Читаем Кира онлайн бесплатно

Пролог.

Откапывать труп из-под груды ветвей было страшно. Парень долго сидел на корточках, вытирая обильно текущий по лбу пот ладонью и с тоской оглядывался по сторонам. А, может, и чёрт с ним? Путь остаётся на своём месте…

Но нет. Нельзя. Завтра в лесу будет полно милиции. Наверняка притащат и собак. И тогда тело найдут быстро. И никакой обещанный на ранее утро ливень не поможет. От тела необходимо было избавиться. Хоть как-то.

Кашлянув, будто от смущения, юноша тихо пробормотал:

– Вот Сталин говорил, что верные товарищи должны легко в могилы ложиться…

Невдалеке завопила неясыть. Визгливый крик, похожий на плач и смех одновременно, заставил мужчину вздрогнуть и замолчать. Он с тревогой огляделся по сторонам, внимательно прислушиваясь к звукам ночного леса. Крик не повторился.

– Так вот… – продолжил он, нервно приглаживая рукой волосы. – Ты у нас, похоже, так себе товарищ, сплошной геморрой с тобой!

Резким движением он откинул в сторону еловые лапы.

Тело лежало именно так, как он и запомнил. Белели в лунном свете обнажённые руки и ноги. Рот чуть приоткрыт, глаза кажутся чёрными провалами… юноша попытался прикрыть их, проведя по векам пальцами, но те упорно открывались.

– Да и чёрт с тобой… Сучка глупая.

Громко сглотнув, он неловко подхватил тело, нервным движением взвалил на плечо. Кожа покойницы на ощупь напоминала резиновый мяч, промокший под ледяной утренней росой.

– Сука… – прокряхтел парень. – Дура ты, чёрт, тяжёлая!

Сухие еловые ветки захрустели под тяжёлыми шагами. Изо всех сил стараясь не прижиматься щекой к холодной плоти, парень шагал вниз по пологому холму, поросшему соснами. Ему предстояло преодолеть ещё несколько таких подъёмов и спусков, прежде чем он сможет избавиться от трупа.

Неподалёку снова зарыдала, словно оплакивая усопшую, ночная птица…

Глава 1.

В больнице пахло чистотой, лекарствами и смертью. Мама лежала под простынёй, похудевшая настолько, что казалось, будто на койке вообще никого нет. Только приподнимали белую ткань её ступни, да виднелось лежавшая на подушке голова. Меньше чем за год из активной женщины, весёлой и общительной, она превратилась в древнюю старуху с лицом, похожим на обезьяню мордочку. И даже в таком состоянии мама обращала больше внимания на меня, чем на себя.

– Ты как-то осунулся, сынок. Случилось что-то?

Я сидел молча, скрючившись на стуле и изо всех сил пытался сдержать горькую ухмылку, кривившую губы. Что случилось? Не знаю даже. Как будто рак, сжигающий её тело изнутри, не был достаточным поводом для того, чтобы я плохо выглядел. Хотя она прекрасно понимала, что дело не только в этом. Даже на смертном одре материнское чутьё никуда не девается.

– Плохо сплю в последнее время. Кошмары мучают… иногда.

Она коротко и быстро покивала, хотя едва ли уловила суть сказанного. В последнее время это случалось с ней всё чаще и чаще. Если ответить на вопрос недостаточно быстро, мама забывала, о чём шла речь минуту назад.

Я помолчал ещё некоторое время. Мама тоже молчала. На тумбочке возле кровати стояли увядшие цветы и подгнившие апельсины, которые с маниакальным упорством тащили в больницу её коллеги. Даже когда мама больше не могла употреблять твёрдую пищу – поток апельсинов не уменьшился. Словно эти фрукты вдруг обрели чудесную способность исцелять безнадёжно больных…

– Кхм… – неожиданно деликатно кашлянула у меня за спиной мамина сиделка, беззвучно вошедшая в палату. – Виктор, время посещений закончилось, так что…

– Да-да, я уже… Уже скоро иду, спасибо.

Женщина, чьё грузное тело туго обтягивала форма весёленького розового цвета, ушла, шаркая по полу разношенными шлёпанцами. Привстав со стула, я торопливо попрощался с мамой. Она, снова не поняв ни слова, на всякий случай улыбнулась пустой и бессмысленной улыбкой. Момент просветления закончился, и её сознанием полностью овладели мощные транквилизаторы. Капелька слюны выкатилась из уголка маминого рта, и я стёр тускло блестящую прозрачную ниточку краем одеяла.

– Пока, мам…

*

На улице бушевала метель. Зима в этом году выдалась на редкость снежной. Территория больницы превратилась в белую целину, иссечённую узкими тропками, на которых едва могли разминуться два человека. Сил дворников хватало только на то, чтобы более или менее разгрести дороги, по которым ездили кареты скорой помощи.

С трудом добравшись до проходной, я отметился в журнале у седоусого охранника с потухшим взглядом.

– Родственник? – неожиданно спросил он.

– Мать.

– М-м-м…

Я потоптался на месте, ожидая, что он продолжит разговор, но ЧОПовец хранил молчание.

– До свидания…

– Угу.

Машины на больничной стоянке больше походили на огромные сугробы, а так и не прекращавшийся с самого утра снегопад продолжал накидывать на них новые и новые хлопья снега. Каково-то будет врачам их раскапывать… Разглядывая, как искрятся и вертятся снежинки в ровном свете фонарей, я дождался, пока затхлый больничный запах покинет лёгкие, и отправился пешком к станции метро.

С каждым шагом я прокапывал небольшую траншейку в устилавшем тротуар мягком покрове. Поначалу это занятие даже развлекало меня, напоминая о детстве и зимних играх, но скоро я почувствовал, что начал терять силы. Переутомление дало о себе знать в самый неподходящий момент. Перед глазами расплылись тёмные пятна, кровь застучала в висках.

Я крупно просчитался, думая, что смогу одолеть немалое расстояние в такую пургу. Слабость всё нарастала. Пальцы рук онемели, на глазах выступили слёзы, а ноги стали мягкими и неустойчивыми. Крупные облачка пара вырывались изо рта и медленно таяли в морозном воздухе у меня над головой.

Кое-как добравшись до края тротуара, я поглядел влево и вправо, стоя под деревом, крона которого походила на переплетение толстых белоснежных канатов. Время было ещё не позднее, но по случаю непогоды многие предпочли пересесть на общественный транспорт, и дороги пустовали. Только позёмка мчалась по чёрному асфальту, не обращая внимания на белые разделительные полосы.

Не знаю, сколько я простоял так, тупо глядя на дорогу, располосованную серебристыми снежными горками, когда вдалеке забрезжил свет. С больничной стоянки, едва видимой через снежную круговерть, вырулила машина. Я зачарованно наблюдал, как свет её фар режет черноту зимней ночи, серебря снежные хлопья. Только когда автомобиль оказался совсем близко, я очнулся от ступора, без особой надежды поднял руку и помахал.

К моему удивлению, водитель внял просьбе. Скрипнули тормоза, и старенький «логан» замер напротив. Пассажирская дверь дёрнулась, приоткрываясь, и я вышел из сугроба на проезжую часть.

– Ноги отряхивай! – долетел до меня хрипловатый грубый голос.

Я послушно потопал, потом понял, что в этом нет никакого смысла. Поэтому торопливо отряхнул пальто и шапку, сел на место пассажира спиной в салон, постучал ботинками друг о друга, и развернувшись нормально, наконец, захлопнул дверь.

– Ну ты даёшь… – проворчал сидевший за рулём мужчина, медленно разгоняя автомобиль. – Околеть же мог. Или думал, больничка недалеко, спасли бы?

Я кивнул, не зная, что ответить. Истома разлилась по телу, особенно когда мужчина включил печку на полную мощность:

– Грейся…

Некоторое время мы ехали в молчании. Я исподтишка разглядывал водителя. Макушка здоровяка подпирала крышу седана, а мягко сжимавшие руль руки больше походили на медвежьи лапы. Движения его при этом были легки и изящны, как у человека, привыкшего выполнять тяжёлую, но требующую сосредоточенности работу. Мне подумалось, что такому верзиле пошла бы борода лопатой, лежащая на мощной груди, но незнакомец, напротив, до синевы брил массивный подбородок. Серые больничные корпуса за окнами сменились городским пейзажем, и мой спаситель поинтересовался:

– Тебе куда надо-то?

– К метро…

Мужчина хохотнул:

– Да уж до дома не повезу, не надейся. Мало ли, вдруг ты тут поближе куда. А то я знаю, здесь в паре домов…

Он осёкся, словно сболтнул лишнего, и резко сменил тему.

– Ты же к нам регулярно ходишь, да? Ну, в больницу. Навещаешь кого?

– Мать. В онкологии.

– Дерьмово, – глубокомысленно произнёс водитель, и зачем-то уточнил: – А я патологоанатом.

Больше никто из нас не смог придумать что сказать, и до заветной алой буквы «М» мы добрались в молчании. На меня напала сонливость, голова отяжелела и мысли замедлились, но я старательно держал глаза открытыми.

– Ну вот, доехали… – пробормотал водитель.

Кивнув ему, я быстро выдавил из себя слова благодарности и собрался выйти из машины. Но едва я собрался выбраться из салона, как он схватил меня за рукав:

– Погоди, слушай…

Занятый своими мыслями, я даже не испугался. Просто взглянул на него слегка удивлённо.

– Слушай, я понимаю, что с мамкой твоей беда, но ты это бросай, ладно?

Я не понял, о чём он говорит, но мой удивлённый взгляд почему-то привёл патологоанатома в ярость. Он заговорил с нажимом, а голос его завибрировал, словно в груди у мужчины заработал электромотор, медленно раскручивающий тяжёлый механизм. Мне подумалось в тот момент, что гигант наверняка страшен в гневе.

– Послушай, ты! Не строй мне тут из себя! Я таких много повидал… по работе. Тощие, круги под глазами, всё такое. Не моё дело, конечно, но тем, что гердосишь, ты своей мамке не поможешь, ясно?

Я едва не рассмеялся. Да что там – я хохотал бы до колик, если бы не был напуган тем, как переменилось лицо моего собеседника. Поэтому, старательно подавив улыбку, я ответил ему:

– Я не гердо… Кхм. Я не наркоман.

– А что с тобой тогда? Ты себя в зеркало видел вообще?

Он всё ещё держал меня за рукав, и мне подумалось, что едва ли я смогу вырвать руку из его огромных, оплетённых выступающими венами, лап. Надо быть крепким, чтобы целыми днями ворочать и резать трупы… Во всех смыслах крепким.

И я задался вопросом, стоит ли мне отвечать. Откровенничать перед случайным попутчиком не хотелось. Хотя он спас меня, да ещё и проявил участие, хотя мог молча высадить из машины, а следом выкинуть и из головы мои возможное проблемы. Поэтому я решил отделаться полуправдой, как раз соответствующей возникшему к нему полудоверию.

– Я не сплю почти. Кошмары мучают.

– Ого… – хватка на предплечье ослабла, а потом и вовсе исчезла. – Прости, дружище. Просто выглядишь ты… Ну, ты понимаешь.

– Краше в гроб кладут.

– Эт точно. К врачам пробовал обращаться?

Я посидел, молча глядя в окно. Потом подумал, что ещё один кусочек правды, небольшой и незначительный, хуже не сделает.

– У меня денег нет. На мать всё уходит.

– Дерьмово, – задумчиво повторил патологоанатом.

Не согласиться с ним было сложно. Я посидел ещё немного, но больше он, похоже, ничего говорить не собирался.

– Ладно, спасибо, что подбросили.

– Погодь.

Решившись на что-то, он достал из кармана куртки блокнот и ручку, вырвал лист и торопливо накарябал на нём какие-то цифры.

– Держи. Это Ефим Маркович, сомнолог. И мой друг. Скажи, что от Сашки-патанатома, он поймёт.

Водитель протянул мне клочок бумаги, но я его не принял.

– Я же говорил, у меня денег нет.

– А я тебя слышал. Он денег не берёт, его внуки обеспечивают.

– И в чём тогда смысл?

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом, потом произнёс:

– Книгу он пишет о ночных кошмарах. А если тебя сны до такого состояния довели – ему всяко с тобой встретиться интересно будет. Бери давай! Не факт ещё, что он согласится принять тебя!

Не желая обижать мужчину, я принял записку. Тот вздохнул явно удовлетворённо:

– Ну вот. Не боись, никто тебя не обидит. Я ж врач всё-таки… Надо и живым помогать иногда, – он на миг задумался о чём-то, потом замахал на меня рукой: – Всё, вали давай! Я уже дома должен быть. Помыться, бахнуть пивка, да на боковую. Всё, давай до свидания!

Попрощавшись, я вышел из машины. Мороз мгновенно набросился на меня, едва успевшего согреться, дружески обнял за плечи и запустил ледяные ладони под полы пальто. До входа в метро я добирался бегом. Уже стоя на верхней ступеньке, оглянулся, поискав глазами своего спасителя, но успел разглядеть только красные хвостовые огни, мигнувшие, прежде чем скрыться за поворотом.

*

Дома я оказался поздно. Долго стоял на остановке возле конечной станции, дожидаясь автобуса. Пальцы на ногах и руках медленно немели, лицо теряло чувствительность, из носа текло. Я уже начал опасаться, что могу серьёзно заболеть, когда транспорт, даже в позднее время под завязку набитый людьми, появился. В густом и липком от смеси запахов пота, кофе и перегара салоне меня стиснули со всех сторон усталые люди, возвращавшиеся с работы. Но всё равно чувствовать, как в конечности возвращается тепло, было приятно.

В другое время, едва оказавшись дома и скинув пальто и ботинки, я немедленно отправился бы в кровать. Но в последние несколько недель о такой роскоши и речи быть не могло. Особенно после того, как мучавшие меня кошмары оформились окончательно, превратившись в настоящие извращённые аллюзии на реальную жизнь…

Передёрнув плечами от неприятных воспоминаний, я прошаркал напрямую на кухню, мимо двери в спальню. Включил кофеварку и телевизор. Потом вернулся в прихожую и извлёк из кармана клочок бумаги с номером телефона. Звонить кому-то вслепую не хотелось. Я вообще сомневался, что решусь на это.

Но и узнать, к кому меня направил случайный знакомый, хотелось. Так что, включив поселившийся на кухонном столе ноутбук, я начал небольшое расследование. Первым делом попытался найти что-нибудь, просто вбив цифры в поисковике, но никаких результатов не это не дало. Поддавшись проснувшемуся на мгновение азарту, я зашёл во «ВКонтакте» на страницу восстановления доступа к профилю. Вбил номер телефона и там, но и это ничем не закончилось – привязанных к нему страниц не оказалось. Ефим Маркович либо не пользовался этой социальной сетью, либо имел несколько симок и мне достался номер предназначенной для рабочих звонков. Первое представлялось более вероятным – сомнолог, насколько я понял, был человеком пожилым.

Некоторое время я ещё вертел записку в руках, затем бросил её на стол. Звонить незнакомцу, чей номер я получил в общем-то случайно, да ещё и уточнять, что я «от Сашки-патанатома»… От этого разило не то шпионскими играми, не то диссидентством советских времён. Если не «воровскими малинами» родом из той же эпохи. Пройдясь по кухне и потянувшись, разминая затёкшие мышцы, я с сомнением поглядел на кружку кофе. Потом покачал головой и вылил её содержимое в раковину. Не стоит взвинчивать организм ещё больше, и так едва стою на ногах, какой там кофе…

Вместо ароматного напитка я проглотил пару таблеток снотворного, запив лекарство стаканом воды. С сомнением поглядев на цветастую упаковку лекарства, продававшегося без рецепта, выдавил из блистера ещё два белых кругляша и разжевал их, морщась от горечи. Говорят, что так активные вещества всасываются в слизистую рта и действуют быстрее и сильнее. В этом ли было дело, или в том, что измученному организму большие дозы уже и не требовались, но буквально через пару минут мне пришлось прилагать усилия, чтобы держать глаза открытыми.