Читаем Килейский котел онлайн бесплатно

Солдум Альгербо мелко семенил по густо усыпанной крупным, ноздреватым гравием дорожке паркового сектора, вежливо раскланиваясь с идущими навстречу коллегами и неловко отводя взгляд от кучкующихся на площади стаек учеников. Вчерашний день, а точнее вечер и ночь, он помнил смутно, урывками. А последнее, о чем он мечтал этим чудесным утром — это увидеть среди студентов Академии знакомое лицо. Одно из тех, которые услужливо подсовывал крутящийся в похмельной голове летрийский калейдоскоп воспоминаний. Батареи бутылок, крашенный фривольной голубой краской потолок смутно знакомого питейного заведения, его собственные ноги, лихо отплясывающие на столе среди салатов…

На счастье профессора, знакомых лиц не попадалось, либо свидетели его позора старательно прятались. Скрывались за спинами, тихо хихикая и вполголоса обсуждая недостойное занимаемой должности поведение преподавателя. Думать об этом было привычно неприятно и немного тошно. Все таки, есть в мире вещи, привыкнуть к которым не хватит никаких душевных сил.

Благо, до центрального входа оставалось не так уж и далеко. Громада Академии нависала над Фонтанной площадью, все крепче сжимала ее в объятьях расползающихся корпусов, по шажочку отгрызала куски свободного пространства — и с каждым годом площадь становилась все меньше, а многочисленные дорожки среди ухоженных деревьев и аккуратно подрезанных кустов — короче. Солдум был не против. Его гудящие, заплетающиеся ноги так и вовсе были всеми ступнями за.

Шаргова выпивка. Коварству молодого канторского вина составляла конкуренцию лишь его же дешевизна. Сейчас осень, виноградники ломятся под тяжестью разноцветных кистей. Крупные сиреневые ягоды велмарского, нежные, бледно-голубые плоды вентийского, мелкие, бледно-желтые россыпи кислого офальского…

Проклятое офальское.

Мерно журчащий фонтан, исполинский, едва не искрящийся от растворенного в воде эйра, прокашлялся, фыркнул и чихнул облаком брызг и мелкой водяной пыли, шуганув сидящих на бордюрах подростков. Те, впрочем, быстро вернулись обратно — причуды Большого Цепелло давно никого не удивляли и навык спасания одежды от кашля старого ученого приобретался студентами едва ли не в первые недели обучения — уж больно удобное здесь было место для всего, от романтических встреч до тайных, но шумных ночных попоек.

Попоек, да… Солдум смахнул со щеки кисло пахнущие капли воды и не менее кисло смерил взглядом оставшееся до арки расстояние.

Нет, повод у него был, и достойный — все таки не каждый день тебе исполняется сорок лет. Даже два повода — не каждому преподавателю Академии Наук Талензы в сорок лет дают свою кафедру, и не где нибудь в имперском захолустье, а в самом сердце Кантора. Обычно это прерогатива седых мужей, годами усердно полировавших усами начальственные седалища и исписавших ядовитым канцеляритом не одну сотню кляуз. О, какие бумажные баталии разгорались здесь ради лишнего часа в расписании лабораторий, какие многоуровневые союзы заключались с бывшими врагами при появлении новых угроз, с мирными ударами в спину и вероломным соблюдением договоренностей…

О бесконечной подковерной борьбе ученых и исследователей здесь можно было написать сотни книг, которые читались бы не хуже многотомных приключенческих романов и политических триллеров. Но стороннему наблюдателю доступа во внутреннюю кухню Академии не было, а сами почтенные профессора подобную литературу не жаловали, предпочитая растрачивать творческие позывы на составление вдохновенно-спонтанных кляуз и зубодробительно нудные рукописные мемуары. Зал Величайшего Почета, где под суровыми взглядами портретов Великих громоздились пыльные шкафы, забитые подобной писаниной, носил среди студентов меткое прозвище «Буквомогильник» и пользовался дурной славой, несмотря на широкие столы, удобные лавки и сонную атмосферу.

Через входную арку Солдум не пошел. У приоткрытых створок толпилась разноцветная толпа, слышалась ругань, звяканье стекла и возмущенные вопли — студенты в очередной раз пытались обмануть нюхачей. Вечная борьба с проносом на территорию Академии всякого запрещенного длилась уже лет тридцать, и с каждым летом разгоралась все жарче — механики постоянно дорабатывали эйносы, студенты же искали способы их обходить. В ход шли всевозможные уловки, кроме откровенно уж вредительских — за порчу имущества Академии запросто могли выгнать провинившегося домой на целый год, удержав плату за обучение в пользу учебного заведения. А то и вовсе запретить даже появляться в его окрестностях навсегда — и подобные запреты не могло обойти никакое влияние, угрозы или подкуп.

Во всяком случае, Солдум о подобном не слышал. Сам он юркнул в неприметную дверь слева от арки, старательно пряча глаза поприветствовал хмурого охранника и, зажмурившись и задержав дыхание, шагнул под рамку нюхача. Безмолвные молитвы не помогли. Какой то из бесчисленных эйносов чутко среагировал на запах вчерашнего и немного сегодняшнего. Рамка гулко выдохнула и откуда то из-под потолка мерзко и ритмично запищало.

— Алкоголь, лекарственные препараты, немеченные эйносы? — монотонно спросил охранник, не поднимая взгляда от несвежего номера «Цепы и их владельцы».

— Все свое ношу с собой, — отшутился Солдум, лучезарно улыбаясь и разводя руками. Далось ему это нелегко, а результат явно был далек от идеала. — Вчера был повод… Кафедра…

Самопроизвольно вырвавшееся оправдание прозвучало жалко. И уж точно совершенно недостойно нового главы кафедры эйностической биологии.

Охранника заявление не впечатлило. Его вообще мало что впечатляло. За восемь лет работы на малой проходной количество людей, слышавших от него хоть что-то, кроме однообразных вопросов про запрещенное к проносу, по-прежнему стремилось к нулю. Даже его имя наверняка было известно лишь по платежным ведомостям в канцелярии.

Солдума он обыскивал с дотошностью и неспешной плавностью опытного любовника. Пощелкал кнопкой дальномера в трости, поворошил бумаги в портфеле, проверил подкладки на одежде, близоруко щурясь облапал печати на наборе измерительных щупов и, наконец, кивнул, дозволяя потенциальному нарушителю идти дальше. Тот облегченно выдохнул и пошел к лестнице, привычно распихивая по карманам разнообразную мелочевку. Проверять на предмет внезапных потерь не стал — этот охранник не воровал никогда, или делал это настолько ловко, что ни разу не был пойман на горячем.

Впереди лежало последнее препятствие — широченная лестница, по торжественному случаю забранная пыльными ковровыми дорожками. Зелень математиков, синева химиков, краснота механиков… Все семь цветов радуги основных институтов. Ближе к полудню здесь состоится встреча с молодыми научными семенами, жаждущими расстаться с немалой суммой на обучение взамен знаний и призрачного шанса в будущем вырасти в исполинов разума, двигающих науку Кантора в светлое прогрессивное будущее. Не только полуострова, конечно, а всей Талензы, но в первую очередь все таки Кантора.

Академия весьма неохотно отпускала талантливых выпускников, зато легко расставалась с теми, кто даже после седьмого года обучения с трудом отличал ступицу от шестерни и не мог без справочника посчитать удельный коэффициент садмитной сопротивляемости меди. Таких бестолочей выдаивали целиком, до последнего серебряного гельца, после чего торжественно вручали диплом и отправляли на родину — чаще всего в чей нибудь аристократически замшелый замок в недрах материка, или ко двору очередного королька, возжелавшего приобщиться к прогрессу и высокой науке.

До начала торжеств было еще долго, поэтому лестница была относительно свободна. Стойко преодолев все семьдесят три ступени, Солдум облегченно выдохнул и направился к станции вагонеток, напоминавшей хаотично-ажурное птичье гнездо, прилепившееся под огромной паутиной расходящихся в разные стороны рельс. Терпеливо дождался свою, свежеокрашенную в веселый оранжевый цвет и скрипящую механическими суставами, плюхнулся в кожаное преподавательское сиденье и прислонил голову к прохладному стеклу.

Он всегда любил воздушные вагонетки. С тех самых пор, как шесть лет назад впервые здесь оказался и увидел это чудо механической мысли Академии Наук. Ехал он тогда не в цветном вагоне, а в неприметном сером, неторопливо везущем будущего преподавателя в административный корпус. Ехал с выпученными глазами, раскрытым ртом и сбитым дыханием, искренне восхищаясь открывающимися внизу видами: закрытыми территориями институтов, бесконечными ангарами цепов, разноцветными крышами мастерских и водной гладью Двуглавого Залива, на берегу которого раскинулся яркий, никогда не спящий Канотан-Садим, город садмов.

Правда, даже тогда у него нет нет да и мелькала мысль, что тратить безумное количество металла и эйносов на огромную паутину рельсов это весьма недальновидно и глупо, но… Впечатление она производила. А большего от нее и не требовалось — учиться в Академии хотели многие, а воочию узрев достижения ее механиков, руки отцов сами тянулись к кошелям, а ноги к задницам самых смышленых отпрысков, чтобы те скорее бежали в ближайший лекторий. И не смели уходить оттуда, пока не смогут свести дома что то подобное. Или хотя бы просто похожее.

Вагончик скрипел, ветер переливчато свистел в щели между неплотно прикрытыми створками дверей, блок двигателей под потолком басовито гудел, заглушая гомон учеников.

Отсюда, с высоты почти семидесяти шагов, хорошо видно, что изначально территории институтов закладывались в соответствии со строгим планом. Что может быть красивее и милее сердцу ученых, чем идеал часового круга, геометрическая строгость линий, делящих его на девять равных секторов. Административный, парковый и семь институтов, каждый со своей расцветкой и архитектурной стилистикой, огражденные друг от друга непроницаемыми стенами… Реальность, как всегда, внесла со временем свои коррективы — институты смешивались, откусывали друг у друга куски земли, взаимопроникали, среди одноцветных черепичных крыш возводились уродливые времянки мастерских, лабораторий и новых корпусов, которые красились как попало, а то и вовсе радовали взгляд вездесущей ржой листового металла или кое-как обструганными досками.

Может быть когда то, лет сто назад, это и напоминало с высоты строгие цветовые часы, но нынешняя Академия Наук была похожа на палитру вдохновенного художника, широкими жестами плеснувшего на дощечку красок и как следует их там размазавшего. Загибающийся голубой, островки серого, пылающий красный, занимающий почти треть круга и грозящий выплеснуться за его пределы… Оранжевый, умело откусивший под бесконечно расползающийся зверинец огромный кусок земли Желтых рядом с внешней стеной, и теперь нацеливающийся на самих Красных, чувствовал себя неплохо. И даже уверенно.

Эйносы. Всем нужны эйносы. Где бы их еще взять, в таких количествах…

Задумавшийся Солдум едва не прозевал прибытие. Вагончик пыхнул эйром, замедлился и, громыхнув отбойником, остановился. Под потолком прозвенела омерзительно громкая трель звонка, а за открывшимися дверьми приветливо моргнули тускло оранжевые светильники холла. Ворвавшийся в кабинку теплый воздух донес запахи жженого дерева, эйра, дешевого мыла и, слава Тогвию, аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Институт Лагос встречал одного из своих новых руководителей.

— Рванулись в стороны сыны Маритара, скрываясь от пылающей зеницы Надара! — громогласно продекламировал Солдум, врываясь в лекторий и обвиняющим жестом указывая на аудиторию, — Врастали в землю, стараясь слиться с травой, прятались за камнями, тщетно избегая обжигающего взора!

Замершие ученики, до этого бурно обсуждавшие прошедшую церемонию посвящения и торжественный обед, вжались в высокие спинки лавок, спешно пряча со столов карты, книги, кости и влажно блестевшие стаканы.

Облик профессора был страшен, голос зычен, а обвиняющий перст, казалось, указывал на всех и каждого в отдельности.

— Но генерал видел их всех! «Вершитель Судеб» нависал над разгромленной площадью ванайским молотом, а грозные стволы его картечниц источали чадный синий дым. Напрасно пытался спрятать свое дряблое тело за сожженной броневозкой подлец Сарват — взгляд Надара вперился прямиком в него, пронзая насквозь гнилое нутро предателя!

Голос разносился по огромному залу, отражаясь от сводчатого потолка и легко достигая даже задних рядов — по случаю первой лекции занятых приглашенными родственниками будущих студентов и их друзьями.

— И когда трепещущее от ужаса сердце подонка пропустило удар, колени его подломились а жирная туша рухнула в теплую летнюю грязь, всякий сын Маритара узрел воочию и своими собственными глазами, как тот, кто вел их последние три года на кровавую бойню, тот, кто подвизал не только их самих, но и их семьи, близких… Все увидели, как он бесславно…

Солдум взял патетическую паузу, приглашающе протянув руки к аудитории. Та недоуменно безмолствовала.

— Как он бесславно… — повторил профессор. — Ну же, семечки, смелее! Классику надо знать.

— Обгадился? — осторожно спросил чей-то ломающийся юношеский голос с третьего ряда.

— Именно! — ликующе подтвердил Солдум, запоминая вихрастое лицо смельчака. — «Взлет и падение Маритара и его славных сынов», третий том. Классическая литература Гардаша, между прочим, народное достояние Республики.

Он подошел к переднему ряду и ловким движением выудил из под стола смуглого парня увесистый томик в цветастой обложке, продемонстрировав его всем желающим.

— Даже не третий, четвертый… — хмыкнул профессор, отходя к кафедре и небрежно швыряя книгу на столешницу. — Через неделю верну. Все равно подобная литература в учебных корпусах, и тем более лекториях, запрещена. Да и не стоит вам в столь юном возрасте забивать головы откровенно вредными и лживыми вещами.

Аудитория недовольно загудела. Читать здесь любили, да и маритарскую сагу ценили многие — за последние пять лет она стала настолько популярной в Канторе, что в книжных лавках заветные тома было попросту не найти. Столь пренебрежительное к ней отношение…

— Почему лживым? — пискнула темноволосая девушка, вытягивая шею. — Это просто истории про настоящих героев и злодеев.

— Не в ту сторону думаете, сари, — усмехнулся Солдум, вновь поворачиваясь к слушателям, — Я ничего не имею против храброго Надара и подлеца Сорвата. Но даже в этой короткой сцене любому уважающему себя студенту кристально ясно, что «Вершитель Судеб» доживает свои последние мгновения.

— Почему? Там же дальше….