Читаем Хрустальные тайны онлайн бесплатно

В белоколонном зале дворца, в котором находится Ленинградский горисполком, собрались герои пятилетки. Пришли сюда знатные судосборщики, металлурги, ткачихи, колхозники, строители. Их пригласили в горисполком, чтобы вручить правительственные награды за трудовые подвиги, которые они совершили на заводах и фабриках.

Был среди приглашённых и стеклодув Ленинградского завода художественного стекла Борис Алексеевич Ерёмин. Его наградили орденом Трудового Красного Знамени.

Я давно знаю Ерёмина. Хотя он и простой рабочий, а все его величают академиком. Это потому, что в своём мастерстве он достиг великого совершенства. Он создал тысячи прекрасных хрустальных изделий, которые доставляют людям радость. Эти замечательные вещи украшают наши дома, дворцы и театры, красуются в музеях и на выставках.

Борис Алексеевич вместе со слесарем того же завода Фёдором Степановичем Родиным создал стеклодувный прибор, который стал известен во всём мире под названием «Трубка Родина — Ерёмина».

На Всероссийском конкурсе мастеров-выдувальщиков Ерёмин завоевал первую премию и был признан лучшим в стране стеклодувом.

Очень интересную жизнь прожил Борис Алексеевич. Многому он научился у своего учителя — замечательного русского мастера Михаила Сергеевича Вертузаева. Много и сам разгадал хрустальных секретов.

Вот о таком человеке, как он, я решила написать книгу. Фамилию моего героя я изменила, и в его жизни, конечно, будет не всё так, как в жизни Ерёмина. В книге вы встретитесь и с другими людьми, имена которых тоже не настоящие. Я хочу рассказать вам хрустальные истории, которые были на самом деле и которые... могли бы быть.

АВТОР

Длинные зимние вечера, наверное, для того и существуют, чтобы рассказывать сказки. Крутит-заметает вьюга дороги, укрывает снежным покрывалом землю. За дверь и носа не высунешь: холодно, темно, страшно. Уж лучше примоститься поуютней у тёплой печки.

Трещит огонь в топке.

Гудит ветер в трубе.

Лижут жёлтые языки пламени берёзовые поленья.

Сидит у печки белоголовый мальчик Бориска и мечтательно смотрит на огонь. Чудятся ему там волшебные виденья.

А рядом устроился на табурете дядька. Он тоже смотрит в открытую дверцу печки и тоже о чём-то думает — о своём, о взрослом.

— Дядька Михайла, расскажи мне хрустальную сказку, — просит маленький Бориска. — Давно ведь обещал...

— Обещал, дружок, — соглашается дядька. — Да сказка-то ведь длинная. Небось и слушать устанешь.

— Не устану! — говорит Бориска и подсаживается к дядьке поближе.

— Ну, слушай. Сказка эта старая-старая. Теперь уж никто и не знает, что в ней правда, а что выдумка...

Было это давным-давно, много веков назад.

Жил на свете маленький итальянский мальчик Никко Бикконио. Жил он на зелёном-презелёном острове, который лежал в лазурной лагуне недалеко от города Венеции. Был тот остров совсем крохотный — такой, что не на каждой карте найдёшь. Назывался — Мурано.

Остров считался самым красивым в мире, но мальчику он казался настоящей тюрьмой. Так оно на самом деле и было. Потому что никто из муранцев, даже маленький Никко, не смел покинуть остров.

Имелся на этот счёт строгий приказ дожа — так назывался главный правитель республики. Сам он жил в Венеции, но распоряжался Мурано, как собственной кладовой: закрыл все входы и стражников поставил.

Почему?

Да потому, что муранцы были стекольных дел мастерами. И не простыми, а замечательными умельцами. Они варили в печах тягучую огненную массу — стекло. Делали это так, как приготавливает кухарка суп. Только вместо кастрюли ставили на жаркий огонь большой глиняный горшок и засыпали в него совсем другие «продукты»: чистый кристаллический песок из прозрачных горных речек, мел, которым красят стены, и соду, которой хозяйки стирают бельё.

Для хорошего стекла, как для вкусного супа, важно подобрать нужные приправы. Чтобы суп получился ароматным, его сдабривают укропом, петрушкой, перцем. А разные добавки к стеклу красят его то в пурпурный, то в голубой цвета и делают стекло звонким-звонким. Дотронешься до него ложкой — и стекло зазвенит колокольчиком.

Когда стекло расплавлялось, мастер брал из горшка на конец длинной металлической трубки небольшую каплю жидкой массы и раздувал её, словно мыльный пузырь...

С тех пор как люди научились варить и раздувать стекло, много по всему свету появилось стекольных дел мастеров. Их стали называть стеклодувами.

Чего только не выдували эти умельцы: бутылки и графины, чашки и кувшины, вазы и стаканы. Даже игрушки — петушков, лошадок, погремушки.

Самыми лучшими мастерами называли стеклодувов итальянского города Венеция. Видно, знали они какой-то секрет, потому что из горячих «мыльных пузырей» получались у них вазы необыкновенной красоты. Краше на свете не было. Венецианские кубки играли всеми цветами радуги и казались такими лёгкими и прозрачными, будто сделали их из голубого воздуха.

Венецианская посуда считалась самой дорогой на свете. Стоила она дороже золота. Когда купец продавал венецианскую вазу, он ставил её на одну чашу весов, покупатель же должен был сыпать на другую чашу золотые монеты до тех пор, пока чаша не перевесит. Часто за одну вазу требовали две, три, десять чаш золотых монет.

Но даже десять чаш золотых монет были не самой высокой ценой. За иную венецианскую вазу могли отдать целое королевство. Если у побеждённого короля была пустая казна, он имел право предложить в залог венецианскую вазу. Всего одну вазу — чтобы спасти королевство!

Вот почему венецианские купцы скупали всё, что выдували мастера. Любая безделушка высоко ценилась.

Но купцы не хотели, чтобы в других странах знали, как делают венецианское стекло. Пришли они как-то к дожу и сказали:

— Запрети нашим мастерам рассказывать и показывать своё искусство. Пусть никогда никто не узнает, отчего так сверкает и поёт венецианское стекло. И тогда мы сможем менять его в заморских странах на богатые ковры и жемчужные ожерелья. Мы будем привозить много-много золота. Казна твоя будет ломиться от богатства. Стол твой будут украшать самые красивые сервизы. В твоём дворце будут сиять самые блестящие люстры.

Дож согласился:

— Хорошо. Я прикажу заковать руки мастеров в цепи, чтобы они никому ничего не показывали, и зашить им рты, чтобы они никому ничего не рассказывали,

— Не годится, — сказали купцы,

— Закованными руками стеклодув не сможет держать трубку, а зашитым ртом — раздувать стеклянные капли.

Призадумался дож. Что же делать со стеклодувами? Заковать нельзя, зашить нельзя...

— А может быть, запереть?

— Совсем запереть тоже нельзя, — сказали купцы. — Стеклодув должен постоянно видеть солнце, чтобы сохранить его блеск в стекле; море — чтобы передать его голубизну; цветы, птиц и зверей, чтобы повторить их линии в кубках, вазах и кувшинах.

Думал-думал дож, как поступить. И придумал.

Он приказал выселить всех мастеров из Венеции на необитаемый остров Мурано и поставить вдоль всего берега стражников. Солнца, моря, цветов и лесов там хватает, а вот встретиться и поговорить — не с кем. Остров оказался вроде бы запертым на замок.

Вместе с другими стеклодувами попал на остров Мурано и маленький Никко.

В семье Бикконио все мужчины были стеклянных дел мастера. Когда-то в Венецианской республике славились кувшины дедушки Бикконио. Делал он их похожими то на фазанов, то на лебедей, то на павлинов. Купцы охотно брали у него эту «птичью посуду» и требовали:

— Давай больше! Давай больше!

Дедушка работал днями и ночами. Хотел скопить денег, чтобы завести собственную мастерскую. Всё раздувал да раздувал упругие капли в замысловатые кувшины...

А если долго-долго дуть в трубку, можно надорваться.

Так оно и случилось. Собственную мастерскую дедушка построил, а здоровье потерял. Лёгкие его превратились в труху, и начал он беспрестанно кашлять.

Отец Никко владел другим семейным секретом. Он умел варить голубое стекло, в котором сочетались нежные краски неба и моря. Они переливались всеми тонами — от голубовато-снежной белизны облаков до сине-фиолетовой темноты бури.

Из этого стекла получались особенно нарядные подсвечники. Они казались волшебными, потому что, когда зажигали свечи, вокруг появлялось голубое сияние.

Недолго проработал и отец Никко. Ему тоже не повезло. Однажды, когда он стоял у печи, стеклянная масса перелилась через край. Да прямо ему на ноги.

Никко помнит, как это случилось. Ноги сразу вспыхнули ярким пламенем, будто б они были деревянные. Не помогли ни примочки, ни мази. Весь день отец промучался, а к вечеру умер.

Теперь в семье осталось трое, кто мог продолжить стеклодувное дело: дедушка, старший брат Марк и маленький Никко.

Дедушка стал учить обоих семейным рецептам изготовления стекла.

В каждой семье стеклодува есть свои секреты выдувания.

Передавались они, как наследство — от отца к сыну, от деда к внуку. Так уж повелось...

Трудно слушать дедушку. Когда он говорил, какой-то хруст и свист несся у него из горла. Но дедушка торопился рассказать внукам всё, что знал. Иначе они не смогут удержать славу семьи Бикконио. И мастерскую потеряют.

На Никко пока не приходилось рассчитывать. Он только подносил песок и соду, разжигал печь, готовил стеклянную массу. Брату Марку он помогал исправно: разогревал трубку, набирал в жерле печи раскалённую капельку стеклянной массы, подавал инструменты. Без помощника стеклодуву не обойтись Но вот самому работать выдувальной трубкой Никко ещё не доверяли. Мал был. Не мог полной грудью набрать воздух и раздуть огненную каплю.

А Никко мечтал о трубке! Ему казалось, что она похожа на смычок скрипача Марсилио, который играл по вечерам в таверне. Посмотришь на смычок, когда он лежит без дела рядом со скрипкой, — ничего особенного: простая деревянная палочка да пучок волос из конского хвоста. А возьмёт молодой скрипач смычок в руки, проведёт по струнам — и польётся чарующая мелодия. Суровые стеклодувы, у которых даже жаркий огонь не выплавит из глаз маленькой слезинки, плакали, как дети, от жалостливых песен смычка Марсилио.

Так и трубка стеклодува... Смотрит на неё Никко, когда она стоит в углу мастерской, прислонённая к стене. Ну что в ней особенного? Длинный металлический прутик с просветом внутри, и больше ничего в ней нет. А в искусных руках настоящие чудеса творит...

У Марка с первых же уроков трубка в руках заходила, как живая.

— Видно, святой Антоний, покровитель стеклодувов, вложил в твои руки особый дар, — сказал дедушка. — Если так пойдут дела дальше, ты станешь большим мастером. Твоё имя занесут в Золотую книгу граждан Венецианской республики. И может быть, твой секрет мастерства поможет тебе покинуть наш тесный остров.

Об этом мечтали все стеклодувы.

Каждую весну на острове Мурано устраивался праздник стеклодувов. Хитрые правители понимали, что муранцы никогда не смогут смириться со своим пленом. Они боялись стеклодувов и старались задобрить их дорогими подарками. На остров часто приплывали гондолы, доверху нагруженные пёстрыми тканями, сладкими винами и заморскими фруктами.

Но стеклодувы равнодушно принимали эти подарки. Они с грустью смотрели подолгу на море: там вдали осталась их родина, их свобода...

А вот весенний праздник, который устраивал дож, муранцы ждали с нетерпением.

Во время праздника весь остров преображался. Дома украшались гирляндами из цветов и лент. На улицах развешивались разноцветные фонарики. На центральной площади, в самой большой и самой просторной муранской мастерской, где стояла высокая круглая печь, наскоро сколачивались нарядные трибуны и ложи для гостей. Сюда должен был прибыть сам дож со своей свитой. Здесь должны состояться состязания стеклянных дел мастеров.

Имя того, кто завоюет главный приз, заносилось в Золотую книгу. Победитель мог покинуть остров.

И хотя редко, очень редко строгие арбитры присуждали главный приз и ещё реже кто-либо из стеклодувов получал право покинуть остров, многие надеялись на удачу.

В ту весну, когда на состязании впервые должен был выступить Марк, к празднику готовились особенно. Стало известно, что арбитром в этот раз назначена племянница дожа, юная Матильда.

Говорили, что у неё доброе сердце и что. она обязательно присудит главный приз.

А тут ещё бабке Христине приснился вещий сон о том, как один стеклодув стал дожем.

В общем, ждали чуда. Люди выходили на берег и, прикрыв ладонью глаза, подолгу всматривались вдаль — не появятся ли раскрашенные гондолы с именитыми гостями.

Первым их заметил калека Гвидо. Он целыми днями болтался без дела на берегу. Он ничего уже не мог делать. Руки у него перебиты, ноги искалечены, лицо изуродовано шрамами. Всё это — следы пыток. Гвидо однажды попытался убежать с Мурано. Его поймали стражники и вот так изуродовали. Теперь всякий раз он с дрожью ждал появления свиты дожа, чтобы вовремя спрятаться.

— Едут, едут! — закричал он. А сам бросился в скалы, туда, где был тайный вход в пещеры.

Никто не стал задерживать беднягу Гвидо: пусть себе прячется от дожа.

Караван гондол уже подходил к пристани. Один за другим сходили на берег важные синьоры в златотканых камзолах и нарядные синьорины в кружевных накидках. За ними следовали музыканты, шуты и собаки. А за ними — повара, цирюльники, носильщики.

На пристани стало тесно и шумно. Гости пересаживались в носилки, и носильщики под музыку несли их на центральную площадь. Вся свита следовала за ними.

Потом гости долго устраивались на трибунах под цветными навесами. Долго переговаривались друг с другом и бранились со слугами.

А стеклодувы тем временем уже надели деревянные сандалии и длинные фартуки и терпеливо ждали у печи.

Наконец поднялся дож и произнёс:

— Я представляю вам сегодняшнего арбитра, нашу очаровательную Матильду.

Он взял за руку юную синьорину и повёл её к креслу, установленному на высоком помосте.

Все ахнули: ну до чего ж была хороша племянница дожа! Глаза большие, тёмные. Ресницы длинные, мохнатые. Губы алые, влажные.

Кожа нежная, золотистая.

На Матильде было пурпурное платье с пышным кружевным воротником. В руке она держала красный тюльпан.

— Слушайте, мастера! Задание такое: вы должны выдуть кубок, как этот тюльпан. Кто сделает лучше всех, тот получит главный приз.

Матильда махнула платочком:

— Начинайте!

Старший из мастеров — дед Марино — первым опустил в жаркое окошко печи свою трубку. Вынул огненную стеклянную каплю. Немного раздул её. Потом ещё обмакнул конец трубки, но в другом оконце печи. Капля окрасилась в красный цвет.