Читаем Кюхля онлайн бесплатно

Юрий Тынянов

Кюхля

Роман

СОДЕРЖАНИЕ

Виля

Бехелькюкериада Петербург

Европа

Кавказ

Деревня

Сыны отечества

Декабрь

Петровская площадь

Побег

Крепость

Конец

Примечания

Виля

I

Вильгельм кончил с отличием пансион.

Он приехал домой из Верро изрядно вытянувшийся, ходил по парку, читал Шиллера и молчал загадочно. Устинья Яковлевна видела, как, читая стихи, он оборачивался быстро и, когда никого кругом не было, прижимал платок к глазам.

Устинья Яковлевна незаметно для самой себя подкладывала потом ему за обедом кусок получше.

Вильгельм был уже большой, ему шел четырнадцатый год, и Устинья Яковлевна чувствовала, что нужно с ним что-то сделать.

Собрался совет.

Приехал к ней в Павловск молодой кузен Альбрехт, затянутый в гвардейские лосины, прибыла тетка Брейткопф, и был приглашен маленький седой старичок, друг семьи, барон Николаи. Старичок был совсем дряхлый и нюхал флакончик с солью. Кроме того, он был сластена и то и дело глотал из старинной бонбоньерки леденец. Это очень развлекало его, и он с трудом мог сосредоточиться. Впрочем, он вел себя с большим достоинством и только изредка путал имена и события.

- Куда определить Вильгельма? - Устинья Яковлевна с некоторым страхом смотрела на совет.

- Вильгельма? - переспросил старичок очень вежливо. - Это Вильгельма определить? - и понюхал флакончик.

- Да, Вильгельма, - сказала с тоскою Устинья Яковлевна.

Все молчали.

- В военную службу, в корпус, - сказал вдруг барон необычайно твердо. - Вильгельма в военную службу.

Альбрехт чуть-чуть сощурился и сказал:

- Но у Вильгельма, кажется, нет расположения к военной службе.

Устинье Яковлевне почудилось, что кузен говорит немного свысока.

- Военная служба для молодых людей - это все, - веско сказал барон, хотя я сам никогда не был военным... Его надо зачислить в корпус.

Он достал бонбоньерку и засосал леденчик.

В это время Устинька-Маленькая вбежала к Вильгельму. (И мать и дочь носили одинаковые имена. Тетка Брейткопф называла мать Justine, а дочку Устинькой-Маленькой.)

- Виля, - сказала она, бледнея, - иди послушай, там о тебе говорят.

Виля посмотрел на нее рассеянно. Он уже два дня шептался с Сенькой, дворовым мальчишкой, по темным углам. Днем он много писал что-то в тетрадку, был молчалив и таинствен.

- Обо мне?

- Да, - зашептала Устинька, широко раскрыв глаза, - они хотят тебя отдать на войну или в корпус.

Виля вскочил.

- Ты знаешь наверное? - спросил он шепотом.

- Я только что слышала, как барон сказал, что тебя нужно отправить на военную службу в корпус.

- Клянись, - сказал Вильгельм.

- Клянусь, - сказала неуверенно Устинька.

- Хорошо, - сказал Вильгельм, бледный и решительный, - ты можешь идти.

Он опять засел за тетрадку и больше не обращал на Устиньку никакого внимания.

Совет продолжался.

- У него редкие способности, - говорила, волнуясь, Устинья Яковлевна, - он расположен к стихам, и потом, я думаю, что военная служба ему не подойдет.

- Ах, к стихам, - сказал барон. - Да, стихи - это уже другое дело.

Он помолчал и добавил, глядя на тетку Брейткопф:

- Стихи - это литература.

Тетка Брейткопф сказала медленно и отчеканивая каждое слово:

- Он должен поступить в Лицею.

- Но ведь это, кажется, во Франции - Lycee 1, - сказал барон рассеянно.

- Нет, барон, это в России, - с негодованием отрезала тетка Брейткопф, - это в России, в Сарском Село, полчаса ходьбы отсюда. Это будет благородное заведение. Justine, верно, даже об этом знает: там должны, кажется, воспитываться, - и тетка сделала торжествующий жест в сторону барона, - великие князья.

1 Лицей (франц.).

- Прекрасно, - сказал барон решительно, - он поступает в Lycйe.

Устинья Яковлевна подумала:

"Ах, какая прекрасная мысль! Это так близко".

- Хотя, - вспомнила она, - великие князья там не будут воспитываться, это раздумали.

- И тем лучше, - неожиданно сказал барон, - тем лучше, не поступают и не надо. Вильгельм поступает в Lycee.

- Я буду хлопотать у Барклаев, - взглянула Устинья Яковлевна на тетку Брейткопф. (Жена Барклая де Толли была ее кузина). - Ее величество не нужно слишком часто тревожить. Барклаи мне не откажут.

- Ни в каком случае, - сказал барон, думая о другом, - они вам не смогут отказать.

- А когда ты переговоришь с Барклаем, - добавила тетка, - мы попросим барона отвезти Вильгельма и определить его.

Барон смутился.

- Куда отвезти? - спросил он с недоумением. - Но Lycee ведь не во Франции. Это в Сарском Селе. Зачем отвозить?

- Ах, бог мой, - сказала тетка нетерпеливо, - по их там везут к министру, графу Алексею Кирилловичу. Барон, вы старый друг, и мы надеемся на вас, вам это удобнее у министра.

- Я сделаю все, решительно все, - сказал барон. - Я сам отвезу его в Lycйe.

- Спасибо, дорогой Иоанникий Федорович. Устинья Яковлевна поднесла платок к глазам. Барон тоже прослезился и разволновался необычайно.

- Надо его отвезти в Lycйe. Пусть его собирают, и я его повезу в Lycйe.

Слово Lycйe его заворожило.

- Дорогой барон, - сказала тетка, - его надо раньше представить министру. Я сама привезу к вам Вильгельма, и вы поедете с ним.

Барон начинал ей казаться институткой. Тетка Брейткопф была maman Екатерининского института.

Барон встал, посмотрел с тоской на тетку Брейткопф и поклонился:

- Я, поверьте, буду ждать вас с нетерпением.

- Дорогой барон, вы сегодня ночуете у нас, - сказала Устинья Яковлевна, и голос ее задрожал.

Тетка приоткрыла дверь и позвала:

- Вильгельм!

Вильгельм вошел, смотря на всех странным взглядом.

- Будь внимателен, Вильгельм, - торжественно сказала тетка Брейткопф. - Мы решили сейчас, что ты поступишь в Лицею. Эта Лицея открывается совсем недалеко - в Сарском Селе. Там тебя будут учить всему - и стихам тоже. Там у тебя будут товарищи.

Вильгельм стоял как вкопанный.

- Барон Иоанникий Федорович был так добр, что, согласился сам отвезти тебя к министру.

Барон перестал сосать леденец и с интересом посмотрел на тетку.

Тогда Вильгельм, не говоря ни слова, двинулся вон из комнаты.

- Что это с ним? - изумилась тетка.

- Он расстроен, бедный мальчик, - вздохнула Устинья Яковлевна.

Вильгельм не был расстроен. Просто на эту ночь у него с Сенькой был назначен побег в город Верро. В городе Верро ждала его Минхен, дочка его почтенного тамошнего наставника. Ей было всего двенадцать лет. Вильгельм перед отъездом обещал, что похитит ее из отчего дома и тайно с ней обвенчается. Сенька будет его сопровождать, а потом, когда они поженятся, все втроем будут жить в какой-нибудь хижине, вроде швейцарского домика, собирать каждый день цветы и землянику и будут счастливы.

Ночью Сенька тихо стучит в Вилино окно.

Все готово.

Вильгельм берет свою тетрадку, кладет в карман два сухаря, одевается. Окно не затворено с вечера - нарочно. Он осторожно обходит кровать маленького Мишки, брата, и лезет в окно.

В саду оказывается жутко, хотя ночь светлая.

Они тихо идут за угол дома - там они перелезут через забор. Перед тем как уйти из отчего дома, Вильгельм становится на колени и целует землю. Он читал об этом где-то у Карамзина. Ему становится горько, и он проглатывает слезу. Сенька терпеливо ждет.

Они проходят еще два шага и наталкиваются на раскрытое окно.

У окна сидит барон в шлафроке и ночном колпаке и равнодушно смотрит на Вильгельма.

Вильгельм застывает на месте. Сенька исчезает за деревом.

- Добрый вечер. Bon soir, Guillaume, - говорит барон снисходительно, без особого интереса.

- Добрый вечер, - отвечает Вильгельм, задыхаясь.

- Очень хорошая погода - совсем Венеция, - говорит барон, вздыхая. Он нюхает флакончик. - Такая погода в мае бывает, говорят, только в високосный год.

Он смотрит на Вильгельма и добавляет задумчиво:

- Хотя теперь не високосный год. Как твои успехи? - спрашивает он потом с любопытством.

- Благодарю вас, - отвечает Вильгельм, - из немецкого хорошо, из французского тоже.

- Неужели? - спрашивает изумленно барон.

- Из латинского тоже, - говорит Вильгельм, теряя почву под ногами.

- А, это другое дело, - барон успокаивается.

Рядом раскрывается окно и показывается удивленная Устинья Яковлевна в ночном чепце.

- Добрый вечер, Устинья Яковлевна, - вежливо говорит барон, - какая чудесная погода. У вас здесь Firenze la Bella 1. Я прямо дышу этим воздухом.

1 Прекрасная Флоренция (итал.).

- Да, - говорит, оторопев, Устинья Яковлевна, - но как здесь Вильгельм? Что он делает здесь ночью в саду?

- Вильгельм? - переспрашивает рассеянно барон. - Ах, Вильгельм, спохватывается он. - Да, но Вильгельм тоже дышит воздухом. Он гуляет.

- Вильгельм, - говорит Устинья Яковлевна с широко раскрытыми глазами, - поди сюда.

Вильгельм, замирая, подходит.

- Что ты здесь делаешь, мой мальчик?

Она испуганно смотрит на сына, протягивает сухонькую руку и гладит его жесткие волосы.

- Иди ко мне, - говорит Устинья Яковлевна, глядя на него с тревогой. Влезай ко мне в окно.

Вильгельм, понурив голову, лезет в окно к матери. Слезы на глазах у Устиньи Яковлевны. Видя эти слезы, Вильгельм вдруг всхлипывает и рассказывает все, все. Устинья Яковлевна смеется и плачет и гладит сына по голове.

Барон еще долго сидит у окна и нюхает флакончик с солями. Он вспоминает одну итальянскую артистку, которая умерла лет сорок назад, и чуть ли не воображает, что находится в Firenze la Bella.

II

Барон надевает старомодный мундир с орденами, натягивает перчатки, опираясь на палку, берет под руку Вильгельма, и они едут к графу Алексею Кирилловичу Разумовскому, министру.

Они входят в большую залу с колоннами, увешанную большими портретами. В зале человек двенадцать взрослых, и у каждого по мальчику. Вильгельм проходит мимо крошечного мальчика, который стоит возле унылого человека в чиновничьем мундире. Барон опускается в кресла. Вильгельм начинает оглядываться. Рядом с ним стоит черненький вертлявый, как обезьяна, мальчик. Его держит за руку человек в черном фраке, с орденом в петличке.

- Мишель, будьте же спокойны, - картавит он по-французски, когда мальчик начинает делать Вильгельму гримасы.

Это француз-гувернер Московского университетского пансиона пришел определять Мишу Яковлева.

Неподалеку от них стоит маленький старичок в парадной форме адмирала. Брови его насуплены, он, как и барон, опирается на палочку. Он сердит и ни на кого не смотрит. Возле него стоит мальчик, румяный, толстый, с светлыми глазами и русыми волосами.

Завидев барона, адмирал проясняется.

- Иоанникий Федорович? - говорит он хриплым баском.

Барон перестает сосать леденец и смотрит на адмирала. Потом он подходит к нему, жмет руку.

- Иван Петрович, cher amiral 1.

1 Дорогой адмирал (франц.).

- Петр Иванович, - ворчит адмирал, - Петр Иванович. Что ты, батюшка, имена стал путать.

Но барон, не смущаясь, пускается в разговор. Это его старый приятель у барона очень много старых приятелей - адмирал Пущин. Адмирал недоволен. Оп ждет министра уже с полчаса. Проходят еще пять минут. Вильгельм смотрит на румяного мальчика, а тот с некоторым удивлением рассматривает Вильгельма.

- Ваня, - говорит адмирал, - походите по залу. Мальчики неловко идут по залу, пристально смотрят друг на друга. Когда они проходят мимо Миши Яковлева, Миша быстро показывает им язык. Ваня говорит Вильгельму:

- Обезьяна. Вильгельм отвечает Ване:

- Он совсем как паяс.

Адмирал начинает сердиться. Он стучит палкой. Одновременно стучит палкой и барон. Адмирал подзывает дежурного чиновника и говорит ему:

- Его превосходительство намерен сегодня нас принять?

- Простите, ваше превосходительство, - отвечает чиновник, - его превосходительство кончает свой туалет.

- Но мне нужен Алексей Кириллович, - говорит выходя из себя адмирал, а не туалет его.

- Немедля доложу, - чиновник с полупоклоном скользит в соседний зал.

Через минуту всех зовут во внутренние комнаты. Прием начинается.

К адмиралу подходит щеголь в черном фраке и необыкновенном жабо, крепко надушенный и затянутый. Глазки у него живые, чуточку косые, нос птичий, и, несмотря на то что он стянут в рюмочку, у щеголя намечается брюшко.

- Петр Иванович, - говорит он необыкновенно приятным голосом и начинает сыпать в адмирала французскими фразами.

Адмирал терпеть не может ни щеголей, ни французятины и, глядя на щеголя, думает: "Эх, шалбер" (шалберами он зовет всех щеголей) ; но почет и уважение адмирал любит.

- Вы кого же, Василий Львович, привезли? - спрашивает он благосклонно.

- Племянника, Сергей Львовичева сына. Саша, - зовет он.

Саша подходит. Он курчавый, быстроглазый мальчик, смотрит исподлобья и ходит увальнем. Увидя Вильгельма, он смеется глазами и начинает за ним тихо наблюдать.

В это время из кабинета министра выходит высокий чиновник; он держит в руках лист и выкликает фамилии:

- Барон Дельвиг, Антон Антонович!

Бледный и пухлый мальчик с сонным лицом идет неохотно и неуверенно.

- Комовский!

Крохотный мальчик семенит аккуратно маленькими шажками.

- Яковлев!

Маленькая обезьяна почти бежит на вызов.

Чиновник вызывает Пущина, Пушкина, Вильгельма.

У министра жутковато. За столом, покрытым синей скатертью с золотой бахромой, сидят важные люди. Сам министр - с лентой через плечо, толстый, курчавый, с бледным лицом и кислой улыбкой, завитой и напомаженный. Он лениво шутит с длинным человеком в форменном мундире, похожим не то на семинариста, не то на англичанина. Длинный экзаменует. Это Малиновский, только что назначенный директор Лицея. Он задает вопросы, как бы отстукивая молоточком, и ждет ответа, склонив голову набок. Экзамен кончается поздно. Все разъезжаются. Яковлев на прощанье делает такую гримасу, что Пушкин скалит белые зубы и тихонько толкает Пущина в бок.

III

19 октября Вильгельм долго обряжался в парадную форму. Он натянул белые панталоны, надел синий мундирчик, красный воротник которого был слишком высок, повязал белый галстук, оправил белый жилет, натянул ботфорты и с удовольствием посмотрел на себя в зеркало. В зеркале стоял худой и длинный мальчик с вылупленными глазами, ни дать ни взять похожий на попугая.

Когда в лицейском коридоре все стали строиться, Пушкин посмотрел на Вильгельма и засмеялся глазами. Вильгельм покраснел и замотал головой, как будто воротник ему мешал. Их ввели в зал. Инспектор и гувернеры, суетясь, расставили всех в три ряда и сами стали перед ними, как майоры на разводе.

Между колонн в лицейском зале стоял бесконечный стол, покрытый до пола красным сукном с золотой бахромой. Вильгельм зажмурил глаза - столько было золота на мундирах.

В креслах сидел бледный, пухлый, завитой министр и разговаривал с незнакомым старцем. Он осмотрел тусклым взглядом всех, потом сказал что-то на ухо бледному директору, отчего тот побледнел еще больше, и вышел.

Тишина.

Открылась дверь, и вошел царь. Голубые глаза его улыбались на все стороны, щегольской сюртук сидел в обтяжку на пухлых боках; он сделал белой рукой жест министру и указал на место рядом с собой. Нескладный и длинный, шел рядом с ним великий князь Константин. Нижняя губа его отвисла, он имел заспанный вид, горбился, мундир сидел на нем мешком. Рядом с царем, с другой стороны, двигалась белая кружевная пена -императрица Елизавета, и шумел на всю залу ломкий шелк - шла старая императрица.