Читаем Ключ онлайн бесплатно

Белая птица била крыльями в синей выси, уходя к стоящему в зените солнцу. Юный послушник запрокинул голову, глядя на исчезающего в вышине голубя. Внизу, во внутреннем дворе цитадели, кричали люди. Доски, перекинутые от стены к голубятне, затряслись. Он не обернулся посмотреть, кто бежит к нему, бесшумно ступая мягкими чёрными сапогами. Так и стоял, запрокинув голову, пока не ожгло шею болью.

Фонтаном брызнула кровь, вмиг пропитав рясу. Заклокотал, запузырился воздух в перерезанном горле. Закружилась голова, подкосились ноги. Чьи-то руки подхватили, не давая упасть.

— Предатель, — прошептал учитель, глядя в глаза.

Он не успел ответить учителю.

Да и не смог бы.

Семь лет я мечтал работать по специальности. Моя девушка оставила меня из-за этого. И вот, когда мечта моя, наконец, сбылась, я сижу на голой земле, с руками, скрученными за спиной, и необыкновенно остро ощущаю нож, упирающийся под рёбра.

— Ты кто такой?

Серо-стальные глаза. Мне следовало догадаться: от человека с таким взглядом не стоило ждать ничего хорошего.

Я? Да геолог я. Обыкновенный геолог…

День не задался с утра. Попав под ливень, я намертво забуксовал в одном из заповедных лесов своей необъятной родины. Отчаявшись вытолкать из канавы новенькую служебную «Ниву», я, высоко поднимая ноги и вновь с содроганием опуская их в холодную вязкую грязь, пробрался к капоту и, уже в который раз, склонился над картой. Незадача… Куда ни кинь — всюду клин. Угораздило же застрять посреди дремучего леса! До ближайшего жилья топать километров сорок, а то и все пятьдесят по бездорожью, да ещё неизвестно, найдётся ли в том населённом пункте тягач или, на худой конец, трактор.

И вновь я без особой надежды заглядывал под капот, дёргал насквозь промокшие, набухшие грязью еловые лапы под колёсами автомобиля, открывал багажник и, уже бездумно, изучал его содержимое. Домкрат, запаска, трос, геологический молоток, пробирки для проб, кучи бумажных пакетов — с моей проблемой это зеро. Я, наконец, смирился с неизбежным и принялся собираться в дорогу.

Связанные за шнурки кроссовки — через плечо, с заднего сиденья взял куртку, органайзер, карандаш и шахтёрскую каску, из бардачка — часы, бумажник и бесполезный в этой глуши сотовый. Решив, что по пути в деревню вполне смогу наведаться на контрольные точки своего будущего рабочего участка, я прихватил с десяток пробирок, пакеты, сложил собранные вещи в рюкзак, мелочи распихал по карманам. Заперев машину, сдёрнул разложенную на капоте карту и, на ходу складывая её, двинулся по затопленной весенними ливнями узкоколейке.

Несмотря на непролазную грязь, мне начинала нравиться моя прогулка. Ноги, вспомнив многокилометровые переходы студенческих практик и научных экспедиций, взяли заботу о дороге на себя. А когда часа через полтора дорожные лужи, чётко обозначив границу прошедшего ливня, закончились, я окончательно воспрянул духом и даже немного сбавил ход, вообразив, будто никуда не спешу и ни в чём не нуждаюсь. И невольно вздрогнул, когда сорока пёстрым пятном сорвалась с ближайшего дерева и, возмущённо крича, пронеслась над дорогой. Если бы не это, я, возможно, и не услышал бы шороха травы под лёгкими шагами да шелеста раздвигаемых веток.

— Ау-у? — позвал я наугад.

В ответ прозвучал смех, звонкий и заразительный. Прикрывая ладошками улыбку, из леса вышла девочка, лет десяти, не старше. Белая майка, шорты, рваные сандалии на тоненьких хрупких ножках и копна пышных огненных волос, вспыхивающих при каждом движении. Круглые голубые глаза озорно щурились.

— Ты чего кричишь, заблудился?

— Я?! Заблудился?! — Подобное предположение возмутило меня до глубины души. — Я не могу заблудиться. У меня есть карта, — в подтверждение я развернул многократно сложенную «простыню» и ткнул пальцем в то место, где мы, по моему предположению, находились.

— А что это у тебя такое? — девочка кивнула на мои босые ноги и вновь прикрыла рот ладошкой.

Я опустил взгляд. Действительно. Вплоть до колен, чуть не доходя до бережно закатанных штанин, я был обут в плотную корку засохшей грязи. Усмехнувшись, я оглядел высушенную солнцем дорогу и по-босяцки почесав одной ногой другую, предположил:

— А ща так модно.

Девочка захохотала, приседая и хлопая ладошками по коленям. Я улыбнулся. Уже с трудом, сквозь смех, она спросила:

— А на голове это зачем?

Я, не снимая своего головного убора, включил фонарь.

— Вуаля! Это шахтёрская каска.

— Ты что, шахтёр? — удивилась девочка. — А где здесь шахта?

— Шахты здесь нет, и я не шахтёр. — Мы потихоньку двинулись дальше, она улыбалась и поглядывала на меня с нескрываемым любопытством. — Я геолог. А ты? Красная Шапочка, идёшь к бабушке и несёшь ей пирожки?

— Не угадал! — Девочка недовольно сморщила носик. — Не к бабушке, а от бабушки. И нет у меня никакой красной шапочки.

— Ну, так и я — не серый волк… — Я провёл ладонью по её нагретым солнцем волосам и вновь почему-то вспомнил, как невероятно сложно было найти эту работу.

— Я убежала, — она искоса глядела на меня, ожидая реакции.

— Вот как, — я не казался заинтересованным.

— Да! — Моё очевидное равнодушие явно её возмутило. — От деда с бабкой.

— Так ты Колобок! Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл… Вредные дед с бабкой?

— Страшно! — обрадовалась девочка моей догадке. — Ничего не разрешают, заставляют за свиньями ходить, а они такие… — Втянув голову в плечи, девочка отчаянно замотала головой. Потом как-то очень уж по-взрослому вздохнула. — Домой мне нельзя: мама заругает. Она говорит, что у неё и без меня хлопот полон рот. Пусть, говорит, за тобой хоть бабушка присматривает.

— Что же ты делаешь?

— А я к бабке совсем не хожу… Ну почти что… Но зато я гуляю по лесу!

— Одна? — я вскинул бровь.

— У меня есть собачка, только она сегодня дома осталась.

— Дела? — посочувствовал я, и девочка вновь развеселилась.

Мы шли по дороге вдвоём, и нам было легко и весело вместе. Она трещала без умолку, а мне достаточно было серьёзно кивать и заинтересованно мычать. Солнце вставало быстро и припекало уже жарко, и я кое-как почистил ступни. Когда показался поворот на контрольную точку, мне уже не хотелось расставаться со своей маленькой спутницей.

— Слушай, подруга, — остановился я и, прикинув, что утро ещё только началось, а до вечера можно успеть и до посёлка добраться, и произвести рекогносцировку на местности, предложил: — А давай ты мне пробы собрать поможешь?

Это было моей первой ошибкой. Самой первой и самой ужасной. Даже лезвие, твёрдо и жарко упирающееся в бок, не беспокоило меня так, как беспокоило отсутствие девочки. Я всё ещё вглядывался в тёмные заросли, надеясь и боясь, что вот сейчас её приведут. Или принесут…

— На охрану не очень-то рассчитывай. Я наверняка успею выпустить тебе кишки, крыса! — Высокий светловолосый человек с холодными серо-стальными глазами неправильно истолковал мой мечущийся взгляд.

— Верю, — вздохнул я, — только и ты поверь мне, пожалуйста, я не крыса… и не стукач, и не подсадная утка. Я вообще не знаю, как я тут очутился.

Нет, конечно, в общих чертах…

Девочка согласилась легко и радостно, и при первом же просвете в стене деревьев я обулся, мы свернули с дороги и углубились в лес. Судя по карте, здесь должен был быть ручей, бегущий по участку, где мне предстояло провести полных два месяца полевых работ. Место это было хорошо знакомо девочке, и вскоре мы услышали спокойное журчание воды и увидели широкий, без чётких границ берегов, скачущий по диким зарослям и ныряющий под гниющие коряги поток.

Ориентируясь скорее на звук воды, чем на яркую влаголюбивую растительность, мы пошли вверх по течению, то теряя ручей из виду, то внезапно наталкиваясь на прихотливо изгибающееся русло. От подлеска тянуло сыростью, а солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы пробить густую поросль у нас над головой, и я отдал девочке свою ветровку.

Судя по карте, мы давно уже должны были добраться до места, но я не слишком беспокоился. Девочка с энтузиазмом продиралась через бурелом, а разницу в расстоянии можно было списать на погрешности топографов и пересечённый характер местности. Одна из задач моей командировки и состояла в уточнении старых карт перед планируемым строительством. Единственное, что мне не нравилось, — это некоторое несоответствие ландшафта моим скромным ожиданиям: сырой перегной под ногами сменился суглинком, и смешанный лес начал постепенно переходить в хвойный, что обещало непредвиденные затруднения. Но когда, пригнув очередную еловую лапу, я увидел исток ручья, то застыл как вкопанный.

Ручей выходил из пещеры в скале. Его стремительный бег дробился о каменные стены и рассыпался звонким эхом. Рука невольно потянулась к затылку. Нет здесь скал. Сроду не было, и быть не может. Уж во всяком случае — не таких здоровенных… И тем не менее… Задирая голову, не сводя глаз с этого чуда местной природы и оттого постоянно спотыкаясь, я пересёк неширокую прогалину, оглядел тёмные своды, и на меня повеяло холодом подземелья. Девочка уже кидала камешки и слушала, как прокатывается под сводами эхо. Скала. Метров пять высотой, не меньше. Обнажённая порода указывает на достаточно ранний период формирования, и, что самое любопытное, судя по звуку бегущей воды, полость в скале достаточно велика. Всё это я передумал, прыгая на одной ноге, вслепую развязывая кроссовки. Привлечённая моими ужимками, девочка отвлеклась от забавы.

— Это что?

— Понятия не имею. Но сейчас мы это выясним.

Я, наконец, разулся, отдал кроссовки девочке и, строго-настрого запретив лезть за собой, нырнул в узкий тёмный зев. Хотя на входе мне пришлось согнуться в три погибели, но, продвигаясь, я чувствовал, что своды медленно, но верно уходят вверх, плечи расправляются, а стены раздаются настолько, что их уже можно различить только в направленном свете фонаря. Сзади что-то заскреблось, послышался плеск воды, и рыжая головка появилась из-под руки с фонарём. Вцепившись в мой пояс, девочка шмыгнула носом и заявила:

— Я не хочу оставаться там одна!

Бурный поток пенился вокруг её щиколоток, ледяная вода свободно забегала в сандалии.

— Куртку надень… чудо. — Она послушно сунула руки в рукава.

Луч фонаря плясал, выхватывая из темноты покрытые белёсыми потёками стены, раскидистые ветви трещин, чёрную, вскипающую бурунами воду. Девочка крепко уцепилась за мой ремень и, притихшая, мелко и быстро перебирала ногами, чтобы не сорваться с этого своеобразного поводка. Гул воды усиливался. Эхо, прокатываясь и громыхая, замирало где-то вдали, оставляя неприятный осадок, в котором смешивались страх и ощущение величия природы, отчего хотелось говорить шёпотом. Я как будто снова стал студентом-первокурсником. Хуже, я ощутил азарт. Этакий исследовательский зуд в заднице. Краем сознания успел ещё подумать, что, прежде чем лезть не пойми куда, не мешало бы отвести девчушку домой. Но, едва представив, какая детская обида на меня обрушится, решил не гневить судьбу и ребёнка. Если бы только я доверился чутью…

Человек, разозлившись, чуть надавил на лезвие. Я зашипел от боли.

— Слушай, а может, мне попросту вырезать твой лживый язык, да и дело с концом? Если ты не стукач, никто в обозе и не почешется. Все мы тут ровно что мёртвые.

Мои мозги, и так крутившиеся на предельных оборотах, закипели и не родили ничего лучше правды:

— Я не стукач! Я вообще не отсюда! Я вышел из подземного лабиринта!

Пройдя очередной поворот извилистой дороги, проделанной в твёрдом камне трудолюбивой водой, мы оба замерли озадаченные. Прямо перед нами большой поток, вырываясь из широкого тоннеля, дробился на множество маленьких и исчезал в десятках расщелин, подобных нашей. От всех боковых тоннелей к главному были перекинуты узкие, искусно выточенные рукой мастера мостки.

— Ну и ну… — Вздрогнув от лёгкого прикосновения, я увидел горящие восторгом глаза, взгляд, настоятельно требующий идти дальше.

Последняя мысль о возвращении умерла, не успев зародиться. Тронув босой ногой узорный камень, я чуть надавил, пробуя мостик на прочность и, удивляясь собственному безрассудству, осторожно, шаг за шагом перешёл на ту сторону. Лёгкий ажур орнамента грозил рассыпаться в прах под тяжестью человеческого тела, однако мой переход завершился вполне благополучно. Мостик, изогнувшийся над бурлящей водой, оказался вполне надёжным.

— Сними сандалии и иди ко мне. — Всё ещё не доверяя прочности сооружения, я вытянул руки к девочке. — Будешь падать, прыгай вперёд, я тебя поймаю.

— Я уже купалась сегодня, — бросила та, расстёгивая кожаные ремешки, однако голос её дрожал. Я подбадривающе улыбнулся, и, лёгкая как ветерок, она порхнула над потоком. Тряхнув головой, откинула со лба непослушную чёлку, рыжий огонь лизнул её щёки и шею.

— Пойдём? — Голубые глаза уже были устремлены вперёд.

— Обуйся сперва. — Я не испытывал должного энтузиазма. — Это всё чертовски неправильно. — Взгляд мой блуждал по стенам. Они сплошь были испещрены мелким замысловатым рисунком. Никогда в жизни я не видел ничего подобного. Сложные ломаные линии, как трёхмерные картинки, при беглом взгляде рождали образы людей и животных, ясно угадывались силуэты крепостных стен и башенных шпилей, светило солнце, облака бежали по небу. Но стоило посмотреть на рисунок прямо, как наваждение исчезало, и глаз не был в состоянии зацепиться за что-либо в этом диком переплетении прямых. — Ты тоже видишь это?

— Да… — выдохнула девочка, кончиками пальцев собирая силуэт опирающегося на копьё воина.

— Чёрт его знает что…

— Не ври, сука! — Ярость, зазвеневшая в голосе, заставила меня зажмуриться. Я ожидал верного удара ножом. Но человек с силой оттолкнул меня. Я повалился лицом в землю. Боль в переносице, как ни странно, принесла облегчение. Я завозился, пытаясь подняться без помощи связанных за спиной рук.

— Знающий человек близко туда не пойдёт, потому как запретное это место.

Ещё бы…

Мы шли по нескончаемому коридору, а вокруг, на периферии зрения, сменяли одну за другой картины, рассказывающие некую историю. Ощущение, исходящее от первых изображений, вселяло тревогу и страх. Страх, дерзавший надеяться на лучшее, готовый сразиться за будущее. С десяток метров стены повествовали о великой войне, об изнуряющих годах битв, о победе, что близка к поражению. О долгожданном мире и затаённой ненависти. Далее шло простое перечисление сменяющих друг друга вёсен: бед, радостей, небесных знамений, земных правителей. Мирные картины народных празднеств, сбора урожая, строительства городов. Сквозь жаркую пустыню шли богатые караваны, многомачтовые парусники бороздили моря. Но даже в картинах благополучия и процветания ощущалась древняя, затаённая обида. Фанатичная готовность преследовать до конца.