Читаем Книга-диалог онлайн бесплатно

Предисловие

С: Ну что? Напишем книгу?

Я: Книгу надо писать для издателя.

С: Давай, для себя? Никто не опубликует, никто не прочитает. Просто для себя и Господа Бога. Денег не принесет. Скорее, наоборот, отнимет времени от работы. Но, возможно, даст тебе какую-то свободу.

Я: Нет. Надо писать для воображаемого читателя. Для воображаемого человечества.

С: Ок. Поясняю для воображаемого человечества – я мысленный собеседник Егора. Егор – автор, который пишет от имени Я. То есть, мое я не совпадает с я Егора, хотя я и живу внутри его я. Этот текст – книга наших с ним диалогов. Егор не надеется, что это будет кому-то интересно. Точнее надеется, но… У него в голове как бы две позиции – романтик, который надеется, и реалист, который не особо надеется.

Я: Ну и пусть текст будет неудобочитаемый! Пишешь для них удобочитаемые – они все равно не читают потом. К тому же, в конце концов, писать мне тоже неудобно. Мне, например, через 20 минут уже надо заканчивать и ехать по делам. На работу устроюсь – вообще писать будет некогда. Так что это, в первую очередь, неудобописуемый и уже потом, как следствие, неудобочитаемый текст. В процессе его написания мне почти всегда будет некогда, я почти всегда буду издерган и устал. Да что говорить – сам мир не удобен для жизни!

С: Нужно все же определиться со структурой. О чем вообще будет книга? Это будет твоя автобиография, твои философские мысли, твои житейские наблюдения, еще что-то? Просто болтовня, экспериментальная муть, «Черный квадрат» и «4 с половиной минуты тишины» только в литературе?

Я: Ну, экспериментальная муть – это в любом случае. Хотя бы из-за формы диалога.

С: Ты как Джойс. Он тоже писал нечитабельную хрень, имел проблемы с глазами и любил выпить. И жена у него была необразованная и не интересовалась его творчеством. Только вот у него хватило мужества порвать с христианством… Короче, о чем книга? Какая задача?

Я: Самовыразиться. Оставить такой сгусток информации, чтобы если бы я потом умер, то, в принципе, и не жалко.

С: Давай тогда совсем формально подойдем. Просто будешь регулярно медитировать на таком диалоге столько времени, сколько тебе захочется или сколько будет свободного, до тех пор, пока не наберется объем в 300 страниц. А оно само пускай там складывается в истории, в смыслы и т.д. А то, что это просто графомания… Психоанализ тогда просто болтовня – пришли, засекли время, поболтали обо всем на свете, без четко определенных целей и, как следствие, результатов… А денежки стригут – дай Бог каждому!

Я: Ну ты сейчас сознательно утрируешь. Просто формулируешь мнение о психоанализе людей, которые ничего в нем не смыслят.

С: Говорить, что твой текст – графомания – тоже значит ничего в нем не смыслить.

Я: Ну ок. Рад, что пишу, наконец-то, настоящую книгу. Получается, я настоящий писатель! Волшебное ощущение творческой свободы и значимости того, что делаешь… Как будто возносишься над временем и суетой… До тех пор пока не получишь 20 писем из издательств «к сожалению, ваша рукопись нам не подходит»… а еще 30 издательств просто не ответят. И тогда понимаешь, что ухнул год жизни в трубу!

С: Поэтому и не нацеливайся сразу на деньги и успех. Пишем для себя, как и дОлжно, кстати, настоящему писателю. Ты давно вообще писал для себя? Или, по крайней мере, не для денег, для одного-трех читателей? Зато это очень уважительный подход – наколбасить 300 страниц для трех человек. Получается, ты очень уважаешь читателя – ведь, даже если он будет один, ты все равно готов писать эти 300 страниц, только для него. А не как поп-звезды, знаешь, обращаясь к стадиону, не видя даже лиц – «Я вас всех люблю!!!» Так люблю, что кордоном из ОМОНа от вас закрываюсь, а на телефон секретарь отвечает… А ты обращаешься к одному человеку. От всего сердца…

Я: Может, тогда четко определить этого одного человека – например, пишу для сына, или для мамы, или для бывшей жены, для друга, подруги… Для издателя, наверное, умнее всего?

С: Пусть будет неизвестный читатель. Просто положим, что в мире есть один единственный человек, которому твоя книга действительно нужна, который прочитает ее запоем, которого она, в хорошее смысле, перевернет, который будет читать ее не потому, что он твой сын, мама или друг, а потому что ему действительно интересно… При этом, сверху себя не ограничиваешь. Миллион человек прочтет – хорошо. Но готов честно подарить все свое богатство и одному единственному человеку.

Я: Язык у меня говно! Вот проблема. Разговорно-канцелярский.

С: Язык у тебя четкий. Ты всегда просто, четко и ясно выражаешь то, что хочешь сказать. Любую мысль, эмоцию. Без красивостей, но четко. А это много. Когда мастер-плотник делает стул, его движения красивы, потому что точны, хотя это не танец. У тебя – то же самое.

Я: Штампов у меня много, мусора корпоративной переписки.

С: А в каких, извините, условиях тебе приходится писать? Большая часть этой книги будет написана урывками между выматывающей, бездушной работой. Если ты весь день сидишь в офисе, не удивительно, что от твоих слов потом воняет офисом. Но, в плане смысла, ты всегда попадаешь в цель.

Я: Мне уже пора заканчивать на сегодня. Это что у нас будет? Первая глава? Предисловие?

С: Не знаю… Ну пусть будет предисловие.

Глава 1

С: И о чем будет глава 1?

Я: Ну мы же решили просто набирать объем слов без сюжета.

С: Тогда зачем главы?

Я: Просто если кто-то читает, например, в метро, то ему проще читать кусками, чем 200 страниц целиком.

С: В метро люди читают, чтобы убежать от реальности, а ты их, наоборот, в нее вбиваешь.

Я: Давай ролями поменяемся? Ты будешь верить в проект, а я буду унывать? Потому что, если ты решил доказать, что задумка – лажа, тебе это удастся очень быстро. Так что, давай, лучше я спрашиваю, о чем будет глава, ты выдаешь варианты, а я критикую. Итак, о чем будет глава?

С: Просто набираем объем текста – о чем напишется.

Я: Ну ок – вот объем текста.

С: Ай да текст! Ай да объем!

Я: Досюда дочитают только близкие родственники и женщины, которые надеются меня поиметь.

С: Я даже знаю этих женщин…

Я: К моменту, как у нас пойдет содержательный текст, отвалятся даже и они.

С: А может, содержательный текст и вовсе не пойдет…

Я: Всегда можно написать следующую фразу. Бери пример с Джойса!

С: Мне брать пример с Джойса?

Я: Опять мы запутались в ролях. Если даже мы путаемся, каково читателю?

С: Давай, может, сразу о главном – о духовных практиках? Какова твоя духовная практика?

Я: Я мысленно повторяю мантру собственного сочинения «ада нет», плюс я молюсь нормальными православными молитвами, плюс я практикую медитацию наблюдения за дыханием, плюс я общаюсь с тобой, плюс я хожу на психоаналитическую терапию два раза в неделю – на групповую и на индивидуальную.

С: Смотри, если по православию, то повторять «ада нет» – не правильно. Ад есть. По православию.

Я: Я верю в православный ад, но верю так же, что оттуда будет избавление. Так что православный ад – это такой не адский ад. И я так и не нашел ни одного убедительного аргумента в пользу того, почему такая трактовка догматики не может считаться допустимой.

С: Ориген, вроде, что-то такое уже говорил, про спасение из ада, и был предан анафеме… Вроде…

Я: Ориген, вроде, говорил про вечное возвращение, что творение повторится, и все повторится… не просто спасение из ада, а такой вечный круговорот… Его, вроде как, за это анафеме и предали… Насколько я помню из роликов в ютьюбе на эту тему. Самого Оригена и, тем более, постановлений анафематствовавшего его Собора не читал… Но профессор Осипов примерно так говорил. Что можно верить в конечность адских мучений. И ад вечный не в смысле бесконечности, а в смысле вечности как состояния после земной смерти. То есть, после земной смерти все попадут в вечность. Кто-то попадет в рай вечности и там будет сразу наслаждаться, а кто-то попадет в ад вечности и там пострадает до очищения души и потом будет наслаждаться. И, если верить профессору Осипову, многие отцы Церкви тоже так верили.

С: Получается, вера, что и сатана в итоге очистится и спасется, совместима с православием?

Я: С моим православием – совместима. Насчет того, одобрил ли бы это Вселенский Собор – не знаю. Но, может быть, специально все так сделано, что по некоторым вопросам вселенские соборы не собираются, а нужно решать самому?

С: Я так и не понял, ты веришь в ад или нет?

Я: И да и нет. В ад, как место невыносимых, нескончаемых и, самое главное, бессмысленных страданий – не верю. В ад, как место осмысленного искупления и исправления – верю. Говоря «ада нет», я лишь утверждаю, что базовым принципом жизни является любовь, что бесконечное, бессмысленное торжество зла невозможно. Что бы ни случилось с человеком, это не лишит его жизнь полноты, не сделает ее такой, про которую говорят, что лучше было бы и не рождаться. То есть, может, он так и скажет в какой-то момент, но потом настанет светлая полоса, которая оправдает и наполнит смыслом бывшую до нее черную.

С: Где гарантия, что так будет?

Я: Это в моей природе. Я не могу бесконечно страдать. Даже если я попаду в пламя, то я либо перестану страдать, потому что умру, либо, если не умру, оно перестанет меня жечь и, либо потухнет, либо начнет доставлять удовольствие. Я просто чувствую, что это так, вижу, что это так. Не существует бесконечной боли, как не существует бесконечной тьмы. Если бы была только тьма, то не было бы тьмы, потому что понятие тьмы существует только в паре с понятием свет. Боль и радость – это две части одного целого, и притягивают друг друга с неотвратимостью.

С: То есть, радость тоже притягивает боль?

Я: Нет. Скажем так, не существует ни боли, ни радости. Существует только лишь радость, которая то усиливается, то ослабляется, такими пульсирующими движениями, но в целом, в перспективе вечной жизни – все время усиливается. Хотя периоды, когда она ослабляется, мы можем называть болью.

С: Да уж, это не для поста в соцсетях… Хотя, с другой стороны, ты сейчас не сказал ничего, кроме набора туманно выраженных спорных банальностей. Для восприятия сложно, а философской ценности никакой.

Я: Ценность в том, что это мой опыт. Я это прожил.