Читаем Кладбище онлайн бесплатно

Два мальчика шли по тропинке — узкой, спрятаной между зарослями травы, камышей и крапивы. Под ногами чавкала вода, и мелкие мушки вились перед самым лицом, норовя забраться в нос или в рот.

— Далеко еще? — проворчал Мишка, вытаскивая ногу в сандалии из жидкой грязи.

— Уже скоро.

Павлик уверенно шел вперед, ловко обходя топкие места и крапиву, тогда как Мишка поминутно ойкал, хватаясь за обожженное место.

— Здесь! — возвестил Пашка торжественно, когда тропа вдруг свернула вправо.

Это было кладбище, хотя Мишка и не сразу понял это, настолько это место отличалось от всех ему подобных, что Мишке доводилось видеть. Заросли крапивы едва не в человеческий рост, из-за которых едва виднелись покосившиеся кресты, поваленные памятники…

— Кладбище! — воскликнул он, потрясенно, — Ничего себе!

— Ага.

Пашка провел ладонью по провалившемуся в землю камню с полустертой надписью.

— Здесь все могилы разного времени. Больше всего прошлого века, а может и более ранние есть, только там надписи уже не прочтешь… А есть и совсем свежие. Я нашел одну прошлогоднюю.

— Я и не знал, что здесь есть кладбище, а ведь облазил весь этот лес… ни фига ж себе… — удивлялся Мишка, — Почему сюда никто не ходит… их не навещает. Ведь это наверняка местные жители.

Пашка пожал плечами.

— Помоги мне поднять этот памятник, — сказал он вдруг, — Я один не смогу.

Мишка с сомнением посмотрел на гранитную плиту столетней давности.

— А зачем это?

— Ей, наверное, очень грустно, что никто не приходит, и могила провалилась, и памятник упал… — Когда она умерла, ей было двадцать пять… всего-то на всего…

Мишка усмехнулся.

— Ей уже все равно, поверь мне! Ее дух где-то там — на небесах! Да и от тела нифига не осталось.

— Ты боишься, — улыбнулся Павлик.

— Чего?! Ну ты даешь! Чего мне тут бояться?! Хочешь, чтобы я поднял этот камень? Да пожалуйста!

Он ухватился за один угол, Павлик ухватился за другой, и они немного приподняли камень над землей чуть-чуть переместив на более сухое место.

— Фу… надорвался из-за тебя, — проворчал Мишка.

Несколько секунд они смотрели на дело рук своих.

— Ну и чего?.. Чокнутый ты какой-то, Пашка… Пойдем, что ли, купаться?

Они пошли через кладбище, которое довольно долго тянулось вдоль берега — все такие же покосившиеся кресты. Они наклонялись над гранитными плитами, читали имена и даты…

Тот час после того, как они ушли — воздух наполнился едва слышным гулом, потом пришло эхо. Явилось будто из под земли. И разнеслись над кладбищем произнесенные павликовым голосом слова:

— Когда она умерла, ей было двадцать пять… всего-то навсего…

И потом мишкиным голосом:

— Чокнутый ты какой-то…

Старик — лохматый, небритый и неопрятный — вышел из-за деревьев, посмотрел мальчикам вслед и сел на гранитный камень.

— Пашка-Пашка-Пашка, — пробормотал он вслед за эхом, — Ну, и что скажете? Как вам это нравится?

И он удивленно покачал головой.

Это был небольшой провинциальный городок выглядевший летом весьма уютно, несмотря на облупившуюся со стен домов штукатурку и грязные улицы. Сейчас городок утопал в зелени и солнечных лучах, и в этих красках разруха выглядела даже живописно.

Павлик и Мишка шли с пруда. Мокрые и счастливые.

— Давай зайдем в тот магазин, — предложил Мишка.

— Ты ж говорил, что тебя мать убьет, — Павлик посмотрел на часы, — Уже седьмой час…

— Она меня и так убьет! — махнул рукой Мишка, — Пошли… по быстрому? Я тебе покажу какой мне нравится.

Они припустили по улице бегом, смеясь, пихаясь и лупя друг друга по спине скрученными майками. Выбежали на центральную, довольно широкую улицу, выложенную брусчаткой, где дома были менее обшарпанными и украшенными яркими вывесками с рекламой.

Мальчики заскочили в стеклянную дверь одного из магазинчиков.

Магазинчик торговал спорттоварами. В одном углу его, выстроившись по росту, стояли велосипеды.

— Вот этот, — Мишка выбрал самый красивый, — Восемнадцать скоростей…

— Угу… — Павлик уважительно рассмотрел велосипед со всех сторон, — А мне больше этот нравится, — он указал на соседний, — У него колеса больше, их крутить легче…

Павлик ковырял ложкой в тарелке и смотрел в окно на то, как шелестят листья… слушал как ревет мотоцикл и как вдалеке ругается на кого-то старуха.

— Ба… а ба…

— Чего?

— А какое сегодня число?

— Десятое…

— Да… до осени еще далеко…

— Что, в школу захотелось?

— Не-а… А мне здесь придется в школу ходить?

— Здесь.

Бабушка повернулась к нему от плиты, кинула быстрый взгляд на маленькую согбенную фигурку и отвернулась.

— Вместе с дружком своим Мишкой учиться будешь, — добавила она.

— Ба… а вдруг в конце августа раз — и мама с папой приедут… как всегда… Я проснусь утром и услышу их голоса?

Бабушка не ответила. Она как-то сжалась вдруг у плиты, застыв с поднятой ложкой над шкворчащей сковородкой с картошкой.

И Павлик замолчал, и слезы капали в тарелку.

— Им не нужно приезжать, Павлик, они давно уже здесь. Разве ты не чувствуешь?..

— Чего?

Павлик приподнялся и взглянул бабушке в глаза. И не смог ничего разглядеть за влажной дымкой.

— Того… они сейчас здесь. Только мы их не видим. Чем глупости говорить, ты лучше прислушайся хорошенько.

Павлик оглядел пустую кухню.

— Закрой глаза…

Он зажмурился. Крепко-крепко, так, что искры заплясали перед глазами.

— Ты точно знаешь, ба?

— Точно, — сказала бабушка уверенно, — Я тоже поняла это не сразу… и ты поймешь… очень скоро…

Бабушка моет посуду. Павлик сидит за столом, смотрит на нее задумчиво.

— Ба… а почему то кладбище забросили? У тех, кто там похоронен никого не осталось?

— Какое кладбище?

— Ну там, в лесу, за трассой, на берегу озера…

— Что-то ты путаешь. Кладбище есть только у Тиманино, где твой дед похоронен.

— Там тоже есть кладбище…

— Не знаю я, Пашка. Много есть заброшенных кладбищ.

— Оно не заброшенное, там одна могила вообще прошлогодняя… Кто такой Севостьянов Антон Михайлович, ты его не знала?

— Не смей туда ходить, кладбище не место для игр, поди погуляй лучше с Мишкой, что-то ты все думаешь черти о чем…

— Вот этот дом, — сказал Мишка шепотом.

Они сидели на дереве, спрятавшись в его густой листве и смотрели на ветхий домик, что стоял покосившись прямо посреди леса.

— У него даже собаки нет…

— Может быть он просто очень больной? — предположил Павлик.

— Ага! — усмехнулся Мишка, — Я тут встретил его однажды на узенькой тропинке… Такой, знаешь… — Мишка попытался очертить руками фигуру старика и чуть не свалился с дерева, — И посмотрел на меня так злобно, что думаю — сейчас прибьет!

— Ну не прибил же…

— Ага. Я так припустил, что за две минуты до дому добежал.

— Все ты придумал.

Павлик смотрел на дом старика. На темные пыльные окошки, на провалившееся крыльцо, на покосившийся забор и стало ему грустно и тоскливо.

— У него просто никого не осталось. Он совсем одинокий…

Мишка посмотрел на приятеля виновато, потом положил руку ему на плечо.

— Ладно… это… пошли что ль?

Они брели по залитым солнцем улочкам и молчали.

— Слушай, Мишка, а есть здесь где-нибудь стол справок… мне нужно узнать про одного человека…

— Про кого это?

— Помнишь про то заброшенное кладбище?

— Ну.

— Там свежая могила была некоего Севостьянова…

— Ну.

— Я хочу узнать где он жил…

— А зачем?

Павлик пожал плечами.

— Понимаешь, Мишка, как-то странно, что его похоронили на этом заброшенном кладбище, вместо того, чтобы в Тиманино…

— Мало ли… Может у него там родственники похоронены.

— А тебе не кажется странным, что кого-то хоронят на заброшенном кладбище? О нем даже бабушка моя не знает.

— Не хочу я вообще про кладбища говорить, — буркнул Мишка.

— Так ты покажешь, где стол справок?

Мишка возвел глаза к небесам.

— Ну ладно, пошли… Только на кладбище я с тобой больше не пойду.

Они совсем недолго потоптались возле окошка, и женщина крикнула им:

— Севостьянов!

Павлик взял из ее рук бумажку с адресом.

— Ты знаешь, где это? — спросил он у Мишки.

— Ну знаю, — сказал Мишка уныло, — И чего? Ну пойдешь ты туда, ну откроют тебе дверь. И что ты скажешь? Почему вашего Севостьянова похоронили не на том кладбище?

— Ты пойдешь со мной?

Мишка тяжело вздохнул.

— Ну пошли… Только в квартиру звонить я с тобой не пойду. Подожду у подъезда.

Павлик звонил-звонил, пока дверь не отворилась на длину цепочки и не высунулась старуха.

— Чего хулиганишь? — проворчала она.

— Я не хулиганю, — ответил Павлик, — Я из паспортного стола. Мне нужно уточнить когда точно умер Антон Михайлович Севостьянов…

— Как это умер! — взвилась старуха, — А ну пошел отсюда, гаденыш!

Павлик повернулся и от греха подальше припустил вниз по ступенькам.

— В покойники записали! — слышал он гневный голос старухи эхом гремевший по подъезду, — Это ж надо! Всего ничего как человек пропал, так они его в покойники записали! Может он уехал куда! Уехал! И вернется!

— Ну че? — спросил Мишка, когда Павлик вылетел из подъезда.

— Фу, — Павлик покачал головой, — Она говорит, что никто его вообще не хоронил. Что он уехал куда-то… Надо проверить все еще раз… Может это не тот Севостьянов?

Он посмотрел на Мишку.

— Не пойду. И не проси.

— Боишься?

— Боюсь! Не люблю я покойников!.. И домой мне надо…

Павлик внимательно смотрел на новенький гранитный камень с позолоченными буквами.

СЕВОСТЬЯНОВ АНТОН МИХАЙЛОВИЧ

1974–1998

Он провел по позолоте пальцем и она испачкала подушечки.

— Ты как сюда попал, — услышал он грубый и хриплый голос у себя за спиной и даже подскочил от неожиданности.

У него за спиной стоял лохматый седой старик. Небритый и неопрятный.

— Что ты здесь делаешь?..

— Я… ничего, — промямлил Павлик, — Я просто так…

Старик опустился на поваленный памятник, вытащил из кармана замызганную папиросу и долго дул в нее прежде чем закурить.

— Кто привел тебя сюда?

— Никто. Я сам.

Старик удивленно покачал головой.

— Родственник? — старик кивнул в сторону могилы Севостьянова.

— Нет… просто… его родственники вообще не знают, что он умер… Кто же его похоронил?

Павлик спросил, а потом сам испугался.

— Моя бабушка всю жизнь здесь живет и не знает про это кладбище… А вы откуда знаете?

— Я здесь живу…

Павлик замер, вытаращив глаза.

— Не прямо здесь, — усмехнулся старик, — Я живу в лесу.

— А-а, — выдохнул Павлик, — В том покосившемся доме?

— Ты, малыш, откуда сам-то?

— Из Москвы.

— Зачем сюда пришел? Играть больше негде?

— Это не просто кладбище. Оно тайное.

— Тайное?

— Разве вы сами не понимаете? Здесь похоронены только молодые, вы посмотрите на даты, и… похороненные здесь считаются пропавшими без вести. Может быть какой-то маньяк убивает людей, а потом хоронит здесь. Нужно рассказать кому-нибудь… бабушка не хочет меня слушать… не верит.

— И не поверит. Этого кладбища нет на самом деле.

— Как это?

— Иллюзия… Ты знаешь, что такое иллюзия?

— И вы тоже иллюзия? — улыбнулся Павлик.

Старик неспеша кивнул.

— Твоя жизнь — тоже иллюзия.

Павлик смотрел на старика широко открытыми глазами и засосало под ложечкой от предчувствия чего-то… нехорошего…

— Как это?

— Закрой глаза и уши, тогда увидишь настоящую реальность.

Павлик крепко зажмурился и закрыл ладонями уши. Его голову наполнила темнота, пустота без конца и края и медленное тяжелое биение пульса.

Когда он открыл глаза, старик уже не сидел на камне, Павлик увидел его далеко-далеко, идущего тяжелой, шаркающей походкой.

Удивленно глядя ему вслед, мальчик хмыкнул и пожал плечами.

Полуразрушенный, предназначенный на снос дом.

Павлик уже ступил на лестницу, намереваясь спускаться со второго этажа, как вдруг Мишка резко рванулся наверх, едва не сбив его с ног.

— Ты чего? — воскликнул Павлик. Но Мишка закрыл ему рот ладонью и сделал такие страшные глаза, что Павлик повиновался ему и опустился на корточки вслед за приятелем.

— Там Касим со своей бандой, — прошипел Мишка, — Они идут прямо сюда! Сидим тихо, иначе нам конец!

Они никак не ожидали, что Касим со своей бандой придут именно сюда. Они играли в этом заброшенном доме уже давно и никогда не видели поблизости вообще никого — не то что Касима…

Они и рады были бы сбежать, но сделать это тихо не удастся никак, а попасться в лапы Касиму… Никогда не знаешь, что придет ему в голову. Эти ребята могут и убить, просто так, для развлечения. Они ничего не боятся.

И им пришлось остаться там, где они были. Замереть на месте, прижавшись к полу второго этажа, чтобы смотреть в узкую щель вниз, где подростки расположились на ломаной мебели бывших хозяев дома.

Всем им было лет по четырнадцать-пятнадцать, их было пятеро.

— …Без базара, — сказал некто бритоголовый и лопоухий, — этого деда никто и не хватится. Никогда! Он там сгниет, и никто туда не сунется… Так что легко, Пескарь!

Павлик и Мишка переглянулись. Они сразу поняли о ком идет речь. Чутье подсказало.

— Может и так… я слышал, дед в своей хибаре травку сушит, — лениво проговорил Касим.

— О! Крутяк! — радостно взвыл бритоголовый.

— А может лучше участкового замочить, — подал голос некто белобрысый, — Этот урод меня уже достал.

Скептический смех и не самые лестные замечания были ему ответом.

— А че, — обиделся этот некто, — убить какого-то деда каждый дурак сможет, а это — настоящее дело.

Мишка так сильно сжал руку Павлика, что тот едва не вскрикнул от боли.

— Ты со своим братаном-козлом на настоящие дела ходи, — сказал меж тем Касим, — дебил, и на зоне загорай с ним вместе, раз вы такие тупые мудаки, чтобы к ментам лезть. Хочешь завалить участкового — скатертью дорожка. Только без нас.

— Этот дерьмовый старый пень меня достал… Ходит… смотрит… Вонючий говнюк, — с излишней и не очень понятной ненавистью проговорил некто тощий и длинный, сжимая и разжимая худые кулаки, — Если вы не пойдете — я сам его замочу.

— Благородное дело — чистка родного города от бомжей, — скзал бритоголовый и посмотрел на Касима, — И травки покурим…

— Кто-нибудь из вас видел, как люди умирают? — спросил доселе молчавший угрюмого вида паренек.

— Я видел. У меня бабка в прошлом году умерла, — сказал бритоголовый.

— Ну и как?

— Да никак. Она не проснулась утром вот и все.

— Ну-ну, а говоришь видел…

— Вообще говорят, что перед смертью что-то такое в глазах отражается… В тот самый миг, когда человек понимает, что он уже точно помрет.

— Брехня это все…

В это время Павлик решил освободить руку, которую его друг Мишка так крепко сжимал. Рука уже онемела, и Павлик начал серьезно за нее опасаться.

Он потянул руку и тут как на зло старые перекрытия скрипнули под ним.

Подростки внизу затаились.

— Что еще за дерьмо?

— Там кто-то есть?

Мишка и Павлик не стали дожидаться пока кто-то поднимется и обнаружит их. Что было духу они кинулись к окну и сиганули со второго этажа прямо в крапиву.

Не заметив ни боли ни ссадин, они припустили в сторону дома. Только убежав на достаточно большое расстояние, они упали на траву в изнеможении и долго не могли отдышаться.

— Черт, что же нам теперь делать, — причитал Мишка, — они нас убьют теперь!

— Да ладно, — оправдывался Павлик, — Они нас не разглядели.

Мишка имел вид самый скептический.

— Посидим несколько дней дома — вот и все.

Мишка не выдержал первым. Явился к Павлику.

— Меня мать вчера за водярой посылала, я иду и вдруг — Белобрысый. Прямо мне навстречу. Я чуть сразу не перекинулся, а он ТАК посмотрел на меня! Они все знают, Пашка, они нас разглядели!

— Не может быть. Темно уже было, тебе показалось. Не бойся ты их, это они нас бояться должны, мы про них рассказать можем…