Читаем Киберзона онлайн бесплатно

— Как ты меня только что назвал? — спросил я молодого караульного спокойным ровным голосом.

Мы стояли друг против друга в коридоре тюрьмы. Я держал руки за спиной, как и полагалось послушному арестанту. Очевидно, этот нахальный сопляк решил, что стальная решетка между нами — безопасность.

Как же он ошибался…

В наше время вообще нет такой штуки. А уж если имеешь дело с Добрым Дядюшкой, то уж извини — ты как раз в самой что ни на есть реальной опасности. Особенно если у этой опасности не надеты наручники.

— Петушок! — караульный скривил губы.

Интересно, он сделал такой вывод, потому что я симпатяга?

Умные, то есть те, кто знали, на кого я работаю, не стали бы делать скорых выводов. Ведь Добрый Дядюшка не позволяет глумиться над своей репутацией и жестоко наказывает наглецов.

Да, я красавчик. Порой использую это на работе. Но только для прекрасной половины человечества. Что может обеспечить успех в выуживании информации, когда применение грубой силы нежелательно? Тут нужно обаяние, умение вести диалог и превосходный интеллект. А это как раз про меня.

— Ты, должно быть, ошибся, — сказал я как бы испуганно. Я умею и актерский талант подключить, если требуется.

Караульный окончательно осмелел и приблизился к стальным прутьям. Широкая и злобная ухмылка распространилась на всё лицо. Ни дать ни взять, придумал какую-то хохму. Вот только произнести её он не успел. Ведь он уже сделал всё, что я ждал, — оказался в пределах досягаемости.

В долю секунды моя рука схватила ублюдка сквозь прутья и приплющила к ним. Его улыбка моментально трансформировалась в испуг и боль.

— Повтори еще разок, — предложил я, недобро сощурив глаза. — Слух что-то подводит.

Не дожидаясь ответа, я со всей дури вмазал ему кулаком свободной руки. Получилось довольно мощно. Если бы я не держал его, он обязательно отлетел бы на пару метров назад. Но я держал, причем крепко. А значит, он все еще в моем распоряжении. Я мог продолжать воспитывать сопляка за неопытность и чрезмерную наглость.

О да! За моей красивой внешностью скрывалась и сила. Когда не помогало мое красноречие, в ход вступали тренированные мышцы и отработанные удары.

— Аааааа! — простонал сопляк. — Помогите!

Чуть более опытный напарник наглеца ошалело смотрел на происходящее, но вмешиваться не решался. Еще двое пожилых, давно служащих в этой тюрьме караульных хихикали позади меня. Я их не видел, но не сомневался, они тоже не планировали что-либо делать.

— Расслабься, — я отшвырнул караульного. — Сегодня Добрый Дядюшка прощает тебя.

В этот момент позади бедолаги появилась фигура начальника караула. Он был высокий и довольно толстый.

— Что за хрень тут? — повелительно спросил он своим басом.

— Этот петух схватил меня! — юнец выпятил в мою сторону указательный палец.

— Что??? — Начальник нахмурился и уперся в меня взглядом.

— Да! — закивал тот. — Его на губу отправить надо!

— Слушаюсь, сержант Гумелюк, — усмехнулся толстяк.

— Эммммм, — смущенно промычал тот, прижимая руку к начавшему синеть глазу. — Я Гуменюк… Через «эн»…

— Да какая разница⁈ — Начкар оттолкнул сопляка, и тот угодил обратно к разделяющей нас решетке. Я самодовольно сложил руки на груди. Начкар — свой человек. А его зарплата от Доброго Дядюшки побольше той, что от государства, и к тому же не облагалась налогами.

— Эй! — возмущенно выкрикнул Гуменюк. — Я тут жертва!

— Во-во, — хихикнул начальник. — Жертва дырявого гандона.

— Правильно говорить «кондома», — поправил его Гуменюк, поспешно отходя от решетки.

— Тебе виднее, — хохотнул я.

— Не лезь, петушилла! — бросил он мне через плечо.

— Охренеть! — обалдевающе выпалил я. — Ты что? Так ничего и не понял?

— Слышь ты! — он развернулся и… И, собственно, это была его очередная ошибка.

Начкар не стал больше болтать и долбанул юнца сзади. Вот это был ударчик. Вся мощь толстяка, сконцентрированная в затылок тщедушного парня. Его буквально вмазало в решетку передо мной, а потом еще и отрикошетило.

— Аааа!!! — взвыл Гуменюк и обхватил руками голову.

— Тебе что-то говорят такие слова, как «Добрый Дядюшка»? — почти не разжимая челюстей, проскрежетал начкар.

Тот ничего не ответил. Он бросил сначала на начальника, а потом и на меня взгляд, полный боли и ненависти, и ушел, пошатываясь. Мы молча проследили, как он ковыляет. По ходу движения юнец негодующе бормотал что-то похожее на проклятья.

— Ну что, засранцы! — рявкнул начкар стоявшим позади меня караульным. — Вы собираетесь отпирать эту решетку и пропустить заключенного?

Я не стал поправлять начкара, но, по правде, на тот момент я не был заключенным, а лишь арестованным. Эта тюрьма — следственный изолятор, а не зона. Судьба здешних лишенцев зависела от суда.

Впрочем, о своем ближайшем будущем я был осведомлен вполне внятно.

Караульные принялись открывать металлическую дверцу, но начкар не унимался и торопил их.

— Живее! Живее. Господин опаздывает на суд, а ему еще с адвокатом перетереть надо.

Позвякивая, калитка распахнулась.

— Руки за спину, — лениво проговорил один из караульных позади меня.

Я подчинился и зашагал вперед. Следом поспешил только один караульный, тот, что был напарником Гуменюка. Остальные остались на месте произошедшего инцидента.

— Ну и какой дебил пошутил над Гумелюком? — услышал я позади разозленный голос начкара.

«Гуменюк», — мысленно поправил я его. — «Он Гуменюк, а не Гумелюк». Я решил, что надо бы запомнить, как зовут оборзевшего караульного. Тот явно так и не понял, с кем связался и кого посмел оскорбить.

Начкар был прав. Мой адвокат ждал меня. Я увидел своего судебного защитника возле проходной, где тот нетерпеливо прохаживался вперед и назад, сложив руки позади.

— Тони, Тони!!! — он драматично замахал руками, заметив мое приближение. — Почему так долго, Тони? Суд начнется через считанные минуты. Нам многое нужно обсудить.

— Изложите вкратце по дороге, и дело с концом, — ответил я, хлопнув своей ладонью по его, протянутой мне.

— Почему конвоир только один? — нахмурился он, глядя на караульного позади меня.

Тот начал что-то мычать, но я сам коротко обрисовал ситуацию.

— Его напарник юн и неопытен, неудачно ударился о стальные прутья.

Адвокат кивнул.

— Не нарывайся тут, Тони. Дело тонкое, нам не нужны проблемы, — предостерегающе сказал он.

Он поправил свой галстук и выстрелом указательного пальца стряхнул какую-то невидимую пылинку с рукава своего строгого костюма.

— Там была непростая ситуация, — я нахмурился.

Что же он хочет? Чтобы я позволил какому-то молодому дебилу оскорблять себя?

— Ладно, ладно, — адвокат смотрел на мое рассерженное лицо и немного смягчился. — Но сейчас поспешим.

Мы прошли мимо проходной. Караульный на вахте нам и слова не сказал, а тот, что вывел меня к проходной, последовал за мной. Адвокат протянул руку, останавливая его.

— А вы, мил человек, здесь ожидайте, — пояснил он караульному.

— Но как же? Не положено ведь.

— Сопровождать заключенного в одиночку тоже не положено. Но вот вы здесь один. Доложить начальству?

— Так он в курсе, — усмехнулся я. — Начкар лично участвовал во встрече его напарника с решеткой.

— Тс-с. — Адвокат приложил палец к губам. — Меньше разговоров, Тони. И про начкара тоже меньше трепа.

— Да будет вам, Николай Валентинович, — я скривил лицо, стараясь показать максимальное пренебрежение.

Мы вышли из здания следственного изолятора. Караульный не посмел перечить адвокату и остался возле проходной. Оно и понятно. Мой адвокат, Николай Валентинович Кравцов, обладал уникальной внешностью, способной подавить любого собеседника.

Он не был страшен и, казалось, выглядел как обычный мужчина средних лет. Круглолицый, толстоносый, с короткой стрижкой и элегантной шляпой на голове. В общем, человек как человек.

Но ему сложно было отказать. А сам он умел убедить кого угодно в чём угодно. Короче, прирождённый адвокат. Имея в распоряжении Николая Валентиновича, я не сомневался в успехе нашего судебного дела. Хотя именно в моём случае адвокат был без надобности или, по крайней мере, я так считал.

— Тебе инкриминируется убийство семьи, — занялся пояснениями Николай Валентинович, пока мы шли к зданию суда.

Здание это находилось в пяти минутах ходьбы от СИЗО. И что не менее важно, рядом находилась и другая тюрьма, тюрьма-зона. Туда направлялись осужденные. Вот так вот всё и было в шаговой доступности: СИЗО, суд и тюрьма. Удобно, не правда ли?

— И сколько членов этой семейки я покрошил? — уточнил я.

— Бедняг было четверо, — невеселым голосом ответил Адвокат. — Классическая семья. Папа, мама, дочь-подросток четырнадцати лет и маленький сынок, ему было восемь.

Мне тоже стало грустно. Жила была семья, а тут бац! Какой-то сумасшедший порешал их всех. Но самое неприятное, что вокруг все будут считать этим сумасшедшим маньяком именно меня.

— И как их кончали?

— Ножом, — Адвокат помрачнел еще сильнее. — Картина просто жуть. На суде покажут фото.

— Эммм… Николай Валентинович…

— Знаю, знаю. Я обещаю, твоя невиновность будет доказана, а репутация восстановлена.

Адвокат наскоро рассказал мне еще несколько деталей дела. Но близость к суду не позволила ему углубиться в полной мере. Впрочем, это меня не сильно беспокоило.

Кроме нас в зале находились: секретарь суда, прокурор (как уж без него) и родственники жертв. Они, вероятно, считались пострадавшими в этом, без преувеличения, драматичном преступлении.

— Встать! Суд идет! — провозгласила секретарь суда, и мы поднялись со скамей.

Через весь зал в сторону судейского стола прошла женщина в мантии.

— Почему обвиняемый без конвоира? — сердито бросила она.

Я покосился на Николая Валентиновича. Тот сощурил глаза с явным намеком, что беспокоиться не стоит. Судья и правда не стала развивать тему. А ведь отсутствие конвоиров было явным нарушением не только протокола, но и всех норм безопасности. Добрый Дядюшка контролировал всё, до чего мог дотянуться, и суды не были исключением.

— Итак, начинаем слушание дела по убийству семьи Морозовых, обвиняемый Иванов Антон Геннадьевич, 2020 года рождения, место рождения — город Челябинск… — начала бубнить женщина-судья.

На мой взгляд, это было крайне унылое заседание. Такое же, как и все остальные, на которых я когда-либо присутствовал. Но вот часть этого процесса скучной мне вовсе не показалась. Напротив, это было завораживающее зрелище. Ужасное, но завораживающее.

— Обратите внимание на фото, — жестким голосом отчеканил прокурор, седеющий уже мужчина в круглых очках.

И я посмотрел на большой монитор, висевший на стене за судьей. Там замелькали изображения. Люди на них были живы, здоровы и жизнерадостны. Некоторые фото были одиночными, другие — семейными, коллективными.

— Это, собственно, семья Морозовых, — продолжил прокурор и стал перечислять имена каждого из членов семьи.

Потом появились новые фото. Они-то и заставили меня содрогнуться. Тела лежали вместе. Каждое из них оказалось фактически выпотрошенным. А тело дочери, очевидно, вообще расчленено. И, конечно, как водится в таких случаях, повсюду оказалось очень много кровавых пятен.

Вид изувеченных тел заставил меня задуматься. Я погрузился в некое подобие транса и не мог отчетливо осознавать происходящее. Слышал, как что-то подсказывал Адвокат, о чем-то требовательно расспрашивал прокурор. Судья тоже периодически подавала голос. В общем, я слышал разные голоса и видел людей, но не мог точно сказать, что они делали и о чем говорили.

Через какое-то время я почувствовал толчок в бок. Это Николай Валентинович наконец растормошил меня и привел в чувство.

— Соберись, Тони, — побуждал он меня. — Твой выход.

— Что?

— Обвиняемый, — послышался голос судьи. — Ваше слово.

Я поднялся со скамьи. Оглядел всех: своего адвоката, обвинителя, судью с секретаршей и родственников зверски убитой семьи.

— Я… Я не убивал, — пролепетал я и снова рухнул на место.

Николай Валентинович недовольно покосился на меня.

— То есть считаете себя невиновным? — уточнила судья.

Понеслись жаркие дискуссии. На языке юриспруденции они называются прения сторон. Но я фактически не участвовал в них, доверившись, как и планировал, Николаю Валентиновичу.

С моей точки зрения, это довольно скучная часть заседания, и вместо того чтобы хотя бы вслушиваться, я продолжал вновь и вновь прокручивать в голове фотографии жертв.

Я поймал себя на мысли, что не просто хотел всеобщего оправдания в этом грязном деле. Хотел, чтобы нашелся настоящий убийца или убийцы.

— Встать! Суд идет! — раздалось вновь.

Оказалось, пока я мучил себя страшными образами вырезанной семьи, прения давно закончились, и судья вышла для принятия решения, а теперь уже возвращалась для оглашения приговора.

Как и всегда, было много бла-бла-бла в ее словах. Меня же интересовала только финальная, резолютивная часть приговора.

— Всё будет нормально, судья свой человек, — шепотом обнадежил меня Адвокат.

А судья тем временем подобралась к тому самому важному нижнему параграфу документа.

— … признать Иванова Антона Геннадьевича виновным в убийстве семьи Морозовых и назначить ему приговор в виде лишения жизни с погружением в виртуальную реальность в КСРС и установкой тела в КПИ. Приговор вступает в силу через две недели и может быть обжалован в течение не установленного срока… Осужденный, вам понятен приговор?

Я хлопнул ресницами и посмотрел на родственников погибшей семьи. Те выглядели весьма довольными и бросали на меня торжествующие взгляды.

Придурки! Они ведь даже не осознавали, что реальный убийца их родных все еще где-то на свободе. И, быть может, они будут следующими жертвами его деградированной психики.

— Я же тебе говорил, — буркнул Николай Валентинович, криво ухмыльнувшись.

Я посмотрел на него и кивнул.

Разумеется, и судья, и адвокат, и даже начкар в СИЗО знали, каким будет результат заседания. Да и сам я не сомневался, что меня отправят умирать в КСРС, что расшифровывалось как колония строгого режима и смертников.

По окончании судебного заседания в зале появились двое конвоиров из СИЗО. Они проводили меня обратно в мою камеру в изоляторе. Мой адвокат тоже прошелся с нами, продолжая наставлять меня по пути.

— Ты всё помнишь, Тони?

— Конечно, всё, Николай Валентинович.

— Ну ладно, — он все-таки казался немного обеспокоенным. — Я навещу тебя, если появятся новые данные.

— Главное, по моему делу не забудьте, — попросил я, показав большим пальцем назад в сторону здания суда.

— Не волнуйся, Тони. Я же обещал. Ты будешь признан невиновным.

Я и не волновался бы, ведь уже проходил похожие схемы. Меня сажали, я делал дело, потом выяснялось, что посадили меня зря, и вызволяли. Хотя, конечно, в виртуальную тюрьму я отправлялся впервые.

Беспокоило меня не это, а та грязь, в которой я теперь как бы замарался. Убийство несчастной семьи выглядело таким кровавым, что желание поскорее покончить с этим заданием довлело надо мной. Мне до черта не хотелось, чтобы все думали обо мне как о таком мерзавце, способном покрошить на кусочки четырнадцатилетнюю девушку, не говоря уже о восьмилетнем пацане.

Но я мог положиться на Николая Валентиновича и потому оставался спокойным.