Читаем Клятва на мечах онлайн бесплатно
Уже полны лукошки. Дед с внуком притомились — из дому вышли за клюквой с солнышком; время к обеду, а уходить не торопятся. Скоро погаснут последние ясные дни. Начнётся непогода: закружит по лесу северный ветер, в оврагах и на болотах будут ночевать первые заморозки, почернеет ягода А пока — благодать!
— Давай, Василий, передохнём!
Дед присел на пенёк, вытянул больную ногу. Тихо на поляне.
Василий шарит в сухом орешнике. Орехи брали, брали, да разве все оберёшь? Вот оно, целое побуревшее гнёздышко! Вот ещё… ещё.
И вдруг из кустов на поляну выскочил заяц.
Встал столбиком, потом — прыг-прыг, будто его и не было.
— Видал? — сказал дед. — Небось с наших огородов прискакал. Набил себе пузо капустой да задремал, а ты его растревожил, косого!.. Вот порубят кочаны, он тогда зубы на полку. Будет осину грызть. Беспечный зверь, не запасливый!
Дед на зиму укутывает яблони еловыми ветками, и стоят яблони до весны в колючих валенках. Сунется заяц, окорябает нос, а не доберётся до сладкой яблоневой коры. Пусть в лесу ищет себе пропитание. Яблони не про него посажены да выхожены.
* * *
По дороге домой деда с внуком нагнал их новый знакомый Пётр Николаевич Бодров.
Пётр Николаевич заглянул в лукошки, позавидовал:
— А мне всё не удаётся в лес вырваться. Вот приедет моё семейство, может, тогда!..
— Кто да кто прибудет? — спросил дед.
— Жена, сын Алёшка. Сын Алексей приедет! — Бодров остановился, закурил и зашагал с ними рядом.
— Сколько сыну годов?
— Наверное, они ровесники. Тебе сколько? — спросил Пётр Николаевич у Василия.
— Мужик уже, десятый год, — ответил за внука дед.
Василий и сам мог бы ответить, да помешал орех — крепкий попался, никак не разгрызёшь.
Пётр Николаевич разглядывал Василия-младшего — тоже как орешек. Рыжеватый, в плечах широк, глаза задорные.
— Помощник растёт?
— А как же, — ответил дед, — опора!
Тяжёлые грузовики, гружённые брёвнами, спускались караваном к мосту, чтобы переправиться на тот берег.
— Ну, мужик, до встречи! — Бодров пожал руку деду, внуку Василию и поспешил за грузовиками.
А дед с Василием пошли тропкой через луг в свою деревню Федосеньку.
На том берегу — новый посёлок. Там начали строить завод и ставят дома для тех, кто будет на этом заводе работать. Из Федосеньки тоже кое-кто перебирается на новое место.
— Может, и нам перебраться? — спросила деда невестка. — Мне на работу ближе, а Васеньке — в школу.
— Эту избу мой дед ставил. Она ещё сто лет простоит. А в школу бегать — у Васеньки ноги есть, — ответил дед.
В Федосеньке тихо, только сороки стрекочут. А на том берегу бульдозеры роют котлован. По узкоколейке со станции подвозят бетон, плиты, трубы.
Василий со своими дружками бегали смотреть на рабочих в касках, похожих на солдат, на машину, которая тяжело ухала в котловане: похоже было на взрывы боя.
Вскоре котлован обнесли забором, и мальчишкам запрещали подходить к нему.
— Правильно! — сказал дед. — И без того найдёте, где себе шею сломать! Народу, когда тот работает, мешать не следует…
— Разве мы мешали? — обиделся Василий. — Мы глядели, и больше ничего.
А дед своё:
— Глядели!.. Глядели… Один Федот разинул рот, а другой Федот сани ладил. Сладил сани, коня запряг да поехал. А тот Федот всё разинувши рот стоит, пока к нему в рот воробей не залетит…
— Это про что?
— Про что? Мне мой дед присказку такую внушал, когда топором тесать учил.
Дед тоже ходил в посёлок: помогал ставить дома.
— Федосеньские, они — плотники, пильщики да резчики. Они не только Вологду, Петербург строили, — рассказывал дед. — Про это даже в истории написано.
Сам Василий Андреевич мастер не только сруб поставить и крышу над ним поднять. Он ещё украсит свою работу. Стоит готовый дом, поблёскивает окошками, на крыше — конёк, на окошках резные ставни, наличники.
Красота, загляденье!
А Василий Андреевич говорит:
— Поглядели бы, как мой дед резал узоры. Я его превзойти не смогу.
— Сможешь! Сможешь! У тебя тоже красиво получается! — хвалит Василий деда.
— Нет, не та песня!
Когда дед вырезает узор, то подолгу глядит на ветхие ставни, на потемневшие от времени деревянные кружева.
Василий носит деду в посёлок обед. Конечно, дед мог бы ходить в рабочую столовую, но когда он ест домашнее, то приговаривает: «Так-то оно лучше». Пока дед обедает, Василий заглядывает на соседний участок, где живёт Наталья Чиликина.
Наталья — тоже приезжая, но она прошлую зиму уже ходила в школу.
Василий помнит, как она появилась: сапожки красные, лента васильковая, свитер в клеточку, в крапинку.
Чиликина внесла смятение… И говорила она как-то нараспев, громко, чтобы все слышали: «У нас в городе…», «У нас в городе…»
— Расскажи нам про город, где ты жила, — попросил её учитель Иван Мелентьевич.
— Город… — начала она, — он большой, город.
И ничего больше про родной город не рассказала.
— Зачем хвастала? — попрекнул её Василий.
Чиликина не смутилась.
— Небось сам ни разу в городе не бывал, — сказала она. — Подумаешь, федосеньский!..
Чиликина будто сторожит Василия.
— Пришёл! — кричит она. — Я тебя ещё на мосту увидала: топ-топ-топ, идёт с кастрюлечкой!
Василий носил деду обед в старом военном котелке. Но он не стал объяснять это Наталье.
Отец у Чиликиной шофёр. Иногда Василий возвращается в Федосеньку в кабине его самосвала.
— Я тоже хочу прокатиться, я тоже! — просит Чиликина. Но её отец — мужчина угрюмый — хлопает дверцей перед её носом.
— Василию по дороге, а тебе — баловство, — говорит он.
И Василий катит в кабине до самого дома.
Когда нет самосвала, Василий домой не торопится. Он строит из чурок крепости и дворцы, которых сам никогда не видал.
— Как у тебя красиво получается, — говорит Наталья.
Василий не знает, что, когда никого на участке нет, она громит всё, что, он построил, превращая дворцы в руины. А потом ахает: «Ах, ах, кто же это поломал?» И просит Василия:
— Построй! Построй ещё!
Но однажды Василий её уличил. И ничего в этот день не стал строить, как она его ни просила.
— Что же ты не можешь уважить барышню? — упрекнул его дед и сколотил Наталье крохотную скамеечку, которую Наталья унесла с торжеством, но спасибо не сказала.
А дед пошутил:
— Будешь к барышням без уважения, они за тебя замуж не пойдут.
Дед пошутил, но Наталья, хотя и не слыхала шутки, перестала восторгаться дворцами.
— К нам скоро соседи приедут! — сказала она Василию. — К нам приедут, а к вам нет!..
Далеко от нового рабочего посёлка, от деревни Федосеньки спешил поезд.
— Ты не озяб? — спрашивает Алёшу мама.
Она укрыла его своим пушистым шарфом. В поезде холодновато.
Не раскрывая глаз, Алёша трётся щекой о мамину руку: «За ушком, за ушком…» Мама поглаживает его за ушком лёгкими пальцами. Алёша жмурится — он любит, когда мама его так поглаживает.
Они едут к папе. Пройдёт ночь, и он их встретит.
Стучат колёса, выбивают свою чечётку, покачивается полка, на которой лежит Алёша. Тепло, уютно под маминым пушистым шарфом.
Когда они ехали днём, Алёша смотрел в окно. Лес за окном был жёлтый, зелёный и красный. Он летел мимо поезда хороводом. И хоровод разрывался только тогда, когда они проезжали большие и маленькие станции.
На маленьких станциях поезд не замедлял хода. Алёша даже не успевал прочитать, как они называются.
К вечеру лес погасил свои краски и слился с темнотой. В темноте не видно было станций, только иногда пролетали то огни, то огоньки.
— Теперь до утра будем ехать почти без остановок, — сказал проводник. Он унёс пустые стаканы, пожелав им спокойной ночи.
— Как же мы будем спать? — волновался Алёша. — Мы прозеваем свою станцию.
— Наша станция — самая последняя, — сказала мама. — Поезд остановится и дальше не пойдёт…
Последняя станция встретила поезд солнцем и утренним морозцем.
На перроне Алёша сразу увидел папу. Папа махал им шапкой и кричал:
— Ура! Приехали!
— Петя, а чемоданы? — смеялась мама.
Папа схватил их обоих в охапку, а про чемоданы забыл. Но вот они катят в машине, чемоданы в багажнике.
— Сейчас я привезу вас в наш дом! — радуется папа.
Как они друг без друга соскучились!
— Петя, а ты похудел, — говорит мама.
Алёше тоже кажется, что папа стал немножечко другой. Только глаза те же — синие, весёлые.
— Я просмолился, подобрался — на работу пешочком, не в машине, не в троллейбусе, — отвечает папа.
— Ты не болен? — спрашивает мама. — Я всё время за тебя беспокоилась.
— Болеть здесь не полагается, — отвечает папа.
Алёша смотрит на папу. Конечно, он здоров. Он просто стал ещё красивее.
— А сейчас… ты совсем загорелый, — говорит Алёша. — У тебя даже нос облупился.
— Что верно, то верно… — Папа опускает в машине стекло. — Дышите, братцы-кролики!
И в машину вливается хвойная прохлада.
Машина тормозит.
Папа распахивает калитку. Они идут по дорожке. Поднимаются по ступеням и входят в тёплый, солнечный дом.
Вот он какой! Крепкий, бревенчатый, с широкими окнами, с печами, в которых будет долго держаться тепло.
— А дымоходы! Ты посмотри, Оленька, какие дымоходы!
Папа взбирается на табуретку и показывает маме тяжёлую вьюшку — не будет ни дыма, ни угара.
Маме дом очень понравился. Просторно, светло.
— Прелесть какие кладовочки! Можно на всю зиму запасти картошки, капусты.
В сенях стояли кадушки.
— Какие огромные! Надо бы поменьше, — сказала мама, посмотрев на самую большую.
— Водопровода пока нет. Буду таскать воду — сорок вёдер входит.
Папа поднял крышку. Бочка была полна.
Алёша тоже обошёл дом. Он так же, как мама, гладил смоляные бревенчатые стены, заглядывал в печи, в кладовки и в кадушку на сорок вёдер.
* * *
Мама повесила на окнах занавески, постелила на трёх раскладушках постели. На столе она расстелила скатерть и поставила букет из пёстрых листьев.
— Постепенно устроимся, — сказала она. — Но прежде всего надо узнать про школу.
Конечно, школа — это самое важное.
На другой день Алёша с мамой пошли в школу.
— Подожди здесь, — сказала мама.
И Алёша остался на школьном крыльце.
Он очень хотел поехать к папе. Он даже отмечал дни в календаре крестиками. Но — новая школа?
Знакомиться с новой школой было боязно. К своей старой, где он учился уже два года, он привык. А здесь… какая она, новая школа?
Новая школа так же, как их новый дом, была деревянная. Над её крыльцом — красный флажок. Кто здесь будет у него, у Алёши, товарищем?
Первый, кто его встретил в новой школе, был Василий Кижаев.
Он появился на крыльце — рыжеватый, быстрый, в штанах на лямках.
— Чего глядишь? — сказал Василий и, помолчав, спросил: — В какой класс будешь ходить?
— В третий. — ответил Алёша.
— Значит, в наш, — сказал Кижаев. — Какой вам дом поставили, видал? Двери, крыльцо, наличники мой дед делал. Мой дед всё может!.. А у тебя кто дед?
— Мой дедушка? — Алёша растерялся. — Он был… он служил… в учреждении…
Но Василий не стал больше расспрашивать про дедушку.
— Я твоего отца знаю, — сказал он. — Дед говорит про него: «Правильный мужик»… Долго будете у нас жить?
— Не знаю. — Алёша действительно не знал.
— А мы тут испокон веку живём! — Кижаев даже присвистнул. — Испокон веку!.. Понял? Я — федосеньский.
Кижаев смутил Алёшу вопросом про дедушку, но он похвалил папу.
— Я не знаю, сколько мы здесь проживём… — попытался объяснить Алёша. — Наверное, пока не построят завод.
— А собака у тебя есть?
Алёше пришлось сознаться, что собаки у него нет.
Разговор иссякал. И вдруг… появилась девочка в франтоватой курточке, из-под шапочки косичка.
— Вот он, новенький, — сказал Василий. — Хочешь, я его поборю? — Он прижал к груди кулаки и стал прыгать перед Алёшей: — Сразимся! Сразимся!
— Может, он не хочет сражаться! — сказала Чиликина. Это была она.
Алёша сражаться не хотел.
— Зачем ему с тобой связываться? — стрекотала Чиликина.
— Испугался, — сказал Василий, но не отступил.
В это время открылась дверь, и чья-то рука выставила на крыльцо ведро с краской.
Василий мгновенно опустил кулаки и спрятал их за спину.
Вместе с Алёшиной мамой на крыльцо вышел человек в клетчатой ковбойке, в бумажном колпаке.
Он сунул кисть в ведро с краской, вытер руку и протянул её Алёше.
— Давай, друг, знакомиться… Вот видите, — сказал он маме, — у них уже полное понимание, контакт. У ребят, у них, как у муравьев, антенны-усики… С приездом!
Алёша стоял молча.
— Что же ты? Это твой учитель, Иван Мелентьевич.
Маме было неловко за сына.
— Что же ты, Алёша?
— Здравствуйте, — ответил Алёша.
— Как тебе твои однокашники? — спросил Иван Мелентьевич.
Однокашники преобразились.
Кижаев уже не был похож на Тараса Бульбу, который предлагал Алёше померяться силой. А Наташа Чиликина молчала и очень вежливо улыбалась.
* * *
В сопровождении Кижаева и Натальи Алёша с мамой возвращались из школы.
Мама была довольна, что они застали в школе учителя — он же был завучем и классным руководителем.
— Он что же — сам все парты красил? — удивлялась мама.
— Не, не все, — объяснил Василий. — Он с родителями. Мой дед тоже красил.
— А завтра будут окна мыть. А кто не придёт — с того два рубля, — сообщила Наталья.
В руках у Василия, невесть откуда, появилась хворостинка. И он стал ею хлестать ржавую крапиву: жжик! Жжик! Наталья одна старалась поддерживать разговор.
— Вы навсегда приехали?
— Посмотрим, — сказала Алёшина мама, — как всё сложится.
* * *
На следующий день мама сама пошла в школу мыть окна.
— Неудобно откупаться… — сказала она.
Она вернулась домой вместе с Наташиной бабушкой. Они жили рядом, только заборчик разделял их дома.
— Ваш Алёшенька — стеснительный, а Наташенька — очень даже приветная… Устраивайтесь, устраивайтесь, — приговаривала Натальина бабушка.
И она всё допытывалась у Алёши, хочет ли он водиться с её Наташенькой.
До начала занятий была ещё целая неделя.
Наталья появлялась с утра каждый день: сначала за забором, потом каталась на их калитке. Потом оказывалась в их палисаднике.
— Ой! Мой мячик к вам перелетел!
Алёша вместе с нею обшаривал кусты. Но мячика не находили.
— Вот такой чёрненький, маленький! Ой, куда же он закатился?
Поахав, постонав, Наталья вынимала мячик из своего кармана.
— Я тебя разыграла. Я понарошку. Давай об стенку. Чур, я первая!
Игра не состоялась.
— Что же ты с нею не стал играть? — спросила мама.
Алёша молчал.
— Может быть, ты пригласишь её к нам пить чай? — предложила мама.
Наталья пришла без приглашения.
— Входи, входи, — сказал Пётр Николаевич. — Входи, царевна Моревна! У нас нынче пирог!
Наталья выпила чаю, съела дольку пирога.
— Вкусно? — спросила мама.
— Я больше с клюквой люблю. Знаете, какие наша бабушка печёт пироги!..
Наталья даже причмокнула. И Алёше стало жалко румяную дольку, посыпанную толчёным сахаром.
Мама на Наталью не обиделась. Обиделся Алёша. Он помогал маме сторожить пирог. Он бегал, смотрел на часы, когда пройдёт сорок минут.
«Уже! Уже!» — закричал Алёша.
Пирог не осел, не пригорел, ровно подрумянился.
«Я загадала, — созналась мама. — Удастся первый пирог на новоселье — будет у нас всё хорошо».
«Ещё как удался! — ликовал папа. — Всем пирогам пирог!»
А Наталья — про клюкву!
Алёша смотрел на её нос в веснушках, на косичку с заколкой «божья коровка». Зачем пришла? Сидит, дует на блюдечко.
