Читаем Книга Белого онлайн бесплатно

Инструкция пользователя:

1) 

Рекомендуется: только для сумасшедших.

2) 

Настроение: меланхоличное; подавленное, но стремящееся избавиться от давления; ни в коем случае: стремящееся сохранить картину своего мира.

3) 

Употреблять с: молоком; кофе (еспрессо или по-турецки), чаем без сахара; красным/белым вином не восточнее Крыма и не моложе 1 (одного) года; пивом не восточнее Польши; сигаретами или сигарами (по желанию); ни в коем случае: мороженным, молочным коктейлем.

4) 

Состав: любовь; смерть; бумага; чернила; вечность.

5) 

Способ употребления и дозы: не больше 40 (сорока) страниц в день в любых местах и погодных условиях.

6) 

Передозировка: на данный момент не зафиксировано ни одной удачной попытки суицида после прочтения; возможны головные боли или наоборот; воздействия препарата индивидуальны для каждого.

7) 

Изготовитель убеждён: вам не обязательно умирать после прочтения.

8) 

Авторские права: Извас Фрай.

9) 

Срок Годности: от даты изготовления до гибели последней любви.

10) 

Дата изготовления: сейчас.

Белый – ахроматический цвет, состоящий из основных цветов хроматической цветовой гаммы: красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, голубого, синего и фиолетового. Вызывает у зрителя визуальную иллюзию расширения пространства. Цвет благородства в его европейском понимании; и боли, траура в традициях Японии. Цвет вечности, наравне с чёрным. Является антагонистом цвета ночи. Понять и ощутить белый цвет можно с помощью гештальта или единения составляющих его цветов. Ощутив каждый в отдельности и воссоздав единый пейзаж – это и будет целостный образ белого. Белый цвет – не является ни добром, ни злом. Он – белый. Как это? У вас есть возможность приблизиться к пониманию.

Этой ночь – будет рассказано семь и одна история. Семь книг – как семь цветов, в сумме дающие белый. Ещё одна раздроблённая на семь кусков история – как гештальт всех мифов.

Много лет я зрел и пытался найти единую историю. Теперь, кончив свою книгу, я могу сказать: вся наша жизнь, все мифы и истории, рассказанные всеми писателями, народами и духами – всё один – мономиф.

Книга Красного

Повесть

Все действия происходят в параллельном мире. Оба королевства, упоминаемые в повести, находятся где-то между Францией, Германией и Бельгией, но не имеют аналогов в нашем мире, поскольку сам автор приходит в ужас от одной только мысли о точном местоположении этих безымянных, но действительно существующих стран. Все события, описывающиеся в повести, действительно происходили, но свидетельства о них из учебников истории вы можете найти, лишь прыгая с эпохи в эпоху, с континента на континент и толком не понять, что, собственно, произошло. Эту повесть лучше воспринимать как поучительную сказку в форме хронологии. Автор не сочувствует и не винит ни в чём главного героя произведения. Он воспринимает всё описываемое как должное, как историю. И настоятельно рекомендует читателю не винить и не оправдывать деяний Красного человека. Но попытаться понять.

Мой разум чувствует, что мне, при виде крови,

Весь мир откроется и всё в нём будет внове,

Смеются маки мне, пронзённые лучом…

Ты слышишь, предок мой? Я буду палачом!

– Константин Бальмонт

Вечер. Последняя песчинка в часах упала на дно. Теперь, время на нашей стороне, господа! В воздухе заиграл тот самый блюз, о котором невозможно говорить, ни разу его не услышав, как невозможно говорить о голоде с тем, кто никогда не выходил из дворца, полном изобилия. И с этих слов, эхом отозвавшихся в эфире, я разрезаю шпагой последний покров ночи. А за ним – я вижу улыбку вампира, готового вдоволь насладиться вашей кровью…

Запахи молодой страсти и дешёвого алкоголя были настолько густыми и терпкими, что их можно было соскребать ножом с воздуха и намазывать на хлеб. Мужчины здесь были, в основном, одиноки – они прикрывали свои лица шляпами, как женщины скрываются за вуалями, чтобы никто не мог разглядеть их лиц. Свои подбородки они показывали только когда делали добрый глоток виски; а затем снова опускали головы вниз, будто хотели своим взглядом просверлить дыру в преисподнюю.

Были и те, кто прижимались друг к другу, потому что стоило им только разделиться, как они переставали отбрасывать на землю тень. Они сидели по самым тёмным углам и старались даже не всматриваться в то, что происходило вовне. Их практически не было видно и единственным доказательством их существования были облака сигарного дыма, за которыми невозможно было разглядеть крыши, остальному дому служившей полом.

Вся собравшаяся здесь компания одиноких теней – и в повседневности немногим отличалась от данного своего облика. Все они были клерками – бюрократическими принеси-подай, перепиши – собравшимися здесь после тяжелого дня. Там – они сидели на одном месте, переписывая бессмысленные тексты, стараясь не замазать бумагу кляксой; либо бегали, сломя голову, а затем падали, как подстреленные. Лишь на несколько минут в день, когда они валились с ног, им позволяли отойти, чтобы выпить чашку дешёвого кофе и выкурить одну-две папироски.

«Это не работа, а повседневная каторга» – только и говорили они, превращая свои жалобы в культ.

Но сегодня, вокруг меня собрались совсем другие люди. Я различаю их лица сквозь облака дыма и не узнаю их. И я вижу, что стало причиной их метаморфозы. Пока они сидят на работе, они надевают маску, за которой они хотят защитить то последнее, что ещё осталось у них от людей. Они не снимают её и когда рабочие часы подходят к концу. Даже за пределами канцелярии – они постоянно находятся в опасности. Они бояться друг друга. И на улице больше напоминают манекенов. Но теперь, я, наконец, могу разглядеть их лица – их глаза полны огня, который они так давно держали взаперти.

Их семьи спрашивают: «Куда ты деваешь после службы». Ведь домой они возвращаются только под самую ночь. «Куда пропало половина твоей жизни?». Им нечего ответить, кроме как: «Выпивал с друзьями», хоть настоящие друзья есть только у самых счастливых из них. Они придут в бар в одиночестве и с застывшим выражением отчаяния на лице. Они будут пить, курить, слушать музыку. Времена нашей обшей эйфории прошли. Настало время глубоких депрессий – и не одного отдельного человека – а всего общества и культуры в целом. Может быть, те, кто родились в эти трудные времена – смогут всё изменить. Но сколько времени пройдёт – удастся ли обождать кризис? Ведь мало кто из них подозревает, сколько несчастий уже стоит на пороге…

Но сейчас – ничто не заботит их умы. Только виски и хорошая музыка – и ничего лишнего. Не роботы, не рабы печатных машин, а обиженные судьбой мужчины, вернее, даже не удостоившиеся её внимания. Но не желающие просто мириться с ней – сейчас – ни за что. Этим вечером – они настоящие мужчины и не важно, кем они будут завтра утром.

Когда они придут домой, они не скажут своим жёнам ни слова. Они снимут шляпу и просто упадут в кровать. А завтра – начнётся всё сначала. И это не сон. Им никогда не снятся сны.

Сейчас – передо мной стоят не клерковский сброд. Сейчас – я вижу перед собой джентльменов – все, как степные волки, брошенные стаей. Они идут ради самого движения. Они ищут ради самого поиска. Сейчас – они несчастны, но способны чувствовать грусть. И они хотели бы, что бы это мгновение длилось вечность. Сейчас – они самые счастливые люди, добывающие себе радость из собственных страданий.

На сцене: вокалист, трубач, пианист, контрабасист. У всех элегантный вид, но кривые носы, синие подтёки под глазами и зубы не все на своих местах. Хороши в драке – неудачники по жизни – боги на сцене. Как можно играть настоящую музыку, не пережив настоящее страдание?! А они были мастера. Они родились, чтобы петь о своём горе без слов. И в резонансе их голосов эхом отразилась вся наша жизнь – весь многомилионный народ, никогда не узнающий их настоящих имён.

В их дыхании была музыка, в их взгляде читалась тоска. И это тоже были счастливые люди, сколько бы они не врали другим и самим себе. Истинное несчастье и горе лежит совсем в другом. Так часто в тех, кто обладает властью, и кто кажется самым счастливым и могущественным человеком на Земле – в них разочаровался мир, и каждая секунда их отдаётся вечною тоской.

Я люблю бары. Понятно, за что. Здесь играет музыка, здесь наливают самые различные варианты эликсира забвения, а самое главное – здесь не обязательно притворяться. Я тот, кто я есть – и никто иной. Любите или ненавидьте – мне будет всё равно. После таких мест – ненадолго может показаться, что можно жить дальше и чувствовать себя легче. И всё, чего хочется сейчас, это выпить ещё виски, дослушать этот блюз и познакомится вот с той одинокой красоткой – а всё остальное – отложить до завтрашнего дня…

Но сегодня, я пришел сюда не для того, что бы расслабиться и положить на свою пыльную маску на барную стойку – нет. Сегодня – у меня есть работа. Я должен служить своей стране и сегодня – я здесь ради неё.

Я подошел к молодому человеку в смокинге. Он единственный во всём баре производил впечатление порядочного человека. К таким людям никогда не подходят на улице, чтобы попросить сигаретки. Курильщик думает: «Ну, у этого уж точно не окажется папироски – посмотрите только на его лицо! Лучше не буду терять времени и спрошу табаку у того господина». А затем, эти «порядочные» люди заворачивают за угол и достают алжирские папиросы – самые крепкие, что есть в продаже; и начинают с затяжкой их курить. Давно мне знакома эта порода по-своему несчастных интеллигентов. Его лицо было высокомерно выбрито и сияло молодостью, силой, харизмой, состоятельностью и главное – ощущение неограниченности своей власти. Этот человек – был самым опасным и интересным из всех присутствующих. И я был уверен в своём выборе. Потому что если это окажется не тот человек – всё пропало.

– Артур? – прошептал я ему на ухо.

Он оценивающе взглянул на меня.

– Он самый.

– Сегодня, я здесь, чтобы станцевать танго с самой ночью на грудях звёзд, – знаю, звучит глупо, но это – та самая фраза, по которой милорд мог бы узнать своего верного слугу.

У его величества много врагов. После смерти его отца, якобы, из-за разрыва сердца прямо посреди самой охраняемой улице в столице, прибытие наследника престола из соседнего государства – стало задачей максимальной секретности и сложности. По всему городу было объявлено, что новый король пребудет только через неделю. Корабль с двойником принца должен прибыть завтра. Настоящий Артур Готтендаль – стоит сейчас передо мной и ему угрожает смертельная опасность везде за стенами Бардового Замка. Я – персона, от работы которой зависит не только судьба династии, но и будущее всей страны.

– Как ваше имя, танцор?

– Даниэль. Даниэль Найт, если хотите знать больше. Мой отец был музыкантом. Вы слышали о Теодоре Найте?

– В молодости отец водил меня на его концерты. Никогда в жизни так хорошо не высыпался. Тоже рад, что познакомился с вами.

Мы говорили не слишком громко, но и не слишком тихо. Очень важен был тон беседы. Одно случайно брошенное слово и – кто знает – враги повсюду. В наше время – выживают только параноики.

– Закурить не будет? – спросил я.

Он показал мне початую пачку крепких папирос – из тех, которые курят ветераны войны – самые крепкие. Я так и знал.

– Пойдём. Я должен тебе кое-что показать.

И я дружески похлопал принца по плечу. Только за этот жест, в старые времена, я был бы достоин самой изощрённой казни. Но, надеюсь, принц осознавал всю серьёзность ситуации и не обратит на это внимания. Всё должно быть максимально реалистично.

Первая часть – «встреча» – самой ответственной миссии в моей жизни успешно завершена; пришло время второй части, которую лично я называю – «ноги в руки».

На улице стоял мой автомобиль – новомодное средство передвижения, сделавшее своего изобретателя за океаном самым богатым человеком на Земле.

Мы сели в него и как это только возможно – тихо двинулись в путь, чтобы и дальше казаться всего лишь простыми странниками по городу. Оставалось только молиться, что нам удалось выиграть немного времени. Теперь – всё зависело только от удачи. Но хороший агент – никогда не доверит ей все свои карты.

– Надеюсь, ваш револьвер при вас.

Он достал лучший пистолет нашего времени с титановым дулом и золотым гербом Готтендалей на барабане.

– Пусть только сунутся – мозги по стенке размажу.

Принц явно не лез за словом в карман. Может, это он просто ещё не вышел из образа городского хама. Эх, времена.