Читаем Клавдия онлайн бесплатно

Глава 1

Проезжая поворот на Эльмсхорн, Клавдия остановилась посмотреть закат над средней Эльбой. Горизонт уходил вдаль, линия реки делала крутой поворот. День остывал, и в воздухе ужу ощущалось прохлада ночи, которая бывает только у водоемов. Почти уже не встречались велосипедисты, а собачники уже старались спуститься с дамбы и увезти своих питомцев домой. До дома Клавдии было еще далеко, а солнце уже садилось. Впереди нужно было преодолеть два моста и шлюзы. Проблема была в калитках. Чтобы проехать, их нужно было постоянно открывать и закрывать. Калитки делили участки пастбищ овец, которые следили, чтобы дамба не зарастала. Клавдия старалась каждый раз тихо закрывать и открывать дверцы, чтобы лязг не доводил овец до сердечного приступа.

Над рекой было тихо и спокойно. Рыбацкие баркасы шли в направлении моря, а катер с Хельголанда возвращался в порт. Значит была половина восьмого вечера.

Клавдия представила сейчас людей в теплом катере. Все уставшие и разморенные солнцем и морским воздухом туристы сидели в креслах, официантки разносили еду и напитки. Через полчаса порт, а там в метро и домой. А дома можно сесть в кресло, одеть тапочки, налить чаю и включить телевизор и потихоньку задремать под какой-нибудь фильм, вспоминая, как хорошо погуляли на острове.

Эх, сегодня она задерживается! Еще немного и темнота накроет дамбу. Уже был заметен отлив, несколько орлов слетались на мель за речной мелочью. Обернувшись, она увидела, как на фоне заходящего солнца фигурки орнитологов паковали оптику. Клавдии нужно было попасть в промежуток между разводами мостов. В 20.00 мосты разведут и Клавдии придется ехать на 1,5 часа дольше по темноте. «Крути педали быстрее» – вот что думала девушка 30 лет, которая хотела домой в воскресенье вечером после целого дня на велосипеде.

Первый мост должны были вот-вот развести на вечерний коридор. Уже подъезжая к мосту, она исказила лицо гримасой, которая должна была остановить руку диспетчера над кнопкой пуска открытия моста. Смотритель махнул Клавдии и она из всех сил надавила на педали. Становилось холодно. Обернувшись, она кивнула смотрителю. В ответ тот строго погрозил пальцем.

Кто никогда не был на дамбе, тому трудно представить, как сложно выбраться с неё в ночное время. С одной стороны дамбы была вода, по другую сторону шли поля и болота, огороженные забором. На полях паслись коровы, гуси, лошади и местные дикие животные захаживали тоже. На самой дамбе в огромных количествах паслись овцы. Дамбу пересекали куча маленьких и больших речушек, которые орошали вишневые, яблоневые и персиковые сады. Вдоль дамбы шла одна дорога с редкими съездами в городки поблизости. Днём здесь было полно велосипедистов, а ночью было так темно, что редких указателей было не разглядеть.

Есть люди, которые никогда никуда не опаздывают. А есть те, которые регулярно не могут прийти вовремя. Ещё издали Клавдия увидела, как заморгала зелёная лампочка светофора и шлагбаум с красной полосой перекрыл дорогу. Ночной коридор для судов малого тоннажа был открыт, а путь Клавдии увеличивался на полтора часа. Тяжело вздыхая, Клавдия слезла с велосипеда и пошла пешком. Итак, её путь до дома удлинялся. У Клавдии на глазах выступили слёзы. Ну никак у нее не получается не опаздывать! Толкая тяжелый велосипед, она злилась на себя, на Эльмсхорн, на отсутствие еды и денег, на мосты, которые разводят. Ну всё было плохо!

Наконец-то дойдя до поворота на Хазельдорф, Клавдия сделала глубокий вдох, собрала последние силы и села на велосипед. Тусклый свет её фонарика еле-еле освещал путь, но она и так его знала. Не в первый раз она возвращалась так поздно домой. С её умением опаздывать она часто задерживалась то там, то сям. Клавдии нужно было проехать весь Хазельдорф, чтобы пересечь реку и снова попасть на дамбу. Больше всего она боялась ехать мимо замка и парка. Хотя Хазельдорфский замок был необитаем, а за парком следили, Клавдии предстояло проехать весь парк в полной темноте.

Здесь нужно сказать несколько слов о Хазельдорфе. Хазельдорф располагался в 6 километрах от дамбы. Еще в 12 веке здесь был рыцарский замок, на обломках которого выстроили позже дом. Потом была выстроена церковь и образовалась община. Пока не было дамбы, деревню часто затопляло. Рукав реки, который отходил от большой Эльбы часто наполнялся водой при приливах, пока местные жители не построили защиту. Городок состоял в основном из одноэтажных домиков фермеров, которые брали в аренду фруктовые поля у дамбы. Большинство домиков были старыми кирпичными постройками с соломенными крышами. Многие домики были увиты плющом и украшены кадками с цветами. Вставали здесь рано, а ложились спать еще раньше. В 21 веке городок потихоньку стал заселяться городскими, которые хотели жить в тиши деревни, но работать в городе.

Проезжая по тёмной улице, Клавдия не заметила ни одного светящегося окошка. Все спали. Клавдия машинально вглядывалась в окна домов, но почти все были тёмными. Только в одном доме на чердачном этаже под крышей горело маленькое окошечко. «Наверное дом смотрителя парка» – подумала Клавдия и обрадовалась, что кроме неё есть еще живые люди рядом. Где-то далеко лаяли собаки, которые охраняли сады, в остальном было ни души.

Больше всего Клавдия боялась ехать через парк. Парк окружал лес, и на дорогу в любой момент могла выскочить лисица или кабан. Пару раз Клавдия просто замирала от страха, когда из кроны деревьев вылетала птица с резким диким криком или на канале вдруг начинала кричать серая цапля. В общем, в темноте можно было ожидать чего угодно.

Во дворце было темно, шесть окон слева и шесть окон справа от главного входа составляли весь ансамбль. На втором этаже располагались прежние хозяйские спальни и библиотека. Первый хозяин заложил перед домом вдоль канала липовую аллею. Липы были высажены в два ряда, а между ними был канал заполненный водой.

Нужно было торопиться. Клавдия очень боялась идти через парк, но другого пути к мосту не было. Если вы можете себе представить, как вы заходите в темную воду, то примерно тоже чувство страха нарастало в душе Клавдии. Сейчас кто-нибудь выскочит на неё из леса, и что она будет делать? Кого звать на помощь? Никого не дозовешься, все спят.

«Надо быстро проехать и уже на дамбе будет лучше»– уговаривала себя Клавдия. В свете луны старые узловатые липы без крон и веток производили жуткое впечатление. Как будто пальцы старика, пораженного ревматизмом, торчали из земли. Вдруг справа вылетела с криком птица. «Вот, началось!» Клавдия вздрогнула и тут же вспотели подмышки. «Господи! Я больше никогда никуда не буду опаздывать! Господи! Я обещаю, буду всегда приходить вовремя. Господи! Хоть бы со мной ничего не случилось!»

В голове у Клавдии сразу всплыли слова ее начальника. «Надо все планировать заранее, а не так как вы тут привыкли». Вдруг кто-то сзади её окликнул: «Эй! Подождите! Остановитесь!» Клавдия обернулась и увидела, как незнакомец бежал вслед за ней. «Господи! Этого ещё не хватало». В свете луны Клавдия увидела человека. Видимо это был смотритель парка, но Клавдия никогда его здесь не видела. «Извините, – пролепетала Клавдия – «мне нужно на дамбу, я не успела проехать на шлюз»– оправдывалась Клавдия, набирая скорость. Она из всех сил крутила педали, не хватало ещё попасть в передрягу в этом парке.

Человек продолжал бежать вслед, но у Клавдии было преимущество. Она надеялась, что он не достанет оружие или ещё что-нибудь. Она не помнила себя от страха, крутила ожесточенно педали. «Господи! Какая же я дура! Как же у меня это получается?» Клавдия слышала стук своего сердца. Уже в конце аллеи Клавдия услышала крик совы-неясыти. Говорят, что если сова кричит, значит, опасность близко. А потом ночь как будто разрезал на две части, на до и после, человеческий крик, такой истошный и пронзительный, что Клавдии показалось, что не ноги крутили педали велосипеда, а педали заставляли ноги крутить. «Это смотритель или кто-то другой?»– думала Клавдия. Она не знала, куда себя девать. Ехать назад на крик или ехать быстрей на дамбу домой. «Боже мой! Что же делать?» – пыталась разобраться Клавдия. Неожиданно над головой Клавдии раздалось уханье совы.

«Всё! Хватит! Домой – быстро!» – пронеслось в голове Клавдии. Уже полностью потеряв самообладание и способность соображать, Клавдия крутила изо всех сил педали. Хотя она уже была на дамбе, ей все равно казалось, что «кто-то» за ней гонится. Когда в дали показались сотовые вышки Веделя, она облегченно выдохнула. А когда свернула с дамбы в город и проехала мимо стоянки автодомов, где еще засиделись за пивом и телевизором отдыхающие туристы, она была просто счастлива. Живые люди! Слава Богу! Здесь с ней уже ничего не случится. Затаскивая велосипед в пустой вагон электрички, сознание уже потихоньку покидало Клавдию, а усталость и отупение наоборот наваливалось. Казалось, что электричка ехала бесконечно. На Юнгфернштиге ей пришлось нести велосипед на себе, потому что эскалаторы уже не работали. На улице нужно было просто сесть на велосипед и проехать еще два светофора до дома, но ноги не слушались и Клавдия просто везла велосипед рядом. У подъезда нужно было припарковать велосипед, но пальцы не слушались, замок не защелкивался, все вываливалось из рук. Наконец справившись с замком, Клавдия зашла в лифт и поднялась к себе. Бросив сумку и одежду на кровать, Клавдия пошла в душ. Под струями горячей воды она буквально сползла по стенке от усталости. Слёзы полились из глаз от всего пережитого за вечер. Клавдия сидела под душем, плакала, и никак не могла успокоиться. Даже в кровати под одеялом её продолжала колотить дрожь в ногах, а руки все ещё сжимали руль и большой правый палец подрагивал, переключая скорости. А в голове стоял истошный крик того человека в парке.

Глава 2.

Клавдия жила в небольшой однокомнатной квартире под самой крышей в старом доме в центре Гамильтона. Все этажи, кроме двух последних сдавались под офисы. Весь дом принадлежал одному хозяину – старику по фамилии Тибс. Все, кому он сдавал свое жилье внаем, были его знакомые или знакомые знакомых. На первом этаже комнаты занимал сапожник и портной. На втором держал кабинет нотариус. Там же на втором этаже располагалась стоматологическая практика, на третьем жила бывшая жена Тибса, Доротея, которая после развода поселилась в свободной квартире, которую Тибс не успел сдать. Он думал – на время, оказалось на много лет. Жена исправно платила аренду, и следила за порядком, когда Тибса не было на месте. Это Тибса устраивало, поэтому он оставил всё как есть. Четвертый и пятый этажи снимали студенты. Квартиры на этих этажах невозможно было разделить на офисы, потому что окна многих из них смотрели в стены соседних домов. Старый Тибс смирился и оставил молодежь, хотя нанял охранную фирму, которая по вечерам наведывалась для порядка и тишины.

Многие догадывались, что все обитатели дома были там не случайно. Обувщик продавал Тибсу хорошие итальянские туфли вместо 500 Евро за 350, а уж ремонтировал совсем бесплатно. Портной подгонял для высокой фигуры Тибса все его пиджаки и брюки. На каждое Рождество Тибс получал от него в подарок новый галстук. Тибс редко носил галстуки, но сама коллекция, собравшаяся за много лет, приносила ему радость. Нотариус на втором этаже был старинным другом Тибса и держал его завещание на случай его смерти. Раз в месяц Тибс и нотариус Гаус собирались у окна его кабинета и разливали вино, разговаривали о политике и новостях, летом слушали аккордеон с улицы. Часто к ним заглядывал дантист из соседнего офиса. Дантист Маковски делал зубы Тибсу и вся его семья была у него на приеме. Конечно, и счет выставлялся с большой скидкой. На четвертом и половине пятого этажа жили многочисленные внуки и племянники разных друзей и знакомых Тибса. Многие учились в университете через три остановки, и после каждой сессии водка текла рекой. На четвертом и пятом этаже обычно был проходной двор, двери на распашку и гулянки по пятницам до утра. Половина пятого этажа пустовала. Сначала там жил дипломат, который хотел отремонтировать Тибсу старое убранство с лепниной на потолке, но не выдержал местного климата, заболел и умер от пневмонии. Так Тибс лишился бесплатного ремонта и надежного жильца. Потом в квартиру въехала дама за сорок, которая работала в модном журнале. Но через года она съехала, не оставив Тибсу даже записки. Квартиру хотели отремонтировать и даже сняли полы, как Тибс заболел, и все осталось как прежде. В квартиру, как в подсобку, стали сносить старинные шкафы и гарнитуры со всех этажей, которые постепенно заменялись мебелью из Икеи.

Тетя Клавдии была знакомой Тибса по университету. Каждое воскресенье Клавдия ездила в Эльмсхорн, убиралась в доме, помогала со стиркой, водила тётю к врачу, привозила еду для кошки и собаки, и просто разговаривала с ней.

В такую маленькую деревню, как Эльмсхорн, тётя переехала сразу, как получила пенсию. На сэкономленные деньги купила себе домик, стала ходить в церковь и на местные посиделки, так называемые штамтишы. Транспорт ходил сюда редко, поэтому у многих были машины и велосипеды.

На следующее утро крутить педали снова и ехать на работу Клавдия не смогла. В голове еще стоял нечеловеческий крик из Хазельдорфского парка. Утром она уже не могла понять, ей это привиделось ночью или в парке действительно случилось что-то страшное.

Нужно было добираться до работы на общественном транспорте. В переполненном автобусе она пыталась вспомнить, как развивались события. Сначала закрылся шлюз, потом она свернула в Хазельдорф, ехала через спящую деревню, вот перед ней хозяйский дом. В доме все окна темные. Она никогда не слышала, чтобы в главном доме деревни происходили какие-нибудь события или что-нибудь о его владельце. Сколько она помнила, дом всегда пустовал. Она завернула за дом, видит впереди узловатые ревматоидные липы вдоль канала. Где-то ухает сова и поет сверчок. Темно, сыро и страшно. Быстрей к мосту, через лес на дамбу, но… Тут на середине аллеи ее окликнул голос. Клавдия оборачивается и … она не может вспомнить лица. Помнит только силуэт незнакомца. Он крикнул ей остановиться. Она торопится изо всех сил, вот она слышит уханье совы и жуткий крик за спиной. Но возвращаться она боится, потому что опять над головой ухает сова-неясыть. Клавдия крутит педали быстрей и быстрей. На первой скорости она гонит через лес. Впереди светят фонари дамбы. Не помня себя от страха, она приезжает домой. И совершенно не знает, что ей делать.