не нашедшая выхода. Мэл медленно опустилась на колени рядом с ним. Коснулась плеча, на котором еще багровели следы ее ярости. Теплый, даже горячий. Руки сами потянулись к цепи, которая не давала ему принять удобную позу. Щелчок, цепь отстегнулась от колечка на ошейнике, упала на пол. Дэв со свистом вздохнул, попытался поднять голову, но Мэл не позволила, потянувшись к веревкам, которые связывали его руки. Медленно развязала их. От веревок тоже остались красные следы. Какая чувствительная кожа… Малврае пробежалась по ней холодными пальцами, и дэв вздрогнул. Это она сделала с ним. Заставила страдать. Жрица говорила, что боль может быть удовольствием. Доставляет ли ей удовольствие смотреть на его боль? Нравится ли ему испытывать боль ради нее? Мэл распутала последний узел и положила веревку на диванчик, на котором еще утром царски возлежала, попирая ногой своего дерзкого раба. А сейчас что-то колючее трогало ее изнутри. Это жалость? Необычное чувство. Она потерла ладони друг о друга, чтобы согреть их, а потом погладила плечи и предплечья дэва, пригоняя к затекшим мышцам кровь. Он со стоном разогнул руки, вытягивая их вперед. Дрожащие, скрюченные, потерявшие чувствительность пальцы. Он смотрел на свои ладони, опустив голову, волосы сальными жгутами свисали вниз. Бедная птичка. Он заслужил? Конечно, заслужил, но все же… Малврае аккуратно растерла каждую его ладонь, а потом сжала их в своих и сказала: – Ты можешь говорить. Дрожащий вздох сорвался с его губ, и дэв тихо произнес, не поднимая головы: – Я ненавижу тебя… Мэл тоже вздохнула. Он допустил столько ошибок в слове «госпожа»… Но почему-то сейчас ее это не злило. – Возможно… мне стоило быть мягче. Каково это – «быть мягче»? Она осторожно взяла в ладони его лицо и приподняла. В синих глазах не было злости и прежнего праведного пыла, только усталость и какая-то грусть. Безысходность. Такая ясная и чистая, что Мэл вдруг ощутила ее на себе. В себе. Своей. Метка госпожи вспыхнула под кожей ее ладони мягким теплым светом, освещая блестящее от пота лицо дэва. Он закрыл глаза и снова вздохнул, но теперь словно бы облегченно. Его дыхание нарастало по мере пульсации в ее руке, и Мэл ощутила, как ее сердце сопряжено с этим мерным сиянием. Светлее, тускнее, снова ярче и снова тускло… Она медленно провела кончиками светящихся пальцев по его шее. Алактир вдруг издал тихий стон и распахнул глаза, будто сам был удивлен своей реакции. «Его удовольствие – в твоих руках», – тихо сказала жрица. В ее руках. Буквально. Кара и ласка, наказание и поощрение. – Ч-что… это… – бормотал он. – Почему… – Тебе нравится? – Я… м-м… Пастырь-отец, я… Мэл подалась вперед и прильнула к его приоткрытому рту, зарываясь пальцами в волосы. Его губы были солоноватые от пота, горячие и мягкие. Податливые. Ее первый поцелуй. Она никогда не целовала мужчин, с которыми ритуально возлегала каждый месяц. Не было желания. Но сейчас… вот оно – распирает грудь, сбивает дыхание. Мэл схватила дэва за затылок, язык сам собой протиснулся в его рот. Ее вело что-то изнутри, и это был не разум. Чувство. Чувственность. Так вот что такое чувственность! Она ощущала ее, как бегущую под кожей кровь. Только горячее крови. Волнение. Трепет. Целовать Алактира было приятно. Целовать Алактира хотелось. Им хотелось обладать. Внезапно дэв перестал быть податливым и стал настойчивым. Его рука легла ей на спину и порывисто притянула ближе, телом к телу. Мэл протестующе замычала ему в губы – она совсем не ожидала такой напористости от этой жалкой птички. Вторая его ладонь опустилась ниже, обхватывая почти пол ее талии. Ну и ручища! Как странно ощущать себя столь маленькой… Укол страха. Беззащитность. Малврае никогда не чувствовала себя беззащитной, разве что пред взором матриарха. Но то матриарх, а это – ее раб. Нужно показать рабу его место. Раб не должен быть настойчив. Раб должен быть покорен. Мэл прервала поцелуй, подцепила пальцем колечко ошейника и дернула, заставляя дэва оторвать взгляд от ее губ и посмотреть в глаза. – Не делай так, – строго сказала она, но голос почему-то звучал хрипло и неровно. – Ты не смеешь… Он не послушался. Стоило Мэл заговорить, как дэв снова поймал губами ее губы, словно в них был источник его счастья. Настойчивость обескураживала. Обезоруживала. Если бы он сделал так в том поединке, то победил бы. Мгновенно. Как жаль было осознавать свою слабость, но почему-то сам поцелуй был приятным. Малврае поддалась, хотя никогда не поддавалась никому, кроме матриарха и иногда Хестина. Но если тогда это было ее решение, то сейчас никаких решений не было. Никаких мыслей. Только чувства, похожие на животную жажду, на острую нехватку воздуха, воды, чего-то, что необходимо для жизни. А потом из-за двери ее покоев раздался чудовищный грохот. Глава 7 Шаг к величию Пол вздрогнул под ними, словно кто-то снизу ударил по нему молотом, и Мэл отпрянула от дэва. Руки беспорядочно забегали в поисках опоры. Еще один толчок отбросил ее и Алактира в разные стороны, вздыбив меж ними паркет. Деревянные доски подпрыгнули на месте и сложились обратно, словно чья-то невидимая рука сыграла по ним стремительное глиссандо. Толчки затихли, а шум за дверью, напротив, стал громче – крики, приказы, топот, характерный хлопок сработавшей магической ловушки. Мэл быстро поднялась, держась за столбик балдахина, в страхе, что пол собственной спальни снова может ее подвести. Дэв тоже встал, опасливо прижавшись к стене. Они переглянулись, будто ожидали увидеть в глазах друг друга ответ на вопрос – что происходит? Мэл отмерла, когда за дверью снова раздался чей-то крик – женский. Немилостивая Баладай… Малврае подбежала к камину, схватила со стойки свои клинки и повернулась к дэву: – Будь здесь. – Я с тобой. – Нет. Алактир упрямо шагнул к ней. Дрожи в руках и ногах после дня бдения в неудобной позе почти не было, как будто разом схлынула. Ласка метки удовольствия придала ему сил? – Клятва обязует защищать тебя, так? Мэл оскалилась и прошипела: – Клятва обязует тебя слушаться приказов! Дэв гневно раздул ноздри, но ничего не ответил. Отвернувшись, Малврае подошла к двери, совершенно не уверенная в том, что хочет открывать. Осторожно толкнула ее вперед, заглядывая в щель. Никого. Шум с первого этажа стал громче, хлопки чаще. Лиловые всполохи остаточной магии ловушки лизали стены коридора, впереди рядом с разбитой вазой с рассыпавшимися по полу орхидеями лежало скрюченное тело. Малврае подбежала к нему, не без труда переворачивая. Судя по комплекции – мужчина. Почти целиком затянутый в черную броню, лицо скрывает маска. Никаких опознавательных знаков, даже на двух кинжалах, что он по-прежнему сжимал в сведенных посмертной судорогой пальцах. Мэл стянула с мертвеца маску. Темный. Чужак. Пустые глазницы обуглены – ловушка выжгла ему мозг и глаза. Малврае подняла голову и огляделась, стараясь дышать ровно, как учил Дуррад. Значит, нападение. Но кто? Из комнаты Хестина послышался шум и приглушенная ругань. Мэл инстинктивно рванула к двери и распахнула ее. Копия мертвеца в коридоре насела на брыкающегося в простынях Хестина, пытаясь связать. Тело среагировало быстрее, чем разум. Шаг, бросок, и один из ее клинков входит в незащищенную шею противника. Упор ногой в каркас кровати, вытянуть лезвие, шаг назад, стряхнуть кровь. Мэл моргнула, и только после начала дышать. Это был ее первый мертвец. Хестин что-то промычал, придавленный телом, и Малврае бросилась к нему, стаскивая мертвеца в сторону. – Что случилось?! – зачем-то спросила она, развязывая мальчика и вытаскивая у него изо рта кляп из его собственной рубашки. – Не знаю! Я спал! Проснулся, а на мне этот! Я хотел его сжечь, во имя Богини, сжечь, сжечь! – Мальчик рычал и плакал одновременно, зло колотя руками и ногами по телу врага, пока то с глухим стуком не упало с кровати. – Не могу! Не могу! Ууу… почему все такое… серое… Мэл положила ладонь брату на грудь и осторожно прижала его к постели, заставляя уняться. Пригляделась к обручу у него на шее. Тонкий, непроницаемо черный. – Не шевелись. Мальчик замер. – Что там? Что такое, Мэл?! Малврае медленно потянулась пальцем к обручу, но стоило прикоснуться к нему, как все цвета в комнате померкли. Что было лиловым – стало серым, что было ярким – стало тусклым. – Обруч блокирует магию. – Мэл отдернула руку, возвращая всему вокруг цвет. – Я не смогу снять, нужен ритуал. Матушка проведет, когда… – Малврае осеклась. Когда что? – Когда что? – испуганно повторил мальчик ее мысли. – Вставай. – Она соскочила с кровати и бросила брату его одежду. – Быстро одевайся и возьми клинок. Выйдешь через потайной ход. Спрячься и жди, пока кто-то из нас не придет за тобой. Понял? – Но я… я… – Живо! Хестин торопливо спрыгнул с высокой перины, стал одеваться. Мэл напряженно ждала, прислушиваясь к звукам снизу, и они ей не нравились. – Я готов. Малврае нарисовала в уме руну призыва, и на стене напротив рассеялась иллюзия бархатной драпировки, обнажая маленькую дверцу. Когда Хестину было всего пять, он считал, что это дверь в волшебный домик, где есть только игры и никаких уроков. Когда он повзрослел достаточно, госпожа-мать открыла дверцу, и Мэл впервые увидела со стороны, как рушатся детские мечты. Никаких игр, шутих и арлеток в разноцветных лоскутных костюмчиках – только увитая паутиной кишка пыльных коридоров, ведущих под землю, а оттуда в недра гор – к безопасному месту. – Иди, – велела Малврае, открывая дверцу. – Торопись. Мальчик часто задышал, будто собираясь с силами для рывка, и вдруг развернулся к ней, весь исполненный решимости. – Я пойду с тобой! Я не брошу Дом! Ну почему ее никто не слушает?! – Ты бесполезен! – сердито рыкнула Мэл. Брат отшатнулся, будто она ударила его по лицу. Малврае добавила мягче: – Без своей магии ты не помощник, Хестин. Беги. Пожалуйста. – Но… Дуррад учил меня… – Этого недостаточно. Мальчик виновато опустил глаза в пол и неуверенно отвернулся к потайному ходу. Из темного провала веяло пещерной сыростью и холодом. Сквозняк подобрался к коже через разрез платья. Платье… Стоило переодеться, но времени уже не было. – Мэл… – тихо позвал Хестин, мазнув грустным взглядом по полу, будто не решался посмотреть в глаза сестре. – Я буду ждать. Малврае затворила за ним дверь, возвращая иллюзию. Медлить нельзя. Враг в черном повсюду. Нужно найти матриарха. Мэл велела себе превратиться в тень. Как учил Дуррад – движения плавные, скользящие, выверенные. Все углы этого дома изучены. Все закоулки, все ниши, где может скрываться враг, знакомы, как линии на собственных ладонях. Она выскользнула из комнаты брата и направилась в сторону лестницы, ведущей вниз. Оттуда доносилось больше всего шума, значит, там и должен быть матриарх, давать отпор, командовать верными… Но по пути Малврае все же поддалась малодушному страху и заглянула в материнские покои – не застал ли ее тайный убийца врасплох, не лишил ли жизни во сне? Комната была пуста, и Мэл увереннее двинулась в сторону шума. Тело служанки, которая подавала им за утренней трапезой, так аккуратно примостилось на одной из ступенек, будто девушка просто прилегла поспать. Малврае перешагнула через нее. Один из верных отдавал последние вздохи Богине, лежа среди груды тел в черном. Он проводил Мэл тлеющим взором, зажимая на животе рану намного больше его ладони. У дверей в столовую она нашла Глетту. Серое платье служанки было все в крови, но, похоже, не ее. Распорядительница дрожала, привалившись к стене, и, заметив движение сбоку, вскочила, наставив на Мэл окровавленный столовый нож, но тут же опустила. – Госпожа! – Где матриарх? Глетта указала дрожащим ножом на двери в столовую, и Мэл без раздумий бросилась туда. Шкафы перевернуты, скорлупки хрусталя раскиданы по полу вперемешку с серебряной посудой, и только мраморный монолит стола на своем месте в россыпи кровавых брызг. Матушка сидела на коленях в окружении разложенных веером черных тел. Их выжженные глазницы еще тлели магией, как и сведенные судорогой пальцы леди Бризанны, которыми она сосредоточенно ковырялась в груди одного из убитых – створки ребер, точно дверцы, были аккуратно разведены в стороны. Докопавшись до сердца, матушка вырвала его из гнезда кровеносных жил. Зажмурившись, прижала к губам. Мороки, призванные из божественного плана колдовством леди, просачивались в реальность, как шаловливые пальцы сквозь прорези одежды. – Ничейные, – заключила матриарх, спустя мгновение открывая глаза. – Наемники. Много, но слабые. Кто-то хотел нас унизить. Или отвлечь. Горящие лиловые глаза заметили Малврае. Леди Бризанна дергано, по-птичьи склонила голову набок, моргнула и поднялась на ноги, бросая сердце на пол. – Дитя. – Госпожа… кто они? – Тени… – пробормотала леди Бризанна, окидывая рассеянным взглядом свой прихотливый рисунок из тел. Сама она при этом едва заметно покачивалась их стороны в сторону, будто стояла по пояс в бурной реке. Магический транс. Когда матушка взывала к могучим силам, что дарованы матриархам Богиней, то становилась несколько… отчужденной от реальности. – Надо увести детей, – неожиданно четко сказала она. – Где Хестин? – Спасся. Вышел через потайной ход. – Тьма! – Леди Бризанна невротично дернула окровавленной рукой. – Твари лезут к нам из них… Первые отряды вышли из подвалов, их удерживает Дуррад. Мэл перестала дышать, имя просвистело на выдохе: – Хес… Матушка замахала рукой, отгоняя мороков, будто дым от курилен. Колдовство вокруг нее густело, как молоко на огне, и переливалось цветами иных миров. – Благостью Богини Хестин сильный мальчик, справится. У него есть магия. Магия! От внезапной дурноты свело желудок. Мэл резко согнулась, хватаясь за скользкий от крови стол. Желчь обожгла ей горло, выплескиваясь наружу с остатками скудного ужина. – Ну что за слабость, Малврае? – В голосе матушки слышались презрительные нотки. Она похлопала Мэл по плечу. – Приди в себя, окажи любезность. У Дома Алеанундер нет времени на твои… неизящные извержения. – Слушаюсь, госпожа… – Мэл вытерла рот, подавляя новый приступ, и не без труда выпрямилась. Перед глазами все плыло то ли от дурноты, то ли от витающих всюду мороков, преломляющих свет реальности. В полубреду лицо матушки виделось ей ликом Богини с древних фресок: три паучьих глаза за пологом эбеновых век, три рта и каждому из них по слогу священного слова: «б-ла-дай». – Собери детей, – велела матриарх разом тремя ртами и тремя голосами, – выведи их из дома, защищай. Шкафчик в моем кабинете. – Леди вложила в ее руку маленький серебряный ключ, и морок, превративший лицо матери в чудовищно-священный лик Богини, развеялся. – Там склянки… Если я не справлюсь, если за вами придут враги… лучше умереть, чем стать рабами. – Лучше умереть, – повторила Мэл, чтобы не забыть. – А ты… куда? Матушка улыбнулась темно-красными от крови врагов губами. Махнула рукой на веер мертвых тел – как-то застенчиво, будто показывала незаконченный рисунок. – Проведу один скромный ритуал… в надежде, что Богиня все еще благоволит мне. Взгляд леди Бризанны стал печальным, она оглядела столовую, словно прощаясь. Мэл боялась оставлять ее здесь одну. Матушка была слишком не в себе. Мороки витали вокруг нее тревожным кольцом, кольцом смерти. Смерти для нее? Для врагов? Для всех них? Когда в дело вступает высокое колдовство, никогда не знаешь наперед. – Тебе пора идти. – Матриарх игриво подмигнула дочери, пряча руки за спиной. Мэл серьезно кивнула, принимая этот странно-мягкий приказ, а когда она толкнула дверь, делая шаг за порог, госпожа-мать окликнула привычно строго: – Малврае! Месть – это спящий аспид на свинцовом блюде, заставленный цветами и фруктами. Аспид совершает бросок… – … когда просыпаются орхидеи. – Мэл кивнула снова и закрыла дверь. Пришло время действовать, время спасать самое важное в этом доме – детей, носителей крови Алеанундер, продолжателей дел семьи. «Великая Баладай, – мысленно шептала Малврае, взбегая по лестнице в кабинет матери, за склянками, – не бросай дочерей своих, не бросай верных тебе, дай матриарху благословение спасти нас всех! И Хестина, молю, сбереги Хестина…» Братьев и сестер Мэл нашла в покоях Кирина – одного из самых старших, среди младших. Он и его близнец Трида, обоим минуло по десять лет в прошлый день Баладай, догадались собрать все потомство матриарха в одной комнате и защищали ее, как крепость, едва не обрушив на влетевшую к ним Малврае магические заряды, снятые с ловушек. – Мы не пошли в тоннели, – тихо пояснила Трида. – Оттуда кто-то ломился, но мы не стали открывать… Выходит, магический замок удержался хоть где-то. Значит ли это, что Богиня на их стороне? Ох, Хестин… прости меня… – За мной, – приказала Мэл, раздавая детям склянки с ядом. – Кирин, Трида – замыкайте, я поведу. Спускаемся в сад, без слов, в тишине. Идем через ход для слуг. – Да, госпожа… – ответил ей разноголосый хор детских голосов. Предназначение склянок ни у кого из них не вызвало вопросов. Пол вздрагивал под ногами, словно что-то толкалось к ним из-под земли. Разбуженные матушкой мороки ползали по стенам тенями, пугая детей. Что уж говорить, даже Мэл брал холодок от их присутствия. Хуже было только видеть искалеченные тела слуг, раскиданные по кухне, как поломанные игрушки злого ребенка. Всхлипнул Глевин, и его тут же шепотом отругала Астирта: – Не хнычь! Ты дитя Великого Дома! – Не шумите, – отчитала их Трида, так же шепотом. – Нас слышат не только мороки… Когда у самого выхода с кухни внезапно распахнулась дверь кладовой и на Мэл бросился наемник в черном, младшие шустро попрятались под столы, а близнецы кинулись помогать. Магия их была куда слабее, чем у Хестина, но ее хватило, чтобы ошеломить врага искрами и вспышками. Мэл пронзила его одним из своих клинков. Платье на ней было безнадежно испорчено кровью. Они вместе бросили тело наемника в лаз в полу кладовой, откуда он и вышел, захлопнули тяжелый люк и заставили его бочками – сколько смогли сдвинуть. Дом содрогнулся вновь, но источник в этот раз угадывался откуда-то сверху. Матушкин ритуал… Надо поторопиться. Мэл выбежала в сад последней, подгоняя младших. Шустрые Трида и Кирин уводили остальных в заросли, пока Малврае всматривалась в окна первого этажа. Бой кипел, фигуры воинов суетились за стеклом, стремительно набрасываясь друг на друга, как актеры в театре теней. Лязгали клинки. Откуда-то из недр особняка раздавались короткие, зычные приказы Дуррада. Если командир верных еще жив, то у них есть шанс отбиться. Мэл шагнула в сторону сада, и вдруг земля вздрогнула прямо под ней. От неожиданности она замерла, уставившись себе под ноги. Удар, еще удар, дорожка из камней стала осыпаться куда-то вниз, обнажая паутинку красной маршанции, похожую на корни старого сухого древа. Малврае успела отскочить, когда земля под ней вдруг разверзлась, выплевывая куски породы и камни. Один из них прилетел ей в голову, и Мэл ослепила вспышка боли, а потом снова удар – теперь плечом о землю. Где-то на периферии слуха раздался стон – похоже, ее собственный. Почти ничего не видно из-за пыли, поднявшейся вместе с каменным взрывом, и слез боли. Малврае зашлась кашлем, потянулась к садовой ограде, чтобы опереться и встать, но пыль вдруг осела от чьего-то мощного выдоха, и она увидела это . Гигантская кольчатая пасть высотой с ее рост ревела гулким пещерными ревом, исторгая каменную крошку, песок и вонь. Подземный червь, осознала Мэл, в ужасе вжимаясь в ограду. Она читала о них в книгах матери, но никогда не видела вживую. Гигантская голова твари мотнулась в ее сторону, шире распахивая жуткую пасть. Это походило на приглашение войти, но Мэл предпочла бы не соглашаться. Она вспомнила вдруг: «… есть у Богини три ручных паука и три ручных подземных червя, и когда черви ее открывали пасти, из них лилась сладчайшая мелодия, рожденная небесными струнами Плана Многих Удовольствий. И на музыку эту шли, танцуя, жертвенные души и питали собой стены незримых храмов и становились священной частью великого замысла». Червь, что дышал на нее сейчас, заставляя задыхаться от пыли, был явно не божественным, но устрашал не меньше. – Нельзя! – раздался вдруг откуда-то позади червя звонкий властный голос. В глазах плыло от боли, но Малврае все-таки узнала говорившего, если он, конечно, был на самом деле, а не виделся ей в морочном бреду. Он шел к ней поступью героя из легенд. Полы пурпурной мантии колыхались от каждого уверенного шага, от каждого дуновения потустороннего ветра, что разгоняли мороки, чьи тени множились и росли, кружа вокруг особняка, подобно шестерне чудовищного механизма. Мэл уставилась на покрытые пылью бархатные туфли Келтрана, не к месту подумав о том, как странно он смотрится здесь, будто сошедший на бал посреди войны. – Моя госпожа… – Релинар наклонился к ней, касаясь теплой ладонью лба. – Я ведь обещал, что мы скоро увидимся. Жрец опустил руку на ее веки, и Мэл перестала видеть. Прохладная сухая ладонь прижалась ко лбу, снимая жар. Легче. Но голова еще тяжелая. Хочется открыть глаза, но… – Не торопись, – прошептали ей. Что-то гладкое и влажное ткнулось в губы. – Пей. Вода смочила пересушенное горло, глоток за глотком возвращая жизнь. Мэл с трудом оторвалась от источника, чтобы вздохнуть. Сухая рука снова провела по лицу, стряхивая паутину, которая пахла как ее волосы и щекотала веки. С трудом открыв веки, Малврае увидела над собой бледное лицо Алактира. Мозаика мыслей медленно выстроилась в голове, и сердце забилось неровными толчками, как кровь из кинжальной раны. Дом. Нападение. Матриарх. Ритуал. Червь… – Где… что… мы?.. – прохрипела она и задергалась на месте, пытаясь оттолкнуть руки дэва. Под спиной что-то твердое и холодное, как камень… Не похоже на нутро червя, хотя откуда ей знать? – Не торопись! Да стой же ты!.. – Алактир схватил Мэл за руки и прижал их к ее животу, не давая вырваться. Но она уже и сама перестала дергаться, лихорадочно осматривая низкие каменные своды, испещренные тонкими жилами руд. Такие в обилии водились в пещерах, опоясывающих Юдоль. – Пещеры, – подтвердил уже ставшее очевидным дэв. – Недалеко от особняка. Я не успел увести нас дальше, ты начала приходить в себя… Лучше здесь не задерживаться. Алактир с тревогой посмотрел себе за спину, а Мэл хорошенько посмотрела на него. Простые штаны и рубашка, что она заказала ему у портного. Слишком короткий для него плащ, явно снятый с плеча темного. Притом, что Мэл точно помнила – и руками помнила особенно, – что оставила его в комнате почти голого. И крылья куда-то делись. Спрятал? Умно. С его ростом и крыльями в довеске было бы тяжело сбегать по узким горным пещерам. Мэл опустила взгляд ниже и заметила рукоять меча на его поясе. И остро ощутила себя безоружной. Тревожная мысль застучала в голове, Малврае поползла назад, но быстро уперлась спиной в каменную стену. – Ты… ты с ними в сговоре… ты! – Что? – Алактир удивленно моргнул, недоумевая. – С кем? – С врагом! – прорычала Мэл, но звук вышел слабый и дрожащий. – С нападавшими? Пастырь мой… Конечно, нет. – Нет? – Она оскалилась, лихорадочно нащупывая рядом с собой камень или хоть что-то, чем могла бы защититься, совсем позабыв, что ее собственный раб не мог быть ей врагом, пока их связывает метка. – Тогда откуда меч? Плащ и вода? Как ты выбрался?! Алактир вздохнул, устало и хмуро. – Я объясню, – и снова бросил быстрый взгляд себе за спину, – но лучше не здесь. Лучше нам уйти подальше отсюда, пока… – Нет! Говори! Сейчас! Ее голос прозвучал сильно и громко, и дэв без промедления заговорил: – Когда ты ушла, я оделся и попытался выйти из комнаты, но не смог. Видимо, из-за приказа. Потом что-то случилось и магия приказа ослабла. Я вышел. Нашел оружие и плащ у мертвого альва. Потом я почувствовал, что нужен тебе. Мэл помотала головой, отрицая. – Я не звала тебя. – Я знаю. Это был не зов… не настоящий зов. Просто ощущение. Ощущение, которое сложно… перебороть и объяснить логически. Магия. Точно. Когда она потеряла сознание, магия приказа ослабла. А клеймо обязует раба защищать госпожу. Вот как. Он просто почувствовал, что ей грозит опасность. Все сходится. – Я нашел тебя в саду, без сознания, – продолжил дэв. – Альвы носились вокруг дома, как с ума сошли. И еще колдовство… много вашего проклятого колдовства. А потом магический взрыв. Такой силы, что снесло пол-особняка. Я очень вовремя тебя нашел. И очень вовремя обнаружил эти пещеры. Магический взрыв… ритуал матриарха? Немилостивая Баладай, хоть кто-то внутри выжил?.. – Малврае, нельзя тут оставаться. Мы уходили в переполох, без слежки, но они точно скоро будут искать тебя… … Дуррад был внутри, матушка тоже, только дети, детей она вывела, но не успела спрятать… – Хестин! – Что? Мэл тяжело поднялась, опершись на руку дэва. – Хестин, – повторила она, больше сама себе, снова осматривая пещеры, – он мог выжить. Он мог сбежать. Он… где-то здесь. Алактир огляделся. – Я никого не видел по пути, кроме мертвых… эй! Куда ты?! Это дорога обратно! Малврае знала, куда бежать. Она знала эти пещеры почти так же хорошо, как собственный дом и его потайные ходы. Ведь именно эти ходы выводили в цепь пещер – на случай нападения, чтобы Алеанундер могли уйти. Сложные метки с указателями заставляли петлять по ходам и ложным тупикам, осколки обезвреженных ловушек, кровь и несколько тел тех, кто все же в них попался, подтверждали слова матушки – нападавшие и правда начали рейд отсюда. Хестин, Хестин, Хестин – имя брата билось в мыслях, как пульс. Она не простит себе. Не простит себе, если… Метки вывели ее к открытой каменной террасе – условленное место сбора семьи на случай беды, на этот самый случай. Площадка была пуста. Следы борьбы на земле. Свежая кровь на камне. Хес … – Он был здесь… – с отчаянием в голосе пробормотала Мэл, стирая пальцами красные капли, осторожно, ласково, словно бы с лица самого Хестина. Быстрые шаги за спиной, тяжелое дыхание, голос дэва: – Ты с ума сошла?! Мы здесь как на трибуне! Нужно уходить! Малврае поднялась с земли. Юдоль и правда хорошо просматривалась с этой естественной террасы. Вот она, мрачно-лиловая, серебристо-черная, раскинулась на широком подгорном плато, словно на груди самой Баладай – в тиши, покое, сладком сне. Вдали сверкают серебром шпили Собора, тут и там горят ночные огни улиц, но ярче всего горит Дом Алеанундер, охваченный буйством мороков. Услышала ли тебя Богиня, матушка, или решила погубить?.. – Я должна вернуться. – Голос был пуст, но тверд. – Что? Нет! – Я вернусь. Алактир вырос перед ней, заслонив собой Юдоль. – Ты погибнешь. Возвращаться нельзя. Мэл толкнула его в грудь кулаком, дрожа от злости и едва сдерживая слезы – они уже копились с той стороны и обжигали веки. – Тебе-то что?! – Я умру вместе с тобой, если ты не забыла. – Плевать… – Она опустила голову, давая постыдной соленой влаге стечь на землю. – Думаешь, мне есть до тебя дело? Он сжал ее плечи своими большущими руками. – Ты в отчаянии. Я понимаю. Но не сходи с ума. Ты еще можешь… – Я вернусь к семье! – прорычала Мэл, вскидывая голову. – Я не пущу. Она снова толкнула дэва в грудь, но он не отпускал. Проклятое изваяние из камня! – Я не спрашивала разрешения у своего раба! Ты пойдешь со мной и погибнешь за госпожу! – Подумай! Погибнув сейчас, ты не отомстишь, ты просто умрешь! – Умру! Вместе с семьей! Так должно! Дэв крепко тряхнул ее за плечи, будто куклу. Голова закружилась, Мэл пошатнулась, заморгала. Слова Алактира прозвучали тихо, увещевательно, как молитва: – А если они еще живы? Твои родные? Если их просто взяли в плен? Тогда ты погибнешь зря и потеряешь шанс однажды их спасти. Колкие слова просились наружу, но Мэл вдруг осеклась, задумавшись. Сколь велик шанс, что дэв прав?.. Темные нередко брали в рабство себе подобных, особенно полезных… если леди Бризанна выжила, то она, как матриарх, жрица… Хестин – талантливый маг… шанс есть… шанс есть… Где-то там, на пути к южным границам людских земель, Иллиам… Слезы заново наполнили веки, размывая взор, потекли теплыми струйками по холодным щекам. Кто-то заботливо стер их с ее лица. – Тогда… я не знаю… не знаю… – Слабый голос испуганного и потерянного ребенка, доносился из ее рта. – Сейчас нам нужно как можно быстрее покинуть Юдоль, – мягко увещевал дэв. – За тобой наверняка будут охотиться. – Покинуть… куда?.. Я… – Ты знаешь выходы отсюда? Безопасные? Мэл качнула головой. Мысли плохо складывались в голове. Пустота и марево отчаяния. Даже жить было трудно, что уж говорить о том, чтобы думать. – Малврае? – Я… да… – Вдох-выдох, выровнять дыхание, как учил Дуррад . – Безопаснее всего – через поселение полукровок, на границе. Горное нутро, обнимавшее Юдоль со всех сторон, испещрено змеистыми ходами. Без карт можно легко заплутать. Без хорошего военного сопровождения можно легко попасться на корм работорговцам, преступникам, карателям, безумным колдунам, охотникам за плотью, что уж говорить о стаях гигантских ящериц, одичалых пауков, нетопырей и прочих чудовищах. Дэв снял с себя плащ и накрыл им Мэл. Он снова задержал руки на ее плечах, низко опуская голову и заглядывая в глаза: – Я знаю, что ты устала. Но сейчас не до отдыха. Поэтому найди в себе силы, чтобы привести нас к выходу, хорошо? Мэл вяло кивнула, только сейчас, совсем не вовремя, осознавая, что и правда сильно устала. Дорога будет долгой. Она последний раз оглянулась на убаюканный ночью город. И на горящую крышу родового особняка посреди этого покоя в материнском лоне горы. Гибнут династии, рушатся великие Дома, сиротеют дети, но есть что-то, что всегда остается вечным. Юдоль спит, пока бодрствуют орхидеи. Глава 8 Испуганная собака Плато, на котором стояло поселение полукровок, было меньше плато Юдоли, но ближе к поверхности – солнечные лучи прошивали каменный купол над городом, вонзаясь в примитивные постройки и заставляя Мэл щуриться от одного только взгляда на это место. Но тяжелее всего было смотреть в противоположный конец плато, где пещера и вовсе обрывалась, срезанная стеной выжигающего взор света, как широким мясницким ножом. Малврае дрожала, уставшая, голодная и замерзшая. В пещеру, где они укрылись, со всех сторон задувал ветер, выстужая до самых костей. Не спасало ни платье, созданное скорее затем, чтобы согревать взор смотрящего, нежели того, кто его носит, ни даже украденный дэвом плащ. Сам дэв при том был удивительно бодр. Он сосредоточенно изучал город, осторожно выглядывая из-за пещерной стены, и о чем-то размышлял, изредка бормоча мысли вслух. В конце концов он повернулся к ней и сказал: – Я пойду на разведку. Поищу безопасный выход отсюда. Раздобуду еды и другой одежды, – он задержал взгляд на ее платье с темными следами засохшей крови, – тебе. Малврае пару раз вяло моргнула, с трудом стряхивая с себя сонливость. – Пойдешь туда? Один? – Да. – В его потемневших в полумраке пещеры глазах Мэл заметила сочувствие. Унизительно. – Ты сейчас не в состоянии куда-либо идти. Отдохни немного здесь. Я вернусь и решим, что будет дальше. Малврае сильно потерла лицо руками, пытаясь вернуть себе немного бодрости. – Нет… это глупо. Тебя поймают, как только ты войдешь в город. – Почему это? – Судя по выражению лица, он был даже немного оскорблен ее утверждением. – Ты… – она нахмурилась, окидывая его выразительным взглядом с ног до головы, – приметный! – Да? – Алактир тоже осмотрел себя, вытянув руки. – Без крыльев я ничем не отличаюсь от любого другого человека. Альвы-полукровки ведут дела с людьми довольно часто, ведь так? Это ведь ваша единственная связь с наземным миром. Мэл раздраженно помотала головой. – Я не о крыльях, тупица. Ты… гигантский! Алактир удивленно вскинул брови, хмыкнул, потом еще раз. И вдруг улыбнулся как будто даже снисходительно, такая улыбка иногда бывала у леди Бризанны – с прищуром, изломами морщинок у глаз. Мысль о госпоже-матери сейчас добавила в и без того мутную воду ее сознания каплю горечи. – Ты никогда не была за пределами Юдоли? Даже здесь, на границе? Малврае на это только фыркнула, не желая подтверждать очевидное. Что она, наследница матриарха одного из Великих Домов, позабыла на окраине мира? Алактир поджал губы: – Понятно. Что ж… впереди тебя ждет много открытий, – и снова выглянул из пещеры на город. – И на что ты купишь нам припасов, умник? Дэв сунул руку в поясную сумку, позвенел в ней чем-то, и вдруг вытянул кончик золотой цепи, словно пьяную от охотничьего яда ящерку за хвост. Мэл удивленно моргнула. Это цепь! Та самая игрушечная цепь, которой она сковывала его в своих покоях. – Ты… взял ее с собой? Алактир повернулся к ней, пряча золотую ящерку обратно. – Я не первый год выживаю на улицах. Если есть вещи, которые можно продать по дороге, лучше прихватить их с собой. – Ты рассчитывал на побег? – Конечно. Кто бы не рассчитывал? Не при таких обстоятельствах, возможно, но… Мэл обняла себя за плечи, тщетно пытаясь согреть руки под плащом. – Если бы не эти обстоятельства, у тебя бы ничего не вышло, – проворчала она. – Угу… Мне придется забрать у тебя плащ. Чтобы скрыть это. – Алактир указал на свой золотой ошейник. Потом он опустил презрительный взгляд на вырез ее платья. – Твоя… ересь еще работает? Мэл вскинула руку к груди и нащупала что-то твердое и круглое. Брошь-шкатулка! Подарок Хестина. – Да, – рассеянно пробормотала, – должно… Она сняла плащ, передала его дэву и, вообразив руну призыва, раскрыла брошь. Магия окутала плечи теплой тяжестью, запахом обожженной кожи и карамели. Хестин любил засахаренные орхидеи. Его пальцы вечно были липкие от сладости. Он вечно обжигал их о собственное колдовство… Мэл пришлось на мгновение задержать дыхание, чтобы не дать волю слезам. Волшебный плащ казался больше, чем в прошлый раз, она утопала в нем, могла завернуться целиком. Внутри зрело это желание – завернуться целиком, лечь и уснуть. Хотя бы на пару часов. А лучше – на вечность. – Я вижу, ты устала и хочешь спать, – дэв надел плащ, забросив один край на противоположное плечо и как платком замотав шею, – но сейчас нельзя. Спрячься, дождись меня. Будь начеку, за нами уже могли послать погоню. Неизвестно, как надолго их задержит магическое извержение, которое устроила твоя мать… – Стой! – вдруг крикнула Мэл. Алактир, уже шагнувший к спуску, вопросительно глянул на госпожу. Малврае прикусила губу. Зачем она окликнула его? Что хотела сказать? «Что мне делать, если ты не вернешься?» Как глупо… Дэв истолковал ее неловкое молчание по-своему. – Я не сбегу, – хмуро сказал он, похлопав себя по плечу в том месте, где Богиня оставила метку, нарекая дэва слугой своей госпожи. И ушел в объятия города, быстро затерявшись светловолосой точкой среди убогих хижин полукровок, насаженных тут и там, как дикие грибы. Ухоженные сады Юдоли против безумного хаоса колоний вечно голодного мицелия [6] . Мэл вздрогнула и зашла поглубже в пещеры. Там она присмотрела себе маленькую нишу между камней, куда села, завернувшись в магический плащ брата. Не стоило думать о Хестине сейчас. О матушке. Младших братьях и сестрах. О наставнике. О… Глаза защипало снова, и Мэл зло потерла их рукавом подранного платья. Невыносимо было ощущать себя такой слабой и никчемной. Бесполезной. Она могла остаться, героически пасть за честь Дома, но проклятый дэв уговорил ее уйти. Месть. Мысль о мести могла бы ее согреть, если бы не злостный ветер, музыкант смерти, без устали задувающий в свирели пещер. – Как же здесь холодно, – прошептала она, стиснув в ладонях брошь, будто та могла согреть ей руки. – Ох, Хес, как же холодно… Надеюсь, там, где ты сейчас, тепло и сыто, что бы это ни было, что бы это ни было… …Малврае очнулась внезапно. Кто-то поглаживал ее по волосам. Мгновение назад это была мать, сейчас же – Алактир. Он качал головой, нависая над ней. – Я же говорил, не спать. Уснула? Как странно… Пригрелась. Даже сейчас в плаще было очень тепло, уютно, как в колыбели. Дэв бросил ей в руки связку какого-то тряпья, пахнущего пылью. – Это тебе. Переоденься и пойдем. Я нашел место, где нам помогут. Мэл нехотя спрятала свою черную колыбель обратно в магическую шкатулку, поднялась. Алактир отвернулся. Надевать это платье ей помогали служанки, самой же выбираться из него будет сложнее. Если делать это аккуратно. Мэл взялась обеими руками за ворот, напрягла руки и потянула в разные стороны, прямо на себе разрывая тонкую ткань. С долей сожаления, смешанного с облегчением, бросила его на землю. Вещи, что раздобыл для нее дэв, были отвратительны. Грубо сшитая рубашка с мужского плеча (судя по размеру, с мальчишечьего), узковатые в бедрах штаны, поношенные сапоги, расхлябанные в голенищах так, что Мэл пришлось подвязать их сорванными с платья бархатными лентами. Дорожный плащ волочился по земле и пах плесенью. Алактир чуть повернул голову в ее сторону. – Подошло? «Нет! Это худшее, что когда-либо касалось моей кожи», – хотелось выкрикнуть Мэл. Ее домашняя одежда, над которой всегда потешалась Иллиам и от вида которой морщила нос леди Бризанна, была в сравнении с этой верхом изящества и красоты. Платье валялось на камнях, напоминая сброшенную змеиную шкурку. Перерождение. Из наследницы матриарха – в нищенку. История, которой лучше не появляться в анналах Юдоли. – Видишь повязку? Это для лица. Мэл подняла с камней последнюю деталь своего нового образа – кусок серой ткани, лишенный каких-либо украшений, вышивки, даже не перехваченный по краям тесьмой. Для лица. Скрыть лицо ей и правда стоит. Было бы глупо щеголять благородными чертами темных в городе полукровок. В конце концов, если ее увидят или запомнят, то могут навести на след. – Готова? – Угум… – буркнула Мэл, замотав лицо тканью. – Тогда пойдем. Укутанные в плащи, они скользнули в узкие проулки города полукровок. Сколь величественна была Юдоль в сравнении с этими халупами! Тонкие башенки родовых особняков-замков, серебряные шпили, кованые лозы оград, хищные сады, купол цирка арлеток, монументальный собор, почти целиком сложенный из мрамора… Приграничный город утопал в нищете, разрухе и смраде. Низенькие дома без окон, с хлипкими плоскими крышами. Вонючие загоны с животными, каких Мэл видела разве что мертвыми на кухонных столах в особняке. Некоторые дома выросли на руинах древних построек ее народа – возможно, то были защитные башни, возведенные во времена, когда темные только осваивали дарованные Богиней земли. Домишки полукровок были насажены тут и там, иногда перекрывая дорогу, иногда делая улицы такими узкими, что пройти можно было только боком. К счастью, без крыльев дэв был куда стремительнее и ловчее. Сбросив свою изящную, но непрактичную в бегах змеиную шкурку, Мэл не отставала. Свет в дальней части пещеры тускнел. У наземников грядет время сна? Судя по пустующим дорогам города, и у полукровок тоже. Они шли быстро, но долго задерживались в укрытиях. Алактир намеренно избегал любых столкновений с местными, что все еще шатались по улицам в поздний час. Стоило им услышать голоса, как дэв сворачивал в обход, увлекая за собой Мэл. Хижина, в которую Алактир в конце концов постучался, ничем не отличалась от остальных – хлипкая, с виду – дунь разок, и осыпется. Так себе укрытие. Дэв постучался еще, и им открыли, запуская в темноту. Темнота рассеялась под тусклым светом обычных, не магических свечей. Воняло чем-то горелым и кислым, даже в затхлых подвалах особняка ароматы были куда сноснее. Мэл закашляла в тряпку и зажала пальцами нос. – Благодарю, Горин, – сказал кому-то Алактир. – Спасибо. Малврае чуть вынырнула из-под капюшона, чтобы разглядеть этого Горина. Мужчина, высокий, как ее дэв, седой и разноглазый – первый признак разбавленной крови. Один его глаз был черным, а другой – голубым, кожа больше склонялась к желтоватому, особенно под светом свечного огня, нежели благородно-серому, да и возраст на лице полукровки был куда заметнее. Темные даже в глубокой старости сохраняли юность тел и лиц. Мэл поморщилась, отводя взгляд. Омерзительное создание. Одно дело брать человека в постель в качестве игрушки, другое дело – заводить с ним потомство. Полукровка кивнул на нее. – Спутница? – Да, мы сбежали вместе. Не прими за оскорбление ее молчание. Госпожа истязала ее сильнее прочих – отрезала язык и изуродовала лицо. Полукровка что-то понимающе промычал, видимо, удовлетворившись таким ответом. Мэл облегченно выдохнула. Даже мысль о необходимости разговаривать с этим отвратительным гомункулом вызывала у нее тошноту. Насмешка над благородными чертами ее народа. Будто бы кто-то снял кожу с темного и натянул на человека, грубо сшив по краям. Очень хотелось сплюнуть, но очень не хотелось привлекать к себе внимание этого чудовища. – Подготовил вам внизу. – Спасибо. Мы не задержимся надолго. Пара часов сна, и уйдем. – Алактир достал из поясной сумки свои цепи. – Вторую часть получишь, когда покажешь нам дорогу отсюда. Идет? Полукровка снова что-то промычал, пряча звенящее богатство за пазуху, а потом открыл им хлипкую дверь в подвал. Оттуда веяло каменной прохладой, плесенью и сыростью. Мэл закашлялась снова. Дэв придержал ее за руку, помогая спуститься. Внизу горели свечи, налепленные прямо на полки со свертком засоленной рыбы и глиняным кувшином, от которого пряно пахло грибами. На полу расстелена солома с наброшенным сверху старым одеялом. Вероятно, это сооружение имитировало постель. Не думай, Малврае. Только не думай. Это не навсегда. Это не навсегда… Чуть позже полукровка спустился к ним с двумя плошками дымящегося варева, поставил на бочку и без слов ушел обратно, закрыв за собой дверь. Алактир приступил к еде сразу же, едва скинув плащ. Мэл смотрела на свою порцию с опаской, одновременно борясь с тошнотой и урчанием в животе. – Нет времени принюхиваться, принцесса, – сказал дэв, хлебая прямо через край. – Ешь, нам нужны силы. Ешь… разве это можно есть, если ты не животное? Спустя недолгое время Малврае сидела на полу, держа в руках пустую плошку. Она не помнила вкуса, только обжигающую густоту, но теперь ощущала приятное тепло внутри. Было… хорошо. Как если бы окунули в смолу, но так и не подожгли. Или пока не подожгли. Мэл откинулась назад, привалившись затылком к бочке, и отставила плошку подальше, желая забыть, что вообще к ней прикасалась. Дэв совершенно неэстетично вылизывал свою, напоминая сейчас больше голодного пса, чем прекрасного богоподобного юношу. Малврае понаблюдала за ним со смесью настороженности и отвращения, потом окинула взглядом их временное убежище и покачала головой. – Полукровка выдаст нас, как только темные зайдут в это жалкое поселение. Они наши рабы, хоть и без кандалов. Дэв отложил посуду, вытер губы. – Он этого не сделает. – Почему ты так уверен? Алактир вздохнул, пересчитал взглядом бочки, потом снова посмотрел на нее. – Я дэв, как ты знаешь, герольд Пастыря. У меня есть… особые способности. В том числе – находить путь к сердцам людей. Мэл посмотрела на него удивленно и опасливо. Он говорит о чарах? – Внушение? – Нечто… – дэв поджал губы, – похожее… Значит, он мог и ее?.. – Нет, – отрезал Алактир, словно бы прочел беспокойство по ее лицу. – Тебя заколдовать я не смог. С некоторых пор мои способности куда слабее и действуют лишь на простых людей. Со слабой волей. О тебе много дурного можно сказать, но слабовольной не назовешь. Как и большинство альвов в твоем доме, увы… Он отвел взгляд, но Мэл успела уловить в нем досаду. Она ощутила, как внутри все холодеет и закипает одновременно. Не смог. А значит, пытался. – Ты пытался. – Что? – Воздействовать на меня. Дэв посмотрел ей в глаза, прямо и твердо. – Да, я буквально это и сказал. – Высечь бы тебя сейчас… – шумно выдохнула она. – А ты бы на моем месте не попыталась? Мэл фыркнула. – Не альву судить меня, – процедил дэв, – с вашей чудовищной моралью… – Не называй меня этим мерзким людским словом. Звучит так, будто я… животное. Алактир вскинул голову, внезапно переменившись в лице – из оскорбленного сделавшись виноватым. – Не хотел, чтобы это звучало так. Прости… – Он задумался на мгновение, потом снова произнес уже тверже: – Но и госпожой я тебя звать тоже не хочу. – Напрасно. – Мэл завернулась в плащ. – Я по-прежнему твоя госпожа. И по-прежнему могу наказать тебя. Дэв кольнул ее острым взглядом, но ничего не сказал. Не спорит, еще помнит свое место. Хорошо. Но кое-что оставалось неясным. – Если ты можешь внушать, то зачем отдавал ему золото? Почему просто не заставил слушаться? Алактир болезненно поморщился, как было, когда она хлестала его плетью. – Потому что я не хочу поступать как мерзавец. Я заплатил ему за помощь. И… немного воздействовал силами, чтобы убедить помочь нам и не выдавать. Просто… на всякий случай. Мэл осклабилась. Матушка была права, людская мораль и правда забавна. – Мы уйдем. И, возможно, спасемся. Но если кто-то узнает, что он покрывал нас, его выпотрошат на живую и оставят умирать на камнях в назидание остальным. – Она склонила голову набок. – Что об этом говорят благородные постулаты твоего Пастыря? Алактир гневно сощурился, скрещивая руки на груди, и оттого стал выглядеть еще больше и злее. – Вижу, ты полна идей, как нам правильнее выживать? Очень внимательно слушаю. Мэл хмыкнула и отвернулась. Здесь он прав. Идей у нее не было. Но признавать этого не хотелось. Оставалось только подчиниться его смешной морали. В конце концов, пока что она неплохо работала. Они все еще живы, не съедены дикими пещерными пауками, не забиты камнями на главной площади полукровок, не вернулись обратно в Юдоль на казнь… Казнь. Это ждало Мэл дома, если бы Алактир не утащил ее в пещеры? Смерть? Рабство? Спокойная, хоть и далекая от привычного уюта, обстановка их провонявшего грибами и рыбой убежища настраивала на размышления. Малврае мысленно вернулась в события недавнего прошлого, за минуты до того, как впала в беспамятство. Ей в голову прилетело камнем. Мороки туманили разум. Но там был… Келтран. Паук, повелитель червей. Он был похож на видение. Мог ли Релинар ей померещиться? – Ты сказал, что нашел меня у сада. Я была одна? Дэв сел на солому спиной к ней и, сгорбившись, снял ботинки. – Да. Ты лежала у ограды. Земля вокруг была будто… вспахана каким-то грубым орудием. Все аль… темные убежали в дом. Я не слышал, о чем они говорили. – Ты не видел среди них… жреца в пурпурном? Алактир полуобернулся к ней, с ботинком в руках. – Я больше следил за тем, чтобы меня не заметили… А что? – Не знаю… я, кажется, видела кое-кого. Перед тем, как потеряла сознание. Возможно, он стоял за нападением… Нет. Они были осторожны. Матушка была осторожна. Она не могла так… сплоховать. Или могла? Или сплоховал кто-то другой? Мэл? Иллиам? – Жрец в пурпурной мантии… – Дэв лег на «постель», сгребая под голову побольше соломы. – Это тот, что набивался тебе в любовники? – Да. Алактир сцепил руки на животе, пошевелил пальцами, задумчиво помолчал. – Вполне возможно. Я подозревал, что с ним что-то не так. Малврае повернулась к нему всем телом. – Хм? – Он приходил ко мне в вашем храме. Перед тем, как нас клеймили. Мэл ощутила, как под кожей будто зашевелились змеи и волоски на руках встали дыбом. – Зачем? – Не знаю. Он осмотрел меня. Довольно… детально. Особенно лоб. Потом я отключился. Пришел в себя, его уже не было, и почти сразу зашла ты с матерью. – Он трогал твой лоб? Зачем?! – Говорю же – не знаю. – Дэв вскинул руки. – Я думал, это часть вашего мерзкого ритуала. Нет… нет-нет-нет… Его не должно было быть там! Это священное таинство, никто не должен был вмешиваться! Никаких осмотров. Только жрицы, только подготовка. Зачем он трогал его лоб? Мэл бегала глазами из стороны в сторону, от бочки к бочке, от свечки к свечке, будто в этом затхлом подвале, где-то прямо на пыльных полках, мог находиться ответ. Она машинально коснулась похолодевшей ладонью теплого лба дэва, кожа под ее пальцами тут же собралась складками. Алактир нахмурился. Догадка заставила змей под ее кожей внезапно остановиться. Весть. На его лбу была руна вести. Сообщение от колдуна с юга. Немилостивая… если Келтран нашел послание, то все сходится… Но как он узнал? Как он понял, где искать? «Не поддавайся его игре, дитя. Релинары коварны, иначе бы не просидели так долго на Паучьем троне», – вспомнились вдруг слова госпожи-матери. Релинары коварны. Мог ли он обхитрить леди Бризанну? Могла ли она что-то упустить? Что, если Мэл не сказала ей чего-то важного? Жар прошелся по телу, лишая покоя. Мэл вскочила с соломенной постели, прошлась туда-сюда. Ударила кулаком о каменную стену и еще раз – больно, до крови. – Что такое? – Ничего… – шикнула она, слизнув кровь, а потом вдруг повернулась к нему, как стрела в поисках цели. Любой цели, куда можно воткнуть свою злость. – Почему ты не рассказал мне раньше?! Если бы ты сказал… я бы могла предупредить матриарха! Этого бы не случилось! Дэв приподнялся на локтях, устало глянув на нее. – А ты бы мне поверила? Мэл застыла на месте, тяжело дыша. Вся переполненная злостью, горечью и отчаянием. Поверила бы она? Нет, она бы даже не стала слушать. Слушать раба? Еще чего. Какая же она дура… Матушка отметила ее. Матушка считала ее лучшей, избранной, достойной. Снова удар. И еще. Сильнее! Чтобы было больно! – Ну, это надо прекратить. – На четвертом замахе Алактир поймал Мэл за локоть и потянул за собой, заставляя отойти от стены с отпечатками ее крови. – Повредишь рабочую руку, да еще и здесь следы оставишь. Лучше поспи, пока есть время. Неизвестно, когда случится отдохнуть в следующий раз. Мэл вся сжалась изнутри и снаружи, сцепила зубы до дрожи в челюсти и проскрежетала, сдавленно, тихо, жалко: – Я ненавижу себя. – Можешь ненавидеть себя. – Дэв протер ее кровавые костяшки краем плаща, – но лучше все же поспи. Она уснула быстро, несмотря на то, как сильно не хотелось давать себе отдыха. Как хотелось наказать себя усталостью. Глупое, лишенное какого-либо смысла желание, которое ничего не исправит и никому не поможет. Но злиться на себя было лучше, чем жалеть и впадать в отчаяние. Мэл проснулась в темноте, от того, что кто-то тряс ее за плечо. Вяло взбрыкнула, отталкивая чужую руку. Хестин, опять Хестин, опять будит ее, заспавшуюся к утренней молитве. И лишь голос, старческий, хрипловатый помог ей осознать, что она не дома. – Идут. Господа. Вставать надо, уходить. Надо. Дэв уже одевался, когда сонная Мэл нашла его глазами в полутьме. – Поторопимся, – коротко шепнул он. Они быстро собрались и бесшумно выскользнули из дома полукровки, только дверь предательски скрипнула, когда ее открыли и тут же закрыли. Было темно, даже в щелях, откуда днем в поселение пробивались лучи солнца, а теперь тускло лился холодный свет луны. Только огни факелов мелькали вдали у пещер, откуда они сами спускались в город несколько часов назад. Город испуганно оживал посреди ночи, переполошенный внезапным приходом господ-темных, как собака, которую пнул ботинком жестокий хозяин. Они пришли за ней. Пришли, чтобы забрать ее, как забрали Хестина. Все внутри горело. Рвалось наружу. Пока они бежали по узким спящим улицам, которых еще не пробудил рассвет факелов, пока шли по обходным пещерам, ведущим в чуждый мир поверхности, Мэл едва удерживала себя от отчаянного желания развернуться и побежать навстречу мечам, принять бой как должно. Не сдаться живой, так сдаться мертвой, но по пути к смерти забрать как можно больше темных душ, посмевших низвергнуть Великий Дом Алеанундер. Всем естеством она жаждала мести. Однако… «Месть, – вспомнились последние слова матери, – это спящий аспид на свинцовом блюде, заставленный цветами и фруктами». Месть должна быть неожиданной, как укус спрятанного в цветах аспида. Месть должна быть точной и выверенной, как его бросок. И никак иначе.