Читаем Клуб 12 стульев онлайн бесплатно

Редко кому удается создать собственное государство в государстве. Членам «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты» удалось. В конце шестидесятых, когда страна начала медленно сползать к застою, они развернули свой корабль против течения. Придумав империю смеха под названием «Клуб 12 стульев» и подчинив ее влиянию весь Советский Союз, авторы и создатели 16-й полосы научили страну смеяться по-новому, а смеясь, расставаться со своим прошлым.

Нельзя сказать, что инъекции сатиры воспринимались властями безболезненно. Классической стала история с опубликованным в 1971 году рассказиком В. Климовича «История». Для тех. кто по странному стечению обстоятельств начал читать эту книгу не с конца и поэтому еще не ознакомился с текстом «Истории», поясню, что речь в этом небольшом произведении идет о человеке, возвращающемся под Новый год с новоселья. Замерзнув, он решается на отчаянный шаг — пытается поймать такси. Но все машины по железному советскому правилу мчатся мимо, хоть плачь. И вдруг он замечает — на бульваре еще один стоит голосует. Подошел герой рассказа к нему, потрогал — холодный, замерз, бедняга. Вот он и притащил бедолагу домой, положил на кровать. Тут-то жена и взбеленилась — кого, мол, приволок?! Пригляделся — а это памятник с бульвара.

Вот такая безобидная вроде бы вещица вызвала в советские времена бурю — «Клуб ДС» чуть было не закрыли. Оказалось, высшее руководство углядело в тексте издевку над образом вождя. «Но почему?!» — возопили литгазетовцы. «А потому, — изрек Тот, Кто Сидел Наверху, — что с протянутой рукой у нас только одни памятники — Ленину». Говорят, взмыленная администрация «Клуба 12 стульев» во главе с Виктором Веселовским и Ильей Сусловым несколько дней шерстила столицу и окрестности. надеясь обнаружить для отмазки иной, нейтральный памятник «с протянутой рукой». Не обнаружили. Скандал еле-еле замяли.

Если бы у юмориста нынешнего была шляпа, то, встав, ее надо было бы снять перед светлыми образами создателей «Клуба ДС» Виктором Веселовским и Ильей Сусловым, перед плеядой писателей и художников, с первых дней утвердивших в «Клубе» удивительную атмосферу радости творчества. Дабы не обидеть здесь кого-то неупоминанием, отсылаю любопытствующих к эпохальной статье Владимира Владина «Тоска по ностальгии» и к графической части сборника. А здесь приведу лишь короткое воспоминание Григория Горина: «Это были фанатики своего дела, даже в спорах с начальством (не забывайте, что дело происходило в конце 60-х) они были по-своему ироничны.

Засылая очередную подборку, Суслов все время подкладывал заведомо непроходимые материалы. Отавный редактор кипятился:

— Илья, в чем дело? Вы все время подкладываете мне идеологически вредные материалы. Вы что думаете, я пропущу случайно?! Вы зачем это делаете?

На что Илья отвечал:

— А почему я должен этого не делать?

— А почему я, например, этого не делаю?

— Потому что у вас паек, дача и высокая зарплата. Отдайте мне это — и ни одного непроходного, вредного, абсурдного материала…

— Во-он! Вон из моего кабинета!»

И кабинет опустел: забыты даже имена чиновников, его населявших.

А «Клуб ДС» живет. В начале двухтысячного года он отметил свое 33-летие. Недруги по этому поводу намекали, что именно в этом возрасте распяли Христа. Но мы приводили свою аналогию: как раз в тридцать три Илья Муромец слез с печи и отправился в народ вершить добрые дела. Похоже, вторая мысль ныне имеет куда больше прав на существование.

В свой тридцать четвертый сезон «Клуб ДС» вступил ©крепнувшим и встрепенувшимся. У него (в одной упряжке со всей «Литгазетой») теперь есть юмористическое приложение — газета «12 стульев».

Наконец, выходит очередной сборник «Клуба» — и он перед вами. Если говорить строго, сборник этот — четвертый. Два первых назывались одинаково оригинально — «Клуб 12 стульев» — и выходили в Москве в 1973 и 1982 годах. А третий — не совсем обычно, это спецвыпуск «Литературки» под названием «Алмазный фонд «Клуба 12 стульев». Разумеется, и две книги, и уж тем более появившийся в 1991 году спецвыпуск зачитаны до дыр. Так что нынешняя антология «Клуба», составлявшаяся почти по олимпийскому принципу «Больше! Лучше! Полнее!» и «Главное — участвовать!», как раз кстати.

Перечитывая хранящиеся в редакции подшивки 16-й полосы «ЛГ» и наслаждаясь трудом составления антологии, я с удивлением обнаружил, насколько вовремя выпускались предыдущие сборники. Своим появлением они будто отсекали не только очередной пласт истории «Клуба», но и очередной отрезок в истории страны.

Вот смотрите: 1973 год — выходит первая книга, когда вбиты последние гвозди в гроб мелькнувшей оттепели, а шестидесятники, ежась по кухням, с грустью отмечают, сколь быстро крепчает кремлевский маразм. Но позади несколько лет относительной вольницы, и потому раздел антологии «1967–1972» отражает именно эти настроения. В нем и искрометное горинское «Хочу харчо!», и добрая «Волшебная сила искусства» Виктора Драгунского, и многоплановое горинское «Остановите Потапова!», и написанное в 1969 году аркановское «Очень крепкое здоровье императора Бляма».

Следующий сборник — 1982 год. Как раз заканчивается брежневское время, научившее всех грамотно читать между строк. И если внимательно всмотреться, вещи, опубликованные на 16-й полосе в те годы и попавшие в раздел «1973–1982», отличаются от предыдущих. Какова эпоха, такова и сатира. Причем связь обратно пропорциональная. В «зажатые» семидесятые «Клуб 12 стульев» окончательно сформировался как властитель дум благодаря сатире — тонкой и настоящей.

Если бы далее — в 1991-м — не появилась очередная веха под названием «Алмазный фонд «Клуба 12 стульев», ее следовало бы выдумать, и именно в этом году. Не нужно объяснять почему. И в 1983–1991, и в 1992–2000 годах ситуация в стране обусловила новое лицо «Клуба ДС». Переходные восьмидесятые призвали под знамена 16-й полосы плеяду новых авторов, которые приятно ужились с плеядой старых. И динамика событий — или. как сказал бы какой-нибудь умный человек, вектор перемен — очень точно прослеживается в стихах и прозе «1983–1991». Так же, как реформаторская вседозволенность девяностых — в последнем разделе.

Я надеюсь, что «Клуб 12 стульев» продолжит играть роль катализатора и в то же время талисмана добрых перемен. И что этот сборник «Клуба», как и предыдущие, встанет клином в расщелину эпох. Говоря попросту, выйдет антология, и пусть затем наступит период, когда все в России и других подведомственных администрации «Клуба ДС» территориях будет хорошо. И новые песни придумает жизнь.

Книга — не газетная полоса. И все же в некоторой степени разделы антологии сохраняют и передают структуру знаменитой 16-й. Это касается и попавших в этот сборник литгазетовских рубрик — «Пересмешник». «Подражания», «Фразы» (которые в один из периодов «Клуба» именовались «Афонаризмами»), «Ироническая проза» и такая же поэзия, наконец, знаменитые «Рога и копыта», в первом периоде выходившие в народ без подписей авторов.

Надеюсь, что костюмчик под названием «Клуб 12 стульев» по-прежнему моден и хорошо сидит. Люди же, которые на вопрос: «Кто шил костюм?!» хором отвечают: «Мы», собраны под этой обложкой. И, как сказал Зиновий Паперный, да здравствует все то, благодаря чему мы несмотря ни на что!

В заключение признаюсь, что существуют три вопроса, на которые ни это предисловие, ни весь умудренный жизненно-сатирическим опытом сборник «Клуба 12 стульев» ответа дать не могут. Во-первых, кто будет пятым после Виктора Веселовского, Андрея Яхонтова, Павла Хмары и автора этих строк главным администратором «Клуба»? Во-вторых, кто и когда придумал приводящие корректоров в шок обозначение «Клуб 12 стульев» вместо Клуб»12 стульев»? И, в-третьих, кто же все-таки написал знаменитый девиз «Клуба» «Если нельзя, но очень хочется, то можно»?..

Впрочем, по сравнению с бессмертием «Клуба ДС» «Литературной газеты» все это просто мелочи.

Хочется уподобиться дотошным летописцам и упомянуть всех, кто работал в отделе фельетонов в конце 1966-го и захватил самое начало 1967 года — года рождения «Клуба ДС»: Юрий Алексеев, Валентин Полонский, Владимир Панков и Владислав Смирнов. Первые трое ушли из редакции почти мгновенно, а Владислав Матвеевич Смирнов, опытный фельетонист, умный, желчный, ироничный человек с достаточно изломанной судьбой довольно долго еще работал. Я ему многим обязан, мы впоследствии близко подружились. К несчастью, несколько лет назад его не стало. Недолго в «Клубе» работал и Александр Иванов, но, думается, в биографии Александра Александровича это был совсем небольшой эпизод.

Но пора переходить к главным действующим лицам, проработавшим долго и юридически и фактически создавшим. «Клуб», тот «Клуб», который имел (не побоюсь этого слова) феноменальную популярность у читателей. Итак: Виктор Васильевич Веселовский, завотделом. Крупный рыжебородый человек. Тонкий политик, прекрасно умел и царствовать, и править. Пользовался большим уважением как наверху, так и среди простого народа — юмористов. Никогда не повышал голоса, но мог одним словом мгновенно усмирить разбушевавшуюся вольницу гениев — авторов, у которых ничего святого не было и языки распускались до беспредела. Когда начинало попахивать политической статьей, тут-то Виктор Васильевич и проявлял твердость. Короче, «отбирал у детей спички». Писать о человеке, с которым живешь в одном городе, встречаешься и перезваниваешься, очень трудно. Прости, Витя! Я это делаю с чувством искреннего подхалимажа!

О другом же человеке я могу писать более раскованно. Вот уже 17 лет мы не перезваниваемся и тем более не живем в одном городе (о чем лично я очень жалею).

Илья Петрович Суслов — заместитель Виктора Васильевича. Ничего общего не имел с Михаилом Андреевичем. Как говорится в одном анекдоте, «даже не однофамилец».

Вот кому я обязан, можно сказать, почти всем. Он меня «открыл» (те несколько публикаций, которые у меня были до «Клуба», не считаются), он меня приветил, он меня всячески поощрял и опекал. Когда я приносил что-нибудь новое, практически все шло «с колес», а когда Илья Петрович еще и читал принесенное вслух вечно толпящемуся в комнате народу — высшая степень признания и похвалы, — я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Уверен, что не я один. Читая что-нибудь очень удачное. Илья Петрович похохатывал и говорил: «Упыри! Чудовища!» Это тоже была высокая похвала.

Человек энергичный, влюбленный в дело, он получал, по-моему, физическое удовольствие от удачного материала. Полная противоположность Веселовскому — нервный, взрывной, беспощадный в гневе, непрощающий. Он отбирал практически все материалы, «лепил полосу», делал «Клуб» (вкус у него был прекрасный), но… Но «пробивал» все это у начальства (а пробивать в то время приходилось практически все), как правило, уравновешенный, тонкий знаток «начальственных душ» Веселовский. Они ссорились, спорили, но долгое время были настоящими единомышленниками в деле.

Несколько раз я попадал под горячую руку Илье Петровичу — он назначал мне самые невероятные наказания.

Приведу характерный случай. Как-то раз один известнейший и старейший поэт, отличавшийся абсолютно верноподданническим творчеством, принес в «Клуб» стихи, в которых был так называемый второй смысл, превращающий их в очень острые и смелые по идее. Сам старик об этом даже не догадывался — так получилось. Но Суслов-то сразу понял, и стихи были опубликованы. И начальство пропустило, видимо загипнотизированное именем твердокаменного патриота. А надо сказать, что автор за свои молодые заслуги в свое время получил звание «почетного комсомольца» — и до старости с гордостью носил комсомольский значок. Про него даже ходила эпиграмма, которую я не могу не процитировать, слегка изменив одно слово, чтобы не смущать читающих дам.

Вот она:

Так вот, после публикации автора, видимо, обзвонили друзья и наговорили кучу комплиментов типа: «Поздравляем! Как это смело и остро!» «Старый чудак» перепугался не на шутку — до него наконец дошел смысл собственного произведения, — и на следующий день он явился в «Клуб».

Было раннее утро. Самое начало трудового дня. Веселящийся народ еще не подгреб. Только Суслов за своим столом читал какие-то рукописи да я в другом углу доделывал какую-то срочную работу. Дверь отворилась, и шаркающей (но не кавалерийской) походкой, как говорится, гремя вестибулярным аппаратом, «старый чудак» направился к Суслову — и вместо «здравствуйте» произнес:

— Илья Петрович, а нам за это ничего не будет?

Вообще-то я человек воспитанный, но тут не удержался и выпалил:

— За такие штучки могут и из комсомола попереть…

Илья Петрович, задыхаясь от смеха, подскочил на стуле и мгновенно прорычал в мою сторону:

— Вон отсюда! И чтобы две недели твоей ноги здесь не было!