Читаем Хроники Тридевятого онлайн бесплатно
Хроники Тридевятого
«Хроники Тридевятого» – фантастическая повесть с фольклорным колоритом и детективным сквозным сюжетом. События происходят в Тридевятом царстве. Здесь живут герои русских сказок, а чудеса и волшебство – дело повседневное. На первый взгляд, Тридевятое представляется оазисом добра и справедливости, но в дальнейшем становится ясно, что благополучие сказочной страны неустойчиво. В этом убеждаются придворный шут Ошин-младший, поэт-песенник Гусляр и знаменитый философ-полиглот Кот Учёный. Они расспрашивают соотечественников и гостей Тридевятого царства об их житье-бытье и пишут статьи для местного журнала. Друзья собирают сведения с тайной целью – разыскать важный артефакт, пропавший при странных обстоятельствах. В процессе поиска герои открывают много неожиданного и в окружающем мире, и в себе самих. Повесть построена не совсем обычно. Прозаический текст дополняется поэтическими вставками. Благодаря весёлым, ироничным стихам, характеры сказочных персонажей приобретают бОльшую убедительность.
Прочая детская литература / Книги Для ДетейЯн Ошин-младший служил шутом при дворе Тридевятого царства. Именно поэтому все его так и называли – Шут.
Ян и сам мысленно именовал себя так. Для него прозвание «Шут» давно стало главным и привычным. А что? Нормальное имя – не хуже любого другого. Звучит коротко и понятно, хоть и несколько старомодно; ведь в наше время профессия шута – профессия редкая, можно сказать, вымирающая. Тридевятое царство – одно из немногих на белом свете мест, где она сохранилась в силу традиции.
Шут был человеком подвижным, деятельным; однако любил ясные, спокойные осенние дни. Такие дни настраивали на лирический лад и заряжали энергией. Особенно радовали выходные. Вовсе не потому, что Шуту не нравилась его работа. Просто – в свободное время он успевал без лишней суеты переделать массу увлекательных, трудоёмких дел; да ещё и поразмышлять о материях абстрактных, возвышенных и бесполезных.
Как раз сегодня выдался ясный осенний денёк. Ян Ошин-младший пребывал в отличном расположении духа.
Он сидел на Златом крыльце Царского дворца и рассуждал про себя примерно так: «Прелестная погода. К тому же – суббота. Значит, наш неугомонный царь Иван Иваныч затеял очередное мероприятие для придворных и гостей. В прошлый раз была рыбалка, а сегодня, кажется, бегут полумарафон вокруг Лысой горы. Замечательная традиция! Самое приятное во всём этом то, что участие в подобных сборищах добровольное. Можно спокойно отколоться от коллектива и заняться чем-нибудь эдаким, медитативным. Впрочем, каждому своё… Жизнь прекрасна, когда в ней есть свобода выбора, и не нужно добывать эту свободу тяжким трудом или, боже упаси, за неё бороться. Кстати, желающих побегать вокруг Лысой горы или порыбачить всегда пруд пруди. Так что…»
Шут встал, блаженно потянулся, а затем нагнулся и вытащил из-под дворцового крыльца видавший виды этюдник. Молодой человек огляделся, выбирая подходящую позицию, установил этюдник в двух шагах от Златого крыльца, откинул крышку. Всё на месте: небольшой подрамник с туго натянутым холстом, масляные краски, кисти, растворитель, палитра; не забыл и старую мягкую тряпку – ветошь. Довольный осмотром Ошин-младший со словами «И вуаля!» снял Шутовской колпак и бережно положил на нижнюю ступеньку крыльца. В следующее мгновенье он, словно фокусник, достал из-за пазухи берет художника, расправил, надел и углубился в работу над утренним пейзажем.
Царский дворец с нарядным Золочёным крыльцом располагался на высоком берегу реки Серебрянки. Перед зданием простиралась обширная поляна, которую пересекала усыпанная гравием дорожка. Дорожка, слегка извиваясь, спускалась по склону к реке до каменного моста с массивными дубовыми перилами. На противоположном берегу реки, стоял город Лукоморск – столица Тридевятого царства. Со стороны дворца на город открывался прекрасный вид, но Шут выбрал другой кадр. Он смотрел не на север, где раскинулся сказочный город, а на восток, на дельту реки Серебрянки, впадающей в Синее море.
С этой стороны вид был не менее живописным. В устье река разделялась на несколько разных по ширине и длине рукавов. Между ними образовались причудливые по форме островки. Они заросли ивняком, кустами вербы, камышом и осокой. Сверху в безветренный час поверхность воды казалась неподвижной. Она четко отражала розовеющее небо и прибрежные кусты, по-осеннему ярко окрашенные.
Ошин-младший, погружённый в работу над этюдом, не сразу заметил, как на поляну перед дворцом вышел молодой человек, долговязый и кудрявый. Он медленно приближался, что-то бормотал себе под нос и в такт словам дергал струны гуслей, висящих на перекинутом через плечо ремне. Поэт-песенник был занят любимым делом —сочинительством. Увидев Шута, он помахал на ходу рукой. Звали молодого человека Гусляр.
Поэт-песенник слегка заикался, когда переходил на прозу, поэтому свои мысли предпочитал высказывать в стихотворной форме. Думал он тоже чаще всего в рифму.
Поэт приближался и декламировал на ходу, подражая при этом высокому, женскому голосу:
Гусляр подошёл, уселся на ступеньку, пристроил гусли на костлявых коленях и стал потихоньку перебирать струны, поглядывая на Шута снизу вверх.
Ошин-младший нисколько не удивился. «Старина» Гусля вёл себя обычно. Шут привык к особенностям поведения и речи своего приятеля, и даже находил в его манере изъясняться особую привлекательность. Молодые люди дружили с детства и отлично понимали друг друга.
Художник оторвался от работы и вытер руки ветошью.
– Привет, Гусля*! Что это за песня такая? О шутах и страсти?
Поэт в ответ лишь кивнул.
– О! Понял – ты опять собираешься влюбиться или уже влюблён? – Спросил Шут, привыкший к тому, что друг с каждым новым увлечением принимается за новую поэму.
Причём, иногда влюблённость пробуждала у Гусляра начало творческого процесса, а иногда выходило наоборот – периоды поэтической активности предшествовали очередному роковому увлечению молодого человека. Шут с непреходящим любопытством наблюдал за ходом этих сложных процессов в ранимой душе поэта.
Гусляр встряхнул кудрявой головой:
– П-п-погоди, не сбивай настрой!
И запел под аккомпанемент гуслей, зажмурив глаза:
Стихли последние аккорды. Певец открыл глаза, положил гусли на крыльцо, поднялся и вопросительно взглянул на своего единственного слушателя. Теперь долговязый Гусляр смотрел на невысокого Шута сверху вниз.
– Что это было? Кто на этот раз твои герои? – Спросил с интересом тот.
– Т-т-ты здесь ни при чём… Не совсем… Но я хотел, чтобы ты первым послушал, – ответил непонятно поэт.
От избытка переполнявших его эмоций поэт на время перестал заикаться:
– Я сочиняю поэму. Это трогательная история о любви прекрасной принцессы и шута. Они преодолеют все испытания на своём пути и доберутся до волшебной страны. Здесь влюблённые смогут жить долго и счастливо. Только что прозвучала песня под названием «Наедине с собой» или «Размышления влюблённой принцессы».
Ошин-младший попытался что-то сказать, но Гусляр жестом остановил его:
– Н-н-не спеши, мой скептически настроенный друг, дослушай до конца. Сейчас будет песня шута «Пока не поздно». С этими словами юноша обращается к возлюбленной. С мелодией я ещё не определился, а текст такой:
– Н-н-ну вот… Теперь я готов выслушать критические замечания. Неплохо? Правда ведь?! – спросил с полу-утвердительной интонацией Гусляр.
– Не в этом дело… Твои трогательные истории слишком похожи одна на другую… Тебе не скучно? Вот мне, например, шутовская деятельность надоела. Устал от однообразия! Знаешь, как раз сегодня я думал о тебе и хотел предложить кое-что поинтереснее.
Гусляр вопросительно взглянул на друга.
Тот выдержал интригующую паузу и продолжил:
– А что, если нам с тобой написать летопись Тридевятого царства-государства или хотя бы описать жизнь соотечественников? Оставить, так сказать, исторический труд в назидание потомкам. Ты возьмёшь на себя литературно-поэтическую часть работы, а я – административную. Что скажешь?
– А как же поэма моя? – спросил Гусляр нараспев.
– Сочиняй себе на здоровье, одно другому не мешает.
– А в-в-верно ведь! Только пусть летопись будет в стихах. Не возражаешь?
– Ни разу, – весело отозвался Шут.
– С-с-с чего же начать?
– Решай сам. Ты же у нас поэт.
Гусляр принялся нервно ходить туда-сюда вдоль крыльца. Шут с сочувствием смотрел на друга. Наконец поэт остановился и в отчаянии воскликнул:
– В-в-вдохновение! Куда-то ушло вдохновение! Что же делать!?
Шут поднял свой колпак, лежащий на ступени Златого крыльца, почтительно отряхнул и протянул другу:
– Замечательная вещь. Мне отлично помогает. Надень и пойди погуляй в дворцовом парке. Под звон бубенцов хорошо думается. Не веришь – попробуй. Поаккуратней, пожалуйста, вещь ценная, антикварная. Бубенчики из настоящего Тригорского серебра**.
– Д-д-даже если ты по привычке шутишь, я попробую. Давай!
Поэт с некоторой опаской взял Шутовской колпак из рук приятеля, неловко нахлобучил на голову и под звон бубенцов удалился.
Шут, конечно же, не одолжил бы свой Колпак кому попало, но старина-Гусля – друг детства и первый поэт Тридевятого, по мнению Ошина-младшего, оказанной чести был достоин.
*Гусля – таким же именем назван герой Н. Носова из повести «Незнайка и его друзья». Однако, совпадение случайно. Ни Шут, ни Гусляр не были знакомы с произведениями Н. Носова. (примечание автора)
** Редкая серебряная руда из Тригорска считается волшебной. Она не только очень высокого качества, но и обладает магическими защитными свойствами.
Когда неуклюжая фигура Гусли скрылась за Царским дворцом, и стих звон бубенцов, Шут попытался вернуться к работе над пейзажем. Однако освещение изменилось – очарование раннего утра пропало. Это ничего… Можно будет закончить этюд по памяти или прийти сюда завтра. Пусть «картинка» подсохнет, «вылежится».
Сняв берет, Шут-художник взъерошил растопыренными пальцами густую рыжую шевелюру, сел на ступеньку Золочёного крыльца и стал думать о странных свойствах своего Колпака.
Шутовской колпак был семейной реликвией семьи Ошиных, их талисманом.
Даже при беглом взгляде на изделие становилось ясно, что вещь эта необычная. Расшитую старинными знаками шапочку украшали семь разноцветных, причудливо изогнутых раструбов, на каждом из которых крепился серебряный бубенчик. Издалека странный головной убор напоминал кособокую, разноцветную корону.
Колпак не только служил дополнением к традиционному шутовскому костюму, яркому и пёстрому, но и являлся своеобразным музыкальным инструментом, инструментом уникальным и «требовательным». Бубенчики на Колпаке различались по форме и размеру, а значит – каждый звучал по-своему. Шут умел виртуозно управлять перезвоном серебряных бубенцов. Например, надев Колпак и производя ритмичные движения головой, мог воспроизвести некоторые мелодии или аккомпанировать себе во время танца.
Этой древней, сложной технике управления Шутовским колпаком приходилось обучаться годами. Ошин-младший оказался талантливым учеником. Благодаря неординарным «шутовским» способностям, природной гибкости и абсолютному слуху, он добился поразительных успехов. Недавно Шут получил семейную реликвию в личное пользование, став таким образом самым молодым шутом Тридевятого царства.
Вот что повествовало семейное предание о происхождении ценного Колпака.
Когда-то давным-давно головной убор смастерил старый сумасшедший шляпник. Он примерил своё изделие, прошептал заклинание и отдал заговоренный Колпак прадеду Шута. Плату за работу мастер брать не захотел – отказался наотрез. Шляпник пояснил, что подаренному Колпаку нет сноса, и что головной убор не может потеряться или быть украден – неизменно возвращается к своему владельцу. Передаваться из рук в руки Колпак может только по наследству, оставаясь в семье. Так с тех пор и повелось.
Реликвия переходит от отца к сыну. Вместе с ней передается по наследству и должность придворного шута. Каждый шут-отец лично обучает сына премудростям ремесла. По окончании домашнего образования новый шут вступает в должность, а старый удаляется на покой.
В прошлом году на семейном совете было решено, что настал черёд Яна Ошина-младшего. Сказано-сделано: отец торжественно вручил сыну Шутовской колпак и договорился с нынешним царем Иваном Иванычем о назначении младшего представителя династии на должность шута вместо себя. Дед Ошина-младшего произнёс краткую речь, в заключении которой сказал: «Наш дорогой мальчик! Признаю, что, ты в совершенстве овладел основами шутовского ремесла и превзошёл своего отца и меня, своего деда. Да здравствует новый шут Тридевятого царства!»
Работа Ошина-младшего не тяготила, но и не увлекала по-настоящему. Приходилось время от времени показывать фокусы на балах или разыгрывать вместе с публикой небольшие комические представления или шарады. Вот, собственно, и всё. Не то, что в прежние времена, когда у шутов дел было невпроворот. По мнению молодого человека, жизнь изменилась к лучшему. Во всяком случае, свободный рабочий график был Шуту по душе – оставалось время на то, чтобы посещать вольнослушателем курсы рисунка и живописи в Академии художеств Лукоморска. Если бы не семейная традиция, Ошин-младший, скорее всего, выбрал бы профессию художника. Хотя, «шут-художник» звучит неплохо и сулит интересные перспективы.
