Читаем Ключи от понедельника онлайн бесплатно
Ключи от понедельника
Как поведёт себя человек, когда узнает невероятное? Жил себе жил, преподавал в институте, вёл обычную по меркам современного человека жизнь, и тут – бац! Оказывается, и не человек он вовсе, а ангел. Причём провинившийся. Нет, не падший – наказанный за проступок, совершённый несколько тысяч лет назад. И теперь в его жизни появляются силы, которые ставят крест на всём, что было понятно и не вызывало сомнений. Эта история могла бы сойти за подлинную, если бы не была настолько невероятной.
Фантастика / ФэнтезиЭта история, как любая невыдуманная, началась задолго до моего рождения. Началась банально – с ссоры. И кто в те годы мог предположить, что обычная размолвка между соратниками сможет взорвать устои гармонично покоившегося мира? Что два дьявольски божественных мозга, умеющих извлекать из времени и пространства всё, что в них заложено, столкнувшись, высекут искру, от которой на долгие годы вспыхнет невиданное доселе противостояние? Уж я точно не предполагал, что в связи с этим буду ввергнут в пёструю карусель событий, во многом определивших мою дальнейшую жизнь. Об этом и хочу рассказать, ибо первое – это поучительно, второе – лёгкое чтиво ещё никому не вредило, и третье – тут много забавных ответов на серьёзные вопросы.
Истины ради замечу, что долго боролся с искушением не писать. Кто-то скажет: «Зря ему поддался, поскольку современная литература вполне могла это пережить». Литература – да, а я – нет! Когда стало казаться, что история начала исчезать, удаляться, покрываться мелкими капельками тумана, пришлось потрудиться записать всё как было, чтобы вновь обрести чёткость ускользающей в памяти натуры. Не рассказать друзьям или случайным собеседникам – не поверят, а именно записать, так как всё написанное так или иначе становится правдой. Не всегда сразу, но по истечении времени – точно. В этом стремлении я был похож на ту курицу со страусиным яйцом: бросить – жалко, а высидеть – задницы не хватит. И вот, поставив перед собой чашку крепкого кофе, я начинаю рассказ примерно с середины. Вы спросите, почему? Потому что это показалось мне наиболее логичным. Именно в тот момент мне отшибло память…
Сначала пришла боль. Она началась в голове и медленно опускалась вниз, поражая всё тело. Судорогой пробежал озноб. Липкий пот покрывал лицо и стекал на подушку, а зубы стучали от холода. Странное состояние. Так бывает у больного при высокой температуре, даже в жару. Но тут было прохладно, темно и тихо. Только изредка тишину нарушали капли воды, методично падавшие в жестяной барабан раковины. Удары эхом разносились в темноте и, многократно отражаясь от стен, словно молотом забивали гвозди прямо в мозг. Кожа горела так, словно тело окунули в кипяток и держали до полной готовности. Одежда прилипла к телу. Руки и ноги не двигались, но мне было всё равно. Я не пытался шевелиться. Казалось, что любое движение заставит вновь соскользнуть в небытие. А туда возвращаться хотелось меньше, чем терпеть муки непонятного происхождения. Безразличие, охватившее меня, давало время сознанию поработать. Ужасное спокойствие отодвигало боль на второй план. Она меня не привлекала. Она была не моя. Боль принадлежала телу, сознание – мне. А вместе мы были охваченным пламенем куском льда, желающим постичь тайну собственной жизни. А именно: «Где я? Кто я?» Ни много, ни мало.
Наверное, я опять впал в беспамятство. Со всех сторон зазвучали голоса:
Ударил яркий свет. От неожиданности я вздрогнул и зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что лежу на диване. Окинув взглядом комнату, не заметил ничего похожего на привычную обстановку. Боль ушла, только чесалась грудь. «Чешется – значит, заживает» – вспомнил я известную истину. Попробовал встать, но лишь взбесил диван, который громким старческим скрипом сообщил всё, что обо мне думает. На шум ниоткуда появилась девушка. Мне показалось, она материализовалась из воздуха. В моём положении не было сил даже удивиться. Я просто махнул рукой, как бы прогоняя видение. Но видение только покачало головой, не собираясь растворяться. Мало того, оно заговорило, и я разочаровался. Нет, голос был просто ангельским, просто не до ангелов сейчас.
– О! Кто к нам вернулся! – вскинула руки незнакомка и подошла ближе. – И суток не прошло.
«Суток…» – мелькнуло в голове.
– Да. Почти сутки в отключке был. Наверное, есть хочешь?
– Кофе, – неохотно согласился я.
– Кофе так кофе – послышалось уже из кухни.
Было время подумать под звон посуды.
Бывало такое после серьёзной пьянки с друзьями, но провалы в памяти ограничивались незначительным куском вечера. Сейчас другое. Настоящая амнезия, причём выборочная, точечная. Квартиру узнал – моя. Девушку – нет. Видимо, тоже моя: вон как лихо на кухне орудует. Имя своё не помню, но знаю, что преподаю в институте. Сколько мне лет – вопрос, но память о неоплаченном интернете сидит в голове.
– Знаешь? Пока ты отсутствовал, – зазвенел голос из кухни, – заходила твоя мама и записку оставила. Прочитать?
– Прочитай, – согласился я, продолжая размышлять о странностях своего положения.
«Сын, – началось чтение под звук бегущей воды. – Я понимаю, что тебе нет дела до престарелой матери, поэтому, не дождавшись звонка и не дозвонившись тебе, решила зайти сама. Навела порядок и приготовила обед. Впрочем, уверена, что ты этого не заметил. В холодильнике голубцы, пирожки и ещё всякого по мелочи. Обязательно его открой – сделай приятно маме. Кофе и сигареты – это здорово, но в твоём возрасте пора подумать о фигуре солидного человека».
– Как мило. – Девушка, улыбаясь, вышла из кухни. – Твоя мама еврейка?
– Нет. Не знаю, – вяло отозвался я. – А почему ты спрашиваешь?
– Только еврейские мамы верят не в слова, а в содержимое холодильника, – рассмеялась незнакомка, протягивая чашку дымящегося кофе. – Как твои изыскания? Так притомился, что целые сутки не реагировал на команды?
– Какие команды, – насторожился я?
– Команды твоего сотового: «Ко мне!»
Девушка ткнула указательным пальцем в сторону стола. Я повернул голову, и грудь пронзила острая боль. Видимо, я поморщился, поскольку лицо незнакомки вытянулось и стало абсолютно серьёзным.
– Болит? Где болит? Тебя избили? – причитала она, чуть не плача. – Ну-ка рассказывай, куда ты вляпался?
– Кабы знать? – криво усмехнулся я и закрыл лицо руками. – Видишь ли, я ни хрена не помню.
– Даже меня?
– Тебя особенно.
Она подняла мои руки ладонями вверх, потом разгладила линии и начала водить по ним пальцем, рисуя замысловатые узоры.
– Сейчас узнаем, что с тобой произошло. Спи.
И я вновь провалился в небытие.
«Где ты? – послышался далёкий шёпот. – Иди назад. Сейчас самое время. Именно там начало пути».
Кажется, шёл дождь…
«Опять дождь. – Я невольно поёжился. – Как же грустно идти в эту бездну воды и неуюта. Дома чай и вкусно пахнет яичницей, но там, по ту сторону мокрой стены, заветная булка хлеба – завидное дополнение к ужину. Зонт благополучно забыт на работе. Наверное, сейчас он злорадствует, хлопает… чем он там может хлопать? Самим собой. Сволочь! А чего я злюсь? Сам виноват». Холодная дождевая пыль вкупе с плохо освещённой улицей не оставляла надежды остаться сухим. Сто метров до ближайшего магазина казались непреодолимой полосой препятствий с минами луж и прицельными выстрелами брызг от колёс проезжающих автомобилей.
«Мимо. Не попал!» – прыгал я, как по болоту с кочки на кочку, уворачиваясь от фонтанов воды. Удивительно, но, вопреки ожиданиям, это меня не раздражало. Напротив, поддавшись необъяснимому азарту, я понял, что моё место здесь, на тёмной улице под проливным дождём. Странный порыв единения с городом, который сейчас оказался в опале из-за каприза погоды, заставлял остановиться и утешить вымокшего исполина, ободрить, погладить, прижать к груди. Мне знакомы чувства отверженного человека, хотя сам я таким не был. Периодами накатывали жалость к себе и ощущение великой несправедливости. Всё это таилось глубоко, было так иллюзорно, что граничило с абсурдом. В такие минуты я говорил мозгу: «Ты платишь по счетам избыточного образования. Вечные метания в крайности – удел типичного русского интеллигента». Однако за свою сентиментальность я мог поплатиться банальной простудой.
С хлебушком как-то сразу не заладилось: того, что люблю, уже не было, а нелюбимый был чертовски несвеж. Делать нечего, буду грызть сухари и начну это делать прямо у кассы, поскольку бойкая бабушка вместо того, чтобы смотреть очередной сериал, безуспешно рылась в сумке в поисках кошелька. При этом она успевала поведать продавщице обо всём на свете. Бабушка понимала, что недостаток информации человека, большую часть жизни скучающего на работе, должен быть компенсирован в короткие сроки, ибо за пределами этого магазина неподготовленную к суровой действительности девушку обязательно будут ждать большие неприятности. Не прерывая поток откровений, я обогнул её и положил деньги на прилавок, показав, что у меня в руках. Кассир с мольбой посмотрела мне в глаза, но я только пожал плечами и удалился, мерзавец!
Дождь затаился. Наверное, ему скучно без меня? Земля и всё сущее в этой части пространства замерло вместе с дождём и насторожилось. Перестали ездить машины, люди оставили дела. Шорохи, скрипы, дробь шагов – все звуки заменили хаотический ритм тишиной совершенства. И только один человек нарушал гармонию мира: бежал по вечерней улице. Никто не делал попытки его догнать, тем не менее он постоянно оглядывался, то и дело поправлял шляпу, а под мышкой крепко сжимал ужасного вида портфель. Расстояние, между нами, быстро сокращалось.
Мне стало очевидно, что наша встреча становится неизбежной, и я шагнул в сторону. Но не тут-то было. Незнакомец в очередной раз оглянулся, и траектория его стремительного падения пересеклась с моим неуклюжим манёвром. Нам обоим это не понравилось. Он не был громилой, но оказался значительно выше меня и, не забывайте, перед падением летел, как ошпаренный. Незнакомец, опять окинув взглядом улицу, схватился за мой локоть, поднялся и потащил меня куда-то в сторону. Сначала я опешил. Потом начал сопротивляться. Пытался вырвать руку, упирался, как капризный ребёнок, но он был неумолим и значительно превосходил в силе. Уже потом, спустя некоторое время, я узнал, с кем имел дело, а сейчас, безвольно увлекаемый с улицы в какую-то подворотню, я считал его поведение верхом наглости, а своё положение – пиком абсурда.
В арке между домами, куда он меня втолкнул, воняло так, что я невольно уткнул нос в свободный рукав, наивно полагая, что это поможет. Было темно, только свет уличного фонаря освещал край стены, исписанной чушью граффити. Идеальное место для убийства. Но я точно знал, что ничего со мной случиться не может.
Незнакомец опять огляделся и произнёс:
– Слушай меня внимательно.
Его голос звучал так, будто он только что сидел на скамейке в сквере и читал газету, а не мчался по улице и не тащил меня метров двадцать по асфальту. К тому же от него исходила странная сила, словно меня в грудь толкал ветер.
– Ты должен сохранить это, – он протянул портфель, который мне не понравился с первого взгляда.
– Вы тащили меня сюда, чтобы отдать этот портфель? – опешил я. – Поделиться имуществом под покровом темноты?
– Ты должен сохранить это, – повторил он, игнорируя вопрос. – Это важно! Никому его не показывай. Опасайся всего на свете, потому что твоя жизнь изменилась!
В темноте я не видел его глаз, но словно чувствовал их: казалось, ещё немного, и они прожгут во мне дыру. У меня закружилась голова. В ней толкалось что-то не совсем привычное, блаженное. Обрывки мыслей плавали в темноте сознания, постоянно ускользая и растворяясь без следа. Всё, чего я хотел, – это лечь прямо здесь, на грязном асфальте, в холодной луже, обнять этот замечательный портфель и больше никогда с ним не расставаться. Никогда…
Очень болели руки. Это стало понятно, когда я подходил к дому. Они затекли от того, что крепко прижимали портфель к моей груди. Нет, он не был тяжёлым, просто сила, сжимавшая его от моего имени, была несоизмеримо больше, чем требовалось. Поднявшись к себе, я скинул куртку, прошёл на кухню и поставил чайник. Хорошая чашка кофе не помешает, хотя время уже тянулось к ночи, но стоило обдумать вечернее происшествие.
Портфель стоял в коридоре и был хорошо виден из кухни. «Ерунда какая-то. – Кофе начинал приводить меня в чувство. – Что, собственно, произошло? Какой-то странный тип всучил мне вещь, о которой я понятия не имею. Может, там бомба и я собственными руками притащил её домой? Вот будет весело, если после смерти меня объявят террористом. Или там наркотики? Наркобарон, блин. А вдруг секреты государственные? – В голове запрыгали картинки из шпионских боевиков. – Как ни крути, а нужно посмотреть, что там лежит. В конце концов, указания не открывать не было».
Во внешнем виде старого коричневого портфеля не было ничего необычного: весьма потёртый на углах, опоясанный кожаными ремнями, которые заканчивались тусклыми металлическими защёлками. Не потрясло меня и его содержимое. Скорее, я даже разочаровался увиденным. Там находились бумаги, исписанные ровным почерком, и связка ключей. Получалось, что не суждено мне вляпаться в истории, воспетые Голливудом. Проверив на всякий случай даже подкладку, я понял: больше ничего нет. Что ж, посмотрим на то, что есть. Может, бумаги представляют какую-то ценность? Потенциальные лавры знаменитости не давали мне покоя.
