Читаем Князь Инферно в Петергофе онлайн бесплатно

Глава 1

В преисподней существовало непреложное правило, выбитое черным базальтом прямо над вратами Седьмого круга: никогда не бери залог тем, что не сможешь унести в ладонях, и трижды подумай, прежде чем соглашаться на чужую амнистию.

Закария ибн Омар Али Юсуф Ди'Нерно, верховный архивариус адского казначейства, владыка серных факторий и единственный демон, умудрившийся заложить трем разным архангелам одно и то же Чистилище, это правило знал наизусть. Что, впрочем, не спасло его от банальной подножки собственных кредиторов. Когда семеро лордов пламени явились требовать долги по векселям пятисотлетней давности, почва под ногами превратилась в воронку, разорвавшую привычный эфир на лоскуты.

Следующее ощущение оказалось настолько омерзительным, что Закария всерьез забеспокоился о собственном душевном равновесии.

В нос ударил густой, удушливый коктейль из лавандового спирта, застоявшейся мочи, дешевого нюхательного табака и влажной осенней плесени. Ни капли благородной серы, никакого сухого жара лавовых озер — только пронизывающая сырость, от которой немедленно заныла каждая косточка.

Хуже всего было то, что косточки действительно были. Хрупкие, тонкие, упакованные в нелепый мешок из бледной плоти, которая сейчас судорожно вздрагивала на жестком бархатном диване.

— Дышит еще, собачий сын, — раздался над ухом скрипучий бас, сочащийся неприкрытым раздражением. — А ведь доктор божился, что к утреннему колоколу господин Захар Натанович преставятся без лишнего шума. И что теперь с этой падалью прикажете делать, Платон Савельич? Родителю его светлости докладывать или еще капель капнуть?

Закария не стал спешить открывать глаза. Века судебных тяжб с бесами высшего ранга приучили его сначала оценивать баланс активов и пассивов, а уже потом демонстрировать зубы.

Итак, актив: сознание цело, память на месте, инфернальная хватка никуда не делась.

Пассив: сосуд представлял собой форменную насмешку над мирозданием. Мышцы атрофированы бесконечным сидением взаперти, легкие свистят от застарелого кашля, в животе плещется ядовитая дрянь с явственным привкусом белены и мышьяка, а магическое ядро — маленькое, тусклое зернышко в районе солнечного сплетения — забито шлаками так плотно, будто в него годами утрамбовывали сажу.

Память предыдущего владельца хлынула мутной, вязкой жижей.

Захар Натанович Ингрийский. Семнадцать лет от роду. Младший, абсолютно нелюбимый и глубоко презираемый сын князя Натана Всеволодовича Ингрийского, хозяина северных рудников и сенатора Российской Империи. Мальчишка родился слабым, магии рода не пробудил, позорил фамилию робким нравом, заикался при виде гвардейских офицеров и умудрился задолжать столичным ростовщикам баснословную сумму под обещание несуществующего наследства. Родня вздохнула с облегчением, сплавив убогого в пригородную усадьбу под присмотр управляющего, а управляющий, судя по всему, решил закрыть этот вопрос окончательно, подмешав в микстуру немного фамильной бережливости.

«Захар Натанович, значит... — мысленно усмехнулся бывший владыка Ди'Нерно, пробуя новое имя на вкус. — Звучит тяжеловесно, зато вполне респектабельно для долговой тюрьмы. Что ж, юноша, контракт закрыт по факту твоей кончины, но имущество переходит новому держателю контрольного пакета».

Закария шевельнул остатками инфернального пламени. Та крошечная искра первозданного огня, что зацепилась за его бессмертную душу при падении сквозь измерения, легко лизнула стенки желудка, выжигая растительный яд без остатка и превращая его в банальную серую золу. Дышать стало легче, а в онемевших пальцах закололо приятное тепло.

Второй голос — сухой, чиновничий, дребезжащий — отозвался с шелестом перебираемых бумаг:

— Капать ничего сверх меры не надобно, Ерофей. Излишнее усердие рождает подозрения в канцелярии уездного стряпчего. Ежели до полудня сам не затихнет, придушим подушкой да спишем на чахоточный припадок. Главное — вот эту бумагу подписать его рукой, пока пальцы не одеревенели. Князь ясно дал понять: долговые расписки должны исчезнуть вместе с недоумком, а доходные дома на Васильевском острове отходят старшему братцу, светлейшему княжичу Мстиславу.

Шуршание гербовой бумаги приблизилось к самому дивану. Кто-то ухватил Захара за безвольное запястье, пытаясь разжать скрюченные пальцы, чтобы всучить в них гусиное перо.

Закария медленно распахнул веки.

Над ним склонился плешивый субъект в поношенном вицмундире с полинялыми петлицами — очевидно, тот самый Платон Савельич, домашний крючкотвор и доверенное лицо княжеской экономии. Чуть поодаль, заложив мясистые руки за пояс засаленного сюртука, переминался с ноги на ногу дебелый слуга с перебитым носом и тупым взглядом прирожденного душегуба.

Взгляд инфернального князя, еще не привыкший к тусклому дневному свету, на мгновение блеснул багровым, нечеловеческим отблеском раскаленной меди.

Управляющий осекся на полуслове, судорожно дернув рукой, словно коснулся ледяной гадюки, но вырвать запястье не успел. Пальцы семнадцатилетнего недоумка, еще секунду назад казавшиеся мертвыми, сомкнулись на сухощавой кисти чиновника с силой гидравлического пресса. Раздался отчетливый, сухой хруст пястных костей.

— А-а-ай! — тонко взвизгнул Платон Савельич, оседая на колени перед диваном. — Ерофей, держи его! С ума спятил, щенок!

Здоровяк с перебитым носом шагнул вперед, вытягивая из-за пояса увесистый сапожный нож с широким лезвием, однако Закария даже не потрудился встать. Он лишь повернул голову, вглядываясь в широкую физиономию слуги, и задействовал простейшую технику эмоционального прессинга — ту самую, которой в преисподней усмиряли бунтующие легионы грешников.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел, приобретая металлический привкус расплавленного свинца. Температура резко упала, оконные стекла покрылись тонкой коркой узорчатого инея, а тени по углам кабинета неестественно вытянулись, сплетаясь в очертания рогатых голов и когтистых лап.

Ерофей замер на полушаге. Колени мужика мелко задрожали, нож со стуком выпал на паркет, а по серому лицу градом покатился холодный пот. Слуга попытался вдохнуть, но горло сдавило невидимой удавкой первобытного ужаса. Перед ним больше не было сопливого барчука, которого можно безнаказанно толкать в спину в коридорах усадьбы; из темных провалов глазниц на него в упор смотрело нечто древнее, бесконечно голодное и привыкшее сдирать кожу с подобных глупцов ради развлечения после обеда.

— Ты уронил столовый прибор, любезный, — произнес Закария. Голос нового тела звучал хрипло и тихо, но в каждом слоге звенела такая холодная, бархатная снисходительность, от которой у управляющего перехватило дыхание. — Подними. И отойди к двери, если не хочешь выяснить, насколько быстро человеческие внутренности сворачиваются от соприкосновения с открытым пламенем.

Ерофей шумно всхлипнул, плюхнулся на четвереньки, торопливо подобрал оружие и попятился задом к выходу, неотрывно глядя в пол и бормоча несвязные молитвы святому Георгию и всем архангелам разом.

Закария наконец отпустил руку Платона Савельича. Чиновник прижал сломанные пальцы к груди, скуля и размазывая сопли по впалым щекам.

— Вы... вы не посмеете... — пролепетал стряпчий, стуча зубами. — Его светлость князь Натан... он вас в кандалы закует... на каторгу сошлет... в рудники сибирские!

Юноша неторопливо поднялся с дивана, расправил помятый шлафрок и подошел к круглому столику красного дерева. Там сиротливо лежала та самая бумага с гербовой печатью. Закария взял лист двумя пальцами, поднес к глазам и с профессиональным интересом инфернального оценщика пробежал по строчкам.

— Дарственная, — хмыкнул новоявленный княжич, покачав головой. — Безвозмездная уступка прав на доходные владения в пользу старшего брата взамен на покрытие неких мифических обязательств. Без указания процентной ставки, без обеспечения, даже без подписи нотариуса второй гильдии. Позорная стряпня, Платон Савельич. За такую юридическую безграмотность в приличных кругах отправляют вариться в кипящей сере на три сотни лет без права на апелляцию.

Он с легким щелчком пальцев поднес листок к лицу. Из кончика указательного пальца вырвался тонкий синий язычок пламени, мгновенно охвативший гербовую бумагу. Пепел ровным слоем осыпался прямо в хрустальную пепельницу.

Чиновник замер с открытым ртом. Магия огня. Чистая, контролируемая стихийная искра у бездарного недоноска, не сумевшего в шестнадцать лет сдать экзамен на самый захудалый чин в дворянском ведомстве.

— Как же вы все мелочны, создатели мои, — вздохнул Закария, сладко потягиваясь и слушая хруст собственных позвонков. Тело болело, но сила потихоньку возвращалась, распахивая забитые энергетические каналы. — Прийти убивать наследника древнего рода ради трех доходных домов и горсти медяков. Впрочем, это даже забавно. Всегда приятно начинать партию, когда фигуры противника уже расставлены самым идиотским образом.

Он повернулся к стоящему на коленях стряпчему и мягко, почти ласково улыбнулся:

— Встаньте, Савельич. Негоже доверенному лицу семьи пресмыкаться по коврам. У нас с вами впереди колоссальный объем работы. Нужно составить реестр долгов, пересмотреть условия содержания этого заведения и подготовить официальный визит к моему дражайшему батюшке. А пока... велите подать мне горячего кофе, крепкого жареного мяса и свежие газеты за последнюю неделю.

Управляющий, не веря собственным ушам, судорожно закивал, пятясь следом за слугой к выходу:

— С-сейчас... сию минуту, ваше сиятельство... Все исполним, благодетель...

— И еще одна деталь, — бросил им вслед княжич, подойдя к высокому зеркалу в золоченой раме и критически оглядывая бледного, вихрастого брюнета с аристократическим, хищным профилем и лихорадочно блестящими глазами. — Если в кофе окажется хоть крупица белены, я заставлю вас сожрать всю банку с этой дрянью прямо вместе со стеклом. Ступайте.

Дверь с грохотом захлопнулась, в коридоре послышался торопливый топот двух пар перепуганных ног.

Закария ибн Омар Али Юсуф Ди'Нерно подмигнул своему отражению, нащупывая в глубине груди слабую, но упрямую пульсацию новорожденного инфернального источника.

— Ну что, Захар Натанович, — негромко пробормотал он, поправляя воротник. — Добро пожаловать в Российскую Империю.

Три дня ушли на то, чтобы превратить мешок с костями, некогда звавшийся княжичем Захаром, во что-то хотя бы отдаленно напоминающее дееспособное человеческое существо.

Человеческая биология вызывала у бывшего архивариуса Инферно брезгливое недоумение. Тело постоянно требовало топлива, выделяло отвратительные жидкости и норовило развалиться от малейшего сквозняка. Чтобы прочистить зашлакованные магические каналы, Закарии пришлось запереться в бане и устроить себе форменную инквизиторскую парную. Он разогрел каменку до малинового свечения, плеснул на булыжники настойку полыни со скипидаром и добрых два часа выжигал из легких чахоточную слизь, гоняя по венам крошечную крупицу адского пламени.

Слуга Ерофей, карауливший под дверью с шайкой ледяной воды, дрожал как осиновый лист. Из щелей предбанника валил густой пар с явственным запахом раскаленного чугуна и серного цвета, а изнутри доносилось не надсадное кряхтение умирающего, а мерное, раскатистое рычание на незнакомом гортанном наречии.

К вечеру третьего дня Захар вышел на крыльцо усадьбы совершенно другим человеком. Бледность никуда не делась, но теперь это была хищная, мраморная бледность породистого коршуна. Впалые щеки заострились, под кожей обозначились сухожилия, а во взгляде темных глаз застыла такая тяжелая, расчетливая стужа, что дворовые собаки при его приближении молча забивались под крыльцо.

— Платон, баланс, — бросил княжич, перешагивая порог кабинета.

Управляющий, ходивший с лубками на переломанных пальцах правой руки, вытянулся во фрунт возле конторки. За последние сорок восемь часов старый стряпчий уяснил простую истину: прежний мягкотелый недоумок действительно умер, а вместо него в господский сюртук вселился бес исключительной свирепости и пугающей деловой хватки.

— По текущим счетам, ваше сиятельство, положение плачевное, — пискнул Платон Савельич, подсовывая здоровой рукой амбарную книгу. — Содержание мызы за прошлый месяц не оплачено, мясник в долг больше не отпускает, а главное — векселя. Господин фон Штольц, содержатель ссудной кассы на Литейном, прислал уведомление. Срок платежа по вашей долговой расписке истекает завтра в полночь. Ежели сорок тысяч рублей ассигнациями не будут внесены, он грозится подать прошение в Дворянское депутатское собрание об описи имущества и лишении дворянского достоинства за мошенничество.

— Сорок тысяч? — Захар с усмешкой перелистнул страницу. Память прежнего мальчишки услужливо подкинула воспоминание: проиграл в карты заезжим гвардейцам, испугался отцовского гнева и побежал к ростовщику, подписав кабальный договор под восемьдесят процентов годовых. — Мелочный мерзавец этот твой фон Штольц. Настоящие ростовщики за такую сумму даже чернильницу не распечатывают. А в наличных у нас что?

— Сорок два рубля серебром и золотой империал в заначке у покойной экономки, — стряпчий втянул голову в плечи. — Больше ни копейки, клянусь образами!

— Значит, сорок три рубля стартового капитала, — подытожил Захар, захлопывая книгу с сухим щелчком. — Прекрасно. В бездне я начинал с одной обожженной черепицы и половины грешной души, а через сто лет держал треть медных копей второго круга. Ерофей!

Дверь приоткрылась, в щель протиснулась помятая физиономия кучера.

— Вели закладывать шарабан, — распорядился княжич, стягивая со спинки стула длинный темно-зеленый редингот прежнего хозяина. Одежда сидела мешковато, но после пары булавок и уверенного расправления плеч вид получился вполне сносный для столичного повесы, промотавшегося до нитки. — Поедем в город. Будем исправлять финансовую отчетность дома Ингрийских.

Санкт-Петербург встретил их липкой ноябрьской моросью, тусклым светом газовых рожков и грохотом копыт по мокрой торцевой мостовой.

Мир, в который угодил Закария, оказался причудливой смесью парового железа, бюрократического крючкотворства и грубой стихийной магии. На перекрестках дымили угольные самоходные омнибусы, разгоняя тяжелые повозки купцов, а на фасадах гранитных особняков мерцали защитные руны родовых чар. В воздухе отчетливо пахло гарью, дешевым углем и едва уловимым озоновым привкусом эфира — местной магии, которую имперские аристократы ценили превыше золота.

Экипаж остановился в темном переулке неподалеку от Сенной площади. Здесь, в подвале доходного дома с неприметной медной вывеской «Табачная торговля купца Козьмина», располагался один из самых злачных и в то же время закрытых игорных домов столицы. Место называлось «Зеленый попугай», и знали о нем только те, кому законная игра в дворянском собрании уже не щекотала нервы.

— Сиди на козлах, — бросил Захар Ерофею, натягивая тонкие лайковые перчатки. — Если через два часа не выйду, найди булыжник поувесистее и разбей окно в первом этаже. Для шума.