Читаем Хроники осени (СИ) онлайн бесплатно

========== История первая. Осенний рассвет (Макото/Нефрит) ==========

Задание 1: Приветствие осени

***

Небо застенчиво улыбалось сквозь ещё не пожелтевшие листья деревьев, в ветвях которых запутался шаловливый ветер. Солнце ласково гладило лицо и открытые плечи, щекоча теплом кожу и даруя ещё не успевшие выцвести воспоминания о лете. Хотелось запечатлеть этот миг в памяти, чтобы он остался ярким пятном на длинную промозглую зиму с её унылыми вечерами.

Макото довольно зажмурилась и прислонилась плечом к шершавому стволу одного из вековых клёнов. Было довольно прохладно, но ей нравилось быть здесь, чувствовать только-только начинающийся запах осени: прелая листва, разноцветные макушки деревьев и остро щекочущие щёки капли дождя. Осень в Японии довольно прихотлива по сравнению с жарким летом: непрекращающиеся несколько дней тайфуны грозятся залить прибрежные поселения морской водой, но здесь, в Токио, наводнения опасаться не стоит.

Мако лучше остальных воительниц чувствовала единение с природой. Лучше неё, пожалуй, ощущал планету её Хранитель, Чиба Мамору, который в любой момент мог призвать силы Земли себе на помощь, но отчего-то не пользовался этим. Но Макото знала, что если их принцессе причинят вред — Мамору не замедлит прибегнуть к могуществу родины. У них была своя связь, как и у Макото с природой — своя. Ей нравилось подолгу гулять в парках, слышать, как за горизонтом утробно ворчит начинающаяся гроза, и ловить на щеках холодные капли зарождающегося ливня.

— Не боишься промокнуть?

Мако даже не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто пришёл. Она могла разузнать голос Нефрита среди тысячи других, чем-то похожи друг на друга.

Он накинул на её плечи свою куртку, укрывая от кусачего холода. Мако благодарно ему улыбнулась.

— Не боюсь. Ведь ты всегда будешь рядом.

— Не льсти мне, — добродушно усмехнулся Нефрит и, приобняв любимую за талию, привлёк к себе. — На что ты смотришь?

— На природу, — пожала плечами Макото, зябко кутаясь в тепло. — Знаешь, я люблю иногда сюда приходить. Успокаивает.

— Нас там все заждались, — Неф кивнул куда-то назад себя, где где-то вдалеке друзья разбили пикник под натянутым между машинами брезентом. — Если не поторопимся, Серенити съест все твои пирожки.

— Не съест, у меня есть ещё парочка корзинок в запасе, — рассмеялась Макото, заглядывая в его глаза. — А если и съест — ничего страшного, я люблю, когда мои друзья радуются моей еде.

— Ну вот, а мне не останется, — притворно вздохнул Неф и уткнулся носом в тёмные волосы, пахнущие яблоками и горькими розами — её любимый шампунь.

— Я тебе ещё приготовлю, — она шутливо ударила Нефрита ладонью по груди и хотела сказать ещё что, но замолчала, глядя куда-то ему за спину.

Нефрит тут же напрягся, нахмурился, пытаясь ощущениями понять, что могло произойти. Но интуиция молчала: вокруг никаких врагов, только шелест листвы да заливистый смех Усаги и Минако на заднем плане. Тихо шуршала трава, где-то далеко журчал ручей, весело подпрыгивая на камнях.

— Что такое? — осторожно спросил Неф, не спуская пристального взора с Мако.

Она улыбнулась, покачала головой и указала ему за спину. Нефрит резко обернулся, но не увидел ничего сверхъестественного. Лишь красно-оранжевый лист на зелёном фоне крон деревьев ярким пятном бросился ему в глаза, обжигая с непривычки.

— А вот и первый предвестник, — Мако заглянула в глаза любимому. — Осень приветствует нас.

========== История вторая. «Который раз в первый класс» (Минако/Кунсайт) ==========

Комментарий к История вторая. «Который раз в первый класс» (Минако/Кунсайт)

Челлендж первый: «Осень» (сентябрь)

Задание 2: Возвращение в школу

И да, не забывайте, что все истории связаны и происходят в тот же самый промежуток времени, что и остальные — осенью 2XXX года (;

***

Ветер ласково лизал дрожащие кроны деревьев, заставляя их еле заметно шевелить ветвями, одетыми в ещё зелёную листву. Солнце с любопытством глядело сквозь высокие верхушки, от чего по асфальту весело скакали светлые пятна-«зайчики». Было тепло; то самое бабье лето, о котором говорили синоптики, расцвело и горело яркими красками огненных редких листьев, которые просвечивали то там, то тут среди своих одноцветных собратьев.

Здание младшей школы Дзюбан стояло на том же самом месте, как помнила Минако. Оно практически не изменилось: та же лестница у входа, те же двери и точно такой же школьный участок около здания. Иной была только причина, по которой Минако находилась здесь.

— Кун, ты где там? — она обернулась и недовольно поглядела на мужа, который всё никак не мог закрыть автомобиль.

— Уже здесь, — отозвался он в шутливой форме и, закинув выпавший наружу ремень безопасности внутрь, наконец захлопнул дверь.

Пискнула сигнализация, и супруги Ивасаки направились в здание школы. Мимо них пробегали спешащие домой дети, что-то весело кричали друг другу, маленькими вихрями проносясь мимо ног Минако и Кунсайта.

— Вот же неугомонные, — усмехнулась Минако, покачав головой.

По памяти она нашла кабинет директора — подавал документы Кунсайт, сама же Минако знала про него лишь по обрывкам воспоминаний из того времени, когда и она была ещё такой же маленькой школьницей, как те, кого они встретили на первом этаже.

Кун постучал, и после сдержанного «Войдите» открыли дверь.

— Здравствуйте, — кивнула им директриса и жестом руки пригласила войти.

На одном из стульев для посетителей сидел грустный пепельноволосый мальчик и, съёжившись, бездумно смотрел в пол. Минако в мгновение ока бросилась к нему, Кунсайт же присел в кресло напротив директрисы.

— Гелиос очень хороший и умный мальчик, развитый не по годам, — говорила она, шурша бумагами. — Но сегодня он, к сожалению, затеял драку на большом перерыве, и я была вынуждена позвать вас сюда.

Минако, обнимавшая доселе шмыгающего носом сына, обернулась, зло сверкая глазами, и хотела уже начать кричать на директрису, но Кунсайт одним взмахом руки остановил её и с леденящим душу спокойствием стал узнавать подробности. Фыркнув, Минако решила разобраться во всём сама, обратившись к источнику, которому доверяла гораздо больше.

— Что же такого произошло, что ты решил подраться с теми мальчишками? — негромко спросила она, обнимая сына за плечи.

Гелиос поднял на неё покрасневшие глаза и срывающимся шёпотом ответил:

— Они забрали у Азуми коробочку, в которой пряталась её черепашка, и стали обижать её. Азуми плакала, а я просто хотел вернуть то, что принадлежало ей. Разве это плохо, мама?

Минако сглотнула застрявший в горле комок и, улыбнувшись, взъерошила растрёпанные волосы Гелиоса.

— То, что ты решил вступиться за друга — это очень хорошо. Но, может, стоило разобраться во всём на словах, а не на кулаках?

— Они тыкали черепашку палкой и не оставили мне выбора, — вздохнул Гелиос и щекой прижался к маминому боку.

Ласково погладив сына по спине, Минако с нетерпением ждала, пока Кунсайт закончит разговор с директрисой, которая заверила, что неприменно проведёт воспитательную беседу с теми мальчишками, а также поговорит с их родителями. Убедившись, что всё будет так, на чём настоял Кун, супруги попрощались и вместе с сыном покинули школу.

Гелиос сидел очень тихо на своём месте, когда они ехали до дома, и рассматривал мелькающие за окном дома. Минако, напряжённо наблюдавшая за ним через боковое зеркало, повернулась к Кунсайту.

— Всегда ненавидела школу. Какие злые дети могут быть у родителей, которые сами по себе замечательные люди.

— Очень многие дети злые, — отозвался Кунсайт. — Не все, но многие. Они просто не различают добро и зло — как хулиганы, с которыми подрался Гелиос.

— И из-за них страдают те, кто это как раз-таки понимает, — всплеснула руками Минако; обернувшись, она посмотрела на Гелиоса, но тот всё как и сидел, уткнувшись носом в стекло, так и продолжал сидеть.

— Эндимион в своё время тоже дрался с теми, кто задирал ребят, кто не мог постоять за себя, — вдруг вспомнил Кунсайт.

Минако вздохнула.

— Это было в далёком прошлом. Сейчас — другое время.

— И тем не менее дети остаются детьми: хулиганы были всегда, как и те, у кого чувство справедливости играло на кулаках.

Пока горел красный свет на светофоре, Кунсайт повернулся к обеспокоенной жене и внимательно посмотрел на неё.

— Я поговорю с ним.

— Спасибо, — улыбнулась Минако, и все тревоги вдруг ушли, как будто их кто-то снял сильной волевой рукой. На душе стало светло и спокойно.

Дома, пока она готовила ужин, разогревая карри, которым днём её угостила Макото, краем уха всё же подслушивала, о чём говорили её мужчины. Минако не сомневалась, что Кунсайт объяснит сыну всё гораздо лучше, чем это могла бы сделать она.

Мина перевела свой взор в окно и улыбнулась. Каждый раз, оказываясь в школе, она вспоминала, с какой неохотой вставала по утрам и бежала вместе с Усаги, беспощадно опаздывая на первый урок. Сегодняшний же поход, хоть и вынужденный, внезапно всколыхнул в её душе чувства, граничащие с ностальгией: Минако никогда бы не подумала, что однажды будет скучать по тем всё же беззаботным денькам, особенно в младшей школе. Но с другой стороны — она снова переживёт все моменты, только уже с другой позиции: мамы. И это казалось ей увлекательно.

========== История третья. Прогулка (Усаги/Мамору) ==========

Комментарий к История третья. Прогулка (Усаги/Мамору)

Челлендж первый: «Осень» (сентябрь)

Задание 3: Прогулка по осеннему лесу

***

Под ногами шуршала и хрустела листва, когда они медленно шагали по парку, что располагался не так далеко от их дома. Он был огромен, и это позволяло на миг отрешиться от надоевшего гудением и смогом города, побыть наедине с природой и прочувствовать каждый миг невероятного спокойствия и умиротворённости.

Кто сказал, что осенью мир застывал в своём развитии, умирал, готовясь к зиме? Усаги думала, что в это время года всё, наоборот, ещё сильнее сверкало красками, чтобы насладиться последним чудом, прежде чем уйти на покой, в неопределённость. В Токио странные, почти бесснежные зимы, не такие, к каким Усаги привыкла за последние годы в Саппоро. Они с Мамору поженились, как только она закончила школу, и почти сразу уехали из Токио. Усаги всегда следовала за мужем, и когда Мамору по работе перевели в Саппоро, без лишних вопросов собралась к переезду — на самом деле, она давно хотела там побывать. Казалось, это было так давно, но в то же время недавно — лет семь назад. Ещё раньше они одолели Берилл и мучались от любого проявления её оставшейся в этом мире силы, шарахаясь от каждой тени. А сейчас… Изменилось очень многое, в том числе и они сами.

— О чём задумалась? — негромко спросил жену Мамору, который медленно шёл рядом с ней и катил коляску с двухлетней Чибиусой, дремавшей в обнимку с немного коряво сшитым кроликом.

— О жизни, — улыбнулась Усаги и, взяв Мамору под руку, потёрлась щекой о его плечо. — Здорово, что мы вернулись.

— Тебе надоело Саппоро? — немного виновато спросил он.

— Вовсе нет, — покачала головой Усаги. — Я люблю Саппоро — там произошло столько всего удивительного, — с улыбкой произнесла она, глядя на их с Мамору дочку — результат их безграничной любви и преданности.

— Но? — Мамору приподнял одну бровь и лукаво взглянул на Усаги.

Она подняла голову и некоторое время молчала, вглядываясь в рыжие оттенки осени, раскрасившие листья над их головами пёстрыми красками. Сердце приятно сжималось от ностальгии по былым временам, когда они все были маленькими и неопытными, возомнившими себя защитниками справедливости. Луна предостерегала о том, что Хаос в лице другого врага может вернуться, но день шёл за днём, год — за годом, и страхи перед демонами стали стираться, уходить в небытие. Мамору считал, что именно пробуждение Лордов не дало тёмной энергии распространиться на другие злые души: словно что-то сломалось в системе реинкарнации зла, а механик махнул на них рукой, мол, живите, как хотите. И это не могло не радовать.

— Токио как магнит, — наконец произнесла Усаги, переводя взгляд на Мамору. — Раньше он притягивал демонов, теперь меня. И, знаешь, я даже понимаю их. У города очень мощная энергетика…

Мамору кивнул на ближайшую скамью, и Усаги, согласившись, последовала за ним. Стоило ей только сесть рядом, как Мамору вернулся к прерванному разговору.

— Просто ты скучала по нему, — негромко сказал он. — Прости…

— Мы же приезжали в гости, — хихикнула Усаги и пощекотала пяточку недавно проснувшейся Чибиусе.

Она недовольно сморщила носик и потянулась к Мамору, чтобы тот взял её на руки.

— Иди ко мне, — просиял он и посадил дочку к себе на колени.

Довольная Чибиуса заболтала ногами и о чём-то лепетала на своём, Чибиускином языке. Усаги поправила на ней шапочку и потянулась к коляске, чтобы перестелить сбившееся одеяло. Окончив все заботы, она уже хотела выпрямиться, как детские ручки закрыли Усаги глаза — никак, Мамору помог дочери дотянуться.

— Мама, пиз! — радостно воскликнула Чибиуса.

«Мама, сюрприз», — означало это. Усаги, да и Мамору, уже с лёгкостью понимали лепет Чибиусы и активно помогали ей в непростом деле, как общение с окружающим миром посредством слов. «Прощупывание», «покусывание» и «ползанье» — хоть и были пройденными этапами, Чибиуса не грешила частенько пользоваться и ими, однако теперь и речь стала одним из любимых занятий.

— И что за сюрприз? — с улыбкой спросила Усаги, ласково поглаживая маленькие детские ладошки на глазах.

— Повернись, — откликнулся за дочь Мамору.

— Да, повенись! — поддакнула Чибиуса, слегка дёргая Усаги за волосы.

Заметив серёжки в мамином ухе, она тут же потянулась выяснять в очередной раз, что же это такое. Усаги подхватила Чибиусу на руку и повернулась к Мамору:

— Ну, так что там с сюрпризом?.. Ах!

Она не удержалась от изумлённого вздоха, когда Мамору, улыбаясь, протянул ей пучок разноцветных кленовых листьев, переливающихся всеми цветами осени. И когда они успели насобирать их?

— Спасибо! Спасибо, мои солнышки.

Усаги поцеловала в щёчку Чибиусу, подавшись вперёд, быстро клюнула Мамору в губы, зная, как на них влияли их долгие поцелуи: страсть они не растеряли даже спустя годы замужества. Чибиуса хихикнула и спрятала лицо на плече Усаги.

— Осинь, — важно заявила она, щекоча плечо мамы дыханием; затем резко подняла голову и довольно зажмурилась. — Пиз, пиз!

Чибиуса захлопала в ладоши и снова стала смеяться, глядя, как Усаги игралась с кленовым букетиком.

— Я люблю и Саппоро, и Токио, — мягко сказала Усаги, поглядев на Мамору из-под ресниц. — Каждый по-своему уникален. Просто Токио, он… с ним связано много других воспоминаний, тех, далёких, когда мы были ещё детьми.