Читаем Клетка онлайн бесплатно

Пролог, который отсылает читателя чуть не в самый конец книги

Почётный гражданин Рима, сенатор, герой Галльских войн Марцелл Флавий кормил хлебными крошками коричневых голубей. Они во множестве расплодились на верхнем ярусе колоннады огромной белоснежной виллы, расположенной в глубине оливковых рощ за северной окраиной города. По широкому добродушному лицу гуляла улыбка. Внезапно он глубоко задумался, но пухлые влажные губы опять растянулись в узкую полоску, потом прошептали что-то невразумительное. Впрочем, гвардейцы никогда не приближались к нему и подслушать ничего не могли. Он взял последнюю горсть крошек из сумы, подвешенной на меч потрескавшегося Марса, швырнул её в ближайшего голубя и хлопнул в ладоши. Голубь не отлетел, описал круг и принялся жадно склёвывать корм. Двое солдат бросились в глубину сада. Там, над портиком в тени вековых дубов и лавров прятался низкий замшелый грот. Открыли потайную дверь в углублении, встали на караул. Марцелл Флавий, кряхтя и по-прежнему улыбаясь, начал долгий спуск в сырую пещеру. Он не мог понять, почему его, наследника Тита Веспасиана, римского императора 70-х годов, считали покровителем христиан, тех самых иудеев-сикариев, повстанцев и террористов, врагов Рима. Христиане отрицали божественность императоров, его прямых предков, их родовых богов, богов самого Рима Юпитера, Юнону, Марса. Теперь же, после Константина, сделавшего христианство официальным культом, Сенат предлагает ему пост Понтифика, настаивая, что в Риме разгорается религиозная смута, и было бы глупо восстанавливать против себя большую часть гражданского общества. Скользкие ступени сделали поворот, здесь в глубокой норе жила Ламия. Заслышав стон, Марцелл наклонился к жерлу пещеры и произнес несколько ласковых слов. Стон прекратился, и сенатор медленно продолжил путь вниз.

У железной решётки стояли прикованные к стене самые настоящие некроманты. Молча они справились с мощным затвором, с поклоном отворили клеть. Под низким потолком неярко горело пламя в плетёных железных корзинах. Когда гегемон вошёл, пламя вспыхнуло, озарив дюжину мужчин и женщин в лохмотьях. Они лежали вдоль стен на почерневшей зловонной соломе, кто-то читал молитву, кто-то молчал. В центре узилища возвышалась окаменевшая фигура трёхметрового Василиска с завязанными глазами. Он был закован в цепи и вынужден был согнуться чуть не пополам, упираясь петушиным гребнем в потолок. Ониксовое жабье тело поблёскивало желтизной ауреуса, из клюва капала такая же янтарно-малахитовая слизь.

– Ты, – тихо сказал Марцелл и ткнул коротким толстым пальцем в ближайшего пленника. Тот ничего не ответил, но отполз к Василиску, положил голову на когтистую лапу.

– Твой черёд, – сказал Марцелл и указал на молящегося у дальней стены. Он встал, поднял остро заточенную палку, приблизился к жертве и медленно вдавил её в живот несчастного. Человек даже не застонал, только на лбу мгновенно проступил пот, из закушенной губы брызнула кровь.

– Слишком быстро, – сказал Марцелл и, глубоко задышав, спросил: – Где прячется старшина общины?

Пытуемый не ответил. Марцелл кивнул головой, прикрыл веки и выдавил из себя:

– Продолжай.

Христианин вынул палку, переставил её чуть выше и с силой вдавил опять.

– Ответь сенатору, иудей, прежде чем отправиться к Тартару и сыну его Тифону.

В ответ на молчание Марцелл тихо сказал «Продолжай» и краем туники отёр свои алые губы. Несчастный палач с трудом вдавливал палку всё глубже. Казнённый молчал, потом неожиданно поднял дрожащую руку ко лбу, уронил её и перестал дышать.

– Слишком быстро, – сказал Марцелл и повернулся к выходу.

У входа в дом сенатор ополоснул лицо холодной водой из большой каменной чаши. Проследовал в спальную комнату. Перед широким настилом на львиных лапах прямо на мраморном полу стояли кувшин с вином, чаша, полная фруктов. Он жадно выпил, наполнив до краёв тонкую глиняную чашу. Скинул алую тунику, белую льняную рубаху и, не снимая калиги, тяжело повалился на ложе.

– Я очень устал, – мрачно сказал сенатор.

Из боковой комнаты тут же выбежали две совершенно юные темноволосые девушки в коротких кожаных жилетах нараспашку. Когда они умащяли благовониями белое волосатое тело Флавия, он не возражал, вспоминая заседание Сената, где его сначала уговаривали, потом стращали и даже принесли клетку с Цербером. В конце концов, он так и не согласился занять пост высшего иерарха христианской церкви.

Когда девушки робко попытались возбудить его, он прогнал их, вспомнив аудиенцию у императора. Гонорий принуждал его немедленно приступить к строительству очередной христианской базилики. Он даже позвал шута, который больно поколотил его дубинкой. Всё это было не просто недоразумение или неведомый ему политический расчёт, это был каприз: возвышение через унижение.

Через месяц Марцелл решил проверить, как строится церковь. Стены главного нефа уже стояли, и Марцелл Флавий удовлетворённо посмотрел в сторону стоящих на коленях рабов и вольноотпущенников. Все склонили головы и смотрели в землю. Но один осмелился быстро, тайком перекрестить его. Сенатор повернулся к охраннику, протянул руку. Воин вложил в неё короткий широкий гладиус. Сенатор медленно подошёл к человеку, стоящему на коленях, не смеющему поднять взгляд. Бить мечом было не с руки.

– Ляг на спину, – спокойным голосом сказал Марцелл. Когда тот исполнил приказание, сенатор нагнулся и провёл острым лезвием по животу. Человек испугался, вскочил на ноги и, подхватив кишки, бросился наутёк.

Когда Базилика была почти готова, император Гонорий ещё раз лично представил её строителя Сенату и рекомендовал Марцелла на должность христианского суверена. Правда, сувереном Святого Престола объявил себя святой Сириций. Но как истинный адепт святого Петра, апостола и первого Папы христианской общины Рима, он был также наивен и ещё не понимал, что в его чашу уже добавили яд.

Марцелл публично обвинил святого Сириция в связях с Химерой, существом порождённым хаосом, и на следующий день суверен после скромного постного обеда скончался в ужасных муках.

Под именем святого Анастасия пост Понтифика займёт Марцелл Флавий. Но уже два года спустя, в 401 году от Рождества Христова, при его полном попустительстве и немощи слабоумного императора Гонория германцы впервые в истории захватят и разграбят северные города Римской империи. Но на смену Анастасию уже спешил другой человек. Епископ, принявший имя святого Иннокентия, займёт Престол Святой Церкви и за пятнадцать коротких лет обратит в новую веру многих герцогов и князей Европы.

Часть 1. Марта, Вагнер и универ

Тогда он не проявлял особую гражданскую сознательность или что-то там ещё. Шкуру спасал. На одной из пьяных вечеринок подрался с лучшим другом из-за девчонки, засунул её в автомобиль и на выезде со двора влетел в огромное дерево. Как это обычно бывает, виновник остался цел-невредим, а Марта надолго слегла в больницу с множественными ушибами внутренних органов.

Машину сделал быстро, с Серёгой помирился, в конце концов. Только родители Марты простить его не смогли, и впереди явственно обозначился небольшой, но реальный срок. Адвокат, честный прощелыга, откровенно признался, что взятку он не возьмёт, потому что ни он, ни прокурор ничего забелить не смогут. Посоветовал "единственно верный" выход из положения – срочно сдаваться в военкомат.

Год службы только казался бесконечным. Теперь же, после трёх дней пробуждения по утрам с улыбкой, Захар понял, что это был всего лишь один мелкий эпизод из его короткой жизни. Настолько мелкий, что даже подготовка к поездке на дачу к Серёге, занявшая каких-то три дня, казалась куда как длинней. Однако, хлопоты: надо всех организовать, хорошо закупиться, чтобы накрыть приличную поляну. В мирной реальности второй половины XXI века не принято отмечать дембель с размахом. Но тут случай особый, да и компания у Захара ещё со школьных времён считалась разгульной сверх всякой меры. Решили уехать подальше, в «таёжную глубинку», как любил говорить про свой заброшенный родительский дом сам Сергей. Где-то в районе Талдома в бору на берегу холодной речки оставалось не больше десятка ещё обитаемых домов. Если судить по рассказам Серёги, они вообще могут не вернуться оттуда в мир телефонов, настолько там классно и по-хорошему дико. И люди совсем другие. По его словам, рыбу тамошние аборигены ловят в полноводной реке, прямо из окна выбрасывая сеть. Само собой, для шашлыка выбор предоставлялся самый разнообразный. Можно кабанчика стрельнуть, а то и лосятины раздобыть у тех же аборигенов. Места хоть и безлюдные, но райские, можно сказать, только вместо праведников населены переодетыми грешниками.

Ехали на четырёх джипах. Серёга поклялся, что места в двухэтажном рубленом доме хватит всем. Его прадед-лесник в своё время такую хоромину отгрохал, будто царский поезд привечать собирался.

*

К концу третьего дня Сергей отвёл Захара в сторону и, не глядя в глаза, скороговоркой спросил:

– Тут Марта к нам набивается – пригласишь?

Захар оторопел.

– Сама?

– Сама, кто ж её тянуть станет. Да и не особо мы общаемся. Я говорил тебе, когда ты там ещё был. Как-то тяжело теперь с ней. Жалко девчонку, да сам понимаешь – как с больной, в депрессию вгоняет, вот её и обходят.

Захар молчал. Он никогда не снимал с себя вины за то, что сделал, но встречу с Мартой представлял по-другому. Про себя он давно решил покаяться и жениться на ней спустя год-два. Если простит. А тут сама встречи ищет. Но почему нет, почему не объясниться прямо сейчас?

– Давай позовём. Только позвони сам. От моего имени позови.

Собрались на пару недель. Кто-то выпросил отпуск, кто-то вообще уволился. Молодые все, бесшабашные.

*

На дорогу ушло восемь часов, и в течение восьми часов Марта, сидевшая между Захаром и Танькой, родной сестрой Сергея, не произнесла ни слова. Переговаривались, перегибаясь через неё, как через сумку с продуктами.

На месте всё оказалось ещё хуже. Девушка сторонилась ребят, они не замечали её. После бурного застолья пошли на реку. Купались, бесились, только Марта одна в стороне стояла, улыбалась, уклоняясь от брызг. Вернулись в дом – на широком дубовом столе ждал ужин. Местные мужики принесли рыбу, огурцы, почуяв дармовое угощение. Бабка Клава, соседка, возилась у дровяной плиты со щами. Сразу стало понятно, им здесь рады. На полную катушку врубили старинный магнитофон с записями 60-х годов прошлого века (только здесь и могло сохраниться такое чудо), заговорили о делах, понятных только им самим. В компании до утра воцарилось веселье. Под конец начали разбредаться по многочисленным горницам и светёлкам, следуя указаниям хозяина дома. Захар до этого момента избегал даже встречаться глазами с Мартой, но тут собрался, взял её под локоть. Она вздрогнула. «Неужели так нализался? Нет, это ей неловко, нужно было девчонок подговорить, – соображал он. – Какой теперь разговор, если она ни в одном глазу»?

Проснулся он на хозяйских нарах один. Ничего не понял, но сразу увидел Марту. Она сидела в дряхлом креслице и смотрела в полуденное небо за мутным окном.

– Ты чего, так и просидела? – спросил он.

– Ничего. Всё в порядке. Мне не спалось, – ответила Марта.

«Ну, дела, – подумал Захар, вспомнил, как отключился в тот же миг, как на постель присел. – Что мне вообще теперь с ней делать»?

– Ребята проснулись?

– Да, кто-то бродит внизу.

Захар сел, опустил голову, тяжело вздохнув, признался:

– Март, ты прости, что перебрал. Нам с тобой поговорить бы надо.

– А стоит? – помолчав, спросила Марта. – Я не разговаривать напросилась. На тебя посмотреть хотела – и всё.

– Ты вот что… Сама знаешь, я кругом… – он осёкся, сейчас явно не время начинать дурацкие извинения. – Давай-ка вниз. Чаю хочу, страсть.

Спустились на кухню. Там уже пили пиво, вполголоса переговариваясь. Захару стало тошно, попросил Сергея сделать им чаю. Когда напиток был готов, взял кружки, позвал Марту выйти во двор. Сели на лавку, и Захар, отхлебнув кипяток, спросил, не сходить ли им в лес по ягоды. В этом году, как он слышал, брусника хорошо уродилась. Марта с радостью согласилась. «Да, такие дела, – подумал Захар. – Две недели будем ягодки собирать, если у нас всё так и дальше пойдет».

Так, наверно, и было бы, да случай помог. Марту укусила змея. Она вообще рептилий до судорог не любила, а тут полный контакт: побледнела, уселась на мох, сказала, что идти не может. Захар перепугался по-настоящему. Схватил её, перебросил через плечо и километра два на бегу пронёс. В избе переполошились, прибежала бабка Клава. Всплеснула руками:

– Да не волнуйтесь. Мы тут все кусаные-перекусаные. Сейчас к егерю за сывороткой Фёдор съездит.

Фёдор оказался тут же за столом, возразил:

– Лучше отвезти её в Охону, в медпункт.

– Это ж какой крюк. Чего в такую даль таскаться? – не сдалась бабка Клава.

– А этого, может, черти по лесам носят.

– Ничего. За полчаса обернёшься. Шприц не забудь, – уже не терпя возражений, сказала бабка. – Ну-ка, покажь, – она задрала штанину, ткнула в Захара пальцем. – Вот тебе, жених, задача. Видишь два пятнышка? Если хочешь, чтобы у невесты температура не выскочила, соси здесь, пока Фёдор ездить будет.

Фёдор ездил три часа. Три часа Захар высасывал гадючий яд из ранки на тонкой щиколотке.

После такой беды Марту как подменили, она расслабилась, влилась в компанию, шутила, смеялась. После рюмки водки Захару показалось, что она и поглядывает на него по-другому. Спали вместе, обнявшись, усталые, довольные, но без всякой близости, конечно.

Все последующие дни Захар разыгрывал Леля, и тогда они кувыркались на толстом и мягком как ковёр мху и в шутку целовались. А то изображал Берендея и делал это так страшно, что Марта визжала на весь лес и убегала ещё дальше в чащу. К ребятам не выходили: те пьянствовали, купили кабана, жарили мясо на берегу и загорали, совершенно не обращая внимания на отсутствие своих друзей.

Следующая поездка в «таёжную глубинку» состоялась уже по поводу свадьбы Захара и Марты.

*

Они поселились у Захара в однокомнатной. По-настоящему влюбились и обнаружили в себе ту самую химию, что способна стирать всяческие бытовые недоразумения или дурные воспоминания. К тому же родители их помирились и благословили брак.

Видимо, переизбыток чувств и инстинктивных желаний решил единственную проблему: совершенно неожиданно Марта забеременела уже на первом году. Но старая травма всё же дала о себе знать: во второй половине беременности проявились гестоз и анемия при плацентарной недостаточности. Потребовалась срочная госпитализация. Захар сходил с ума, чудесное исцеление оказалось ложным, внезапное обретение теряло смысл.

– Так что, Захар Алексеевич, сделать мы ничегошеньки не можем. Не вы первый, кому придётся смириться, – равнодушно заявил доктор.

– Откуда вам знать? Мы через такое прошли, – зло ответил Захар. – Это не просто упущенный шанс – это была последняя возможность. Даже не в ребёнке дело.

Доктор удивлённо поднял брови.

– А в чём?