Читаем Хроники новуса онлайн бесплатно

Бум!

Лавка подо мной затряслась. Я скатился на пол, подхватив одной рукой сползающие портки.

— Жрать! — прорычал отчим.

Ненасытная утроба! И чего он вчера не ушел к полюбовнице? Там бы и пожрал.

Я помотал головой, чтобы прогнать сон. Никак не мог продрать глаза, будто вот только уснул. Кое-как разлепив один глаз, я побрел к очагу, чиркнул огнивом, подпалил заранее подложенную под дрова солому и лишь потом вспомнил, что сегодня наш черед пасти деревенское стадо. Отчим говорил о том вчера. Говорил, ага. Попросту буркнул: «Завтра стадо пасем» — и всё.

Так, чего брать-то? Лепешки еще с третьего дня остались. Кашу можно напластать кусками, она задубела за ночь, враз и не зачерпнешь. Отрезать засоленной свинины? Не, мне мясо трогать нельзя, это пусть отчим сам думает! Будто я его объем. Такого разве объешь? Он жрет в три горла, да и сам размером с быка. Мамка его за то и выбрала, думала, он будет пахать за троих. Он и впрямь ел и работал за троих, и ночью ему тоже не спалось, заездил мамку, потому она и померла рано.

Я плюхнул в миску вчерашней каши и отдал отчиму. Тот наконец поднялся с лавки, в свете очага блеснула лысина на полголовы. Борода и брови у него была любому на зависть, а вот на макушке волосы держаться не хотели.

Он захрустел полусваренными зернами. Никак мне не давалась стряпня: то всё в кисель разбредется, то еще в просырь, а вода уж выкипела. Как только бабы с этим справляются? Меня ж никто не учил. Пока мать была жива, я и не смотрел на ее труды, бабское ведь дело! А как померла, так отчим сказал, что стряпня ныне на мне. Как мы только с голоду не померли? Я всякий раз после еды сильно животом страдал, но с тех пор наловчился: на вкус также преотвратно, зато хоть уж пузо больше не пучит. Или попросту привык.

Пока отчим жевал, я пошел собирать мешок, нам ведь весь день за коровами ходить. Оно дело несложное, знай смотри, чтоб тупая скотина далеко не забрела, да отгоняй волков.

Как вышли, еще было темно, только-только край неба посветлел. Отчим пошел к околице, пощелкивая кнутом, я поплелся следом. Коровы выходили из дворов одна за другой, медленно сбиваясь в большое стадо. Хозяйки сонно глядели им вслед и исчезали в домах.

— Тарг! — окликнул отчима сосед. — Пригляди за моим быком. Он нынче буянит, как бы сдуру не убег куда.

Сунул мне тряпицу с чем-то ароматным. Никак пирог с рыбой! Не пробовал его с той поры, как мать померла.

Отчим кивнул. Сосед распахнул ворота коровника и едва успел отскочить, со двора вылетел черный коренастый бык с широко расставленными рогами. Он взревел, увидел отчима и рванул прямо на него. Отчим выставил руки вперед и ухватил скотину за рога. А потом я узрел небывалое: бык остановился как вкопанный. Он упирался всеми четырьмя копытами, мычал, размахивал хвостом, но не мог сдвинуться с места, а отчим как стоял так и стоит. Даже назад шагу не сделал. Выждал, пока бык устанет, да как хватит его кулаком по лбу! И тот разом присмирел.

Не, я знал, что отчим силен, но чтоб бешеного быка голыми руками остановить… Может, он этот… как его… новус? Только новусы столь могучи! Хотя что новус забыл в нашей деревне? Был бы отчим новусом, так отправился бы в город, вошел бы в бургомистрово войско, ел бы каждый день от пуза, ходил в блестящем железе по улочкам и брал у торгашей что вздумается задаром. Эх, вот это жизнь! Это тебе не горбатиться с утра до ночи в полях, чтоб потом тот же бургомистр забрал половину твоего урожая.

— Иди давай! — отчим отвесил мне подзатыльник, и я поспешил вслед за стадом.

Когда отец помер, мамка не справлялась с хозяйством. Мы уж и скотину роздали, чтоб взамен нам помогли с полем, да и не хватало мамке сил заготовить столько сена. Еще год-два, и пришлось бы бросать землю, идти в город и искать иную долю. А какая участь ждет бабу без ремесла, без мужика и с малолетним сыном? Только одна, и она обычно недолгая.

Тогда-то и появился в деревне мой отчим, Тарг. Он сходу высмотрел вдовую мать и почти сразу поселился у нас. Хоть он мне не нравился никогда, но жить мы стали сытнее, снова обзавелись скотиной. Мать несколько раз тяжелела да всё скидывала. Помню, плакала тайком от отчима, боялась, что бросит нас, коли она родить не сможет. А после очередного выкидыша захворала и померла. Я, как дурак, накричал тогда на отчима, сказал, что в том его вина. Не подумал, что будет, если он разозлится и уйдет. А он не ушел. Нашел себе молодуху для веселья, но жил со мной.

Чудной он. Всё время молчит. Хорошо, если за день десяток слов скажет. Кто таков? Откуда пришел? Никто в деревне не знает.

Собрав всю скотину, мы погнали ее на дальнее пастбище, что за лесом. Я поглядывал на отчима, но он вел себя, как обычно: молчал, смотрел по сторонам, время от времени кивал мне на какую-нибудь корову, которой померещилось, будто на соседней поляне трава зеленее. Не, какой же он новус? Новусы — они же ого-го какие! Говорят, что любой из них может ударом повалить дерево с меня толщиной, взвалить его на плечо и протащить от деревни до города, не запыхавшись. Разве новус пойдет пасти коров? И где меч? У каждого новуса должен быть меч. Ну или хотя бы топор. А отчим вон только кнутом пощелкивает.

День тянулся медленно. Со скуки захотелось есть, но я побоялся так рано лезть к припасам, потому надергал лопуха, очистил от земли корни и начал грызть. Потом углядел щавель. Мамка раньше делала лепешки со щавелем — вкуснотища! А клятый пирог с рыбой, что дал сосед, пах так вкусно, что аж слюни текли. Я поднялся по ручью повыше, где еще не прошло наше стадо, и нахлебался воды по самые уши.

Отчим, будто назло, сразу после этого сказал:

— Ломай пирог.

Я вытащил кусок, разделил на две части: большую отдал отчиму, а сам вгрызся в маленькую. Соседова жена, видать, запекла в тесте всякую мелочь, и я после каждого укуса долго сплевывал косточки.

Лишь умяв угощение, я вспомнил, что опять не поблагодарил Древо Сфирры за хлеб и воду. Раньше мы с мамкой всякий раз, перед тем как поесть, славили Сфирру так, как учил хранитель корней. Как там было? «О, древо Сфирры, светоч наших дней, тебя благодарим за щедроты, что не иссякнут…» Дальше что-то про зерна, хлеб, урожаи на полях.

Тарг запретил мамке молиться древу. Сказал, что этот хлеб мы не просто так получаем, сами для того горбатимся немало. Вот коли древо Сфирры нас яблоками или караваями засыпет, тогда да — и поблагодарим, и поклонимся. Мать пыталась спорить, да быстро перестала, молилась про себя, только губы шевелились.

И чего отчим еще раз не женится? За него любая бы пошла. И мне стало бы полегче, хоть стряпать и стирать перестал бы. Надо мной и так все в деревне смеются, мол, как баба. Ну, не все, старшие-то помалкивают, а бабы так вообще хвалят, говорят, какой я молодец. Мальчишки только ржут, спрашивают, когда у меня сиськи начнут расти.

Стоило набить живот, как потянуло в сон. Не спал же толком ночью, а тут на солнцепеке разморило. Глянул — травы полно, коровы еще долго не пойдут никуда, так что я махнул отчиму, устроился под кустиком и задремал.

— Лиор! Лиор!

Я вздрогнул, подлетел наверх с ошалелыми со сна глазами, не понимая, где я и что случилось.

— Уводи стадо! Живо!

На краю пастбища, в двух шагах от леса, яростно размахивал кнутом отчим. Коровы в ужасе бежали прямо на меня.

— Уходи!

Так и не увидев, с кем дерется Тарг, я рванул вслед за стадом. Добежав до ручья, тупые коровы подумали, что ушли достаточно далеко, некоторые зашли в воду, другие потянулись за травой, но я не дал им передышки. Начал кричать, свистеть, бить по задам, чтобы погнать их к деревне. Пусть не так быстро, но стадо всё же пошло куда надо.

Отчим прежде никогда не повышал голос, говорил спокойно, неспешно, а сейчас я явственно услыхал в его крике страх. Знать не хочу, чего же может испугаться такой силач!

Едва коровы дошли до первых домов, как мне навстречу повыходили соседи.

— Лиор! Ты чего так рано? Белены, что ли, объелся? Глянь, солнце еще высоко! — заверещала Каллора, самая сварливая баба в деревне.

— Там беда! Отчим сказал, чтоб я уводил стадо! — выпалил я.

— Какая беда? Волки, что ли?

— Не знаю. Не видел. Может, и волки!

Каллора уперла руки в бока:

— Ну ты и трус! Нет бы помочь, так удрал, поджав хвост, еще и коров перепугал. А ну как моя кормилица доиться перестанет? Вон как дышит тяжело!

— Да пусть сдохнет твоя корова! — заорал я. — Там Тарг! Ему помочь надо! Вдруг там целая стая?

Кое-как собрали с десяток мужиков, и я повел их к дальнему пастбищу.

Как только перешли лесок и выбрались к ручью, я вытянул шею, высматривая отчима, но с виду казалось, будто тут и не было никого.

— Он там! На той стороне! Правду говорю! — взмолился я.

Мужики переглянулись, но всё же пошли следом.

Лес подступал ближе и ближе. Вскоре мы наткнулись на коровью тушу.

— Это не волк, — сказал Харт. — Волки стаей охотятся, со всех сторон рвут. А тут вон — горло одним укусом перегрызли.

— Медведь?

— Медведь бы хребтину сломал, ему снизу кусать несподручно.

Дальше мужики шли настороже, подняв вилы и вытащив топоры из-за пояса. У меня со страху аж сердце заходилось, и я постоянно сглатывал подступающий к горлу ком, колени тряслись так, что я еле держался на ногах. Лучше чуть помедлю, пропущу мужиков вперед. У меня-то ни топора, ни палки.

— Тарг! — крикнул Харт.

— И кровавый волк, — прошептал другой. — Он завалил кровавого волка!

Я вытянул шею и увидел зверя. Громадный какой! У него одни только клыки с локоть, в пасть моя голова поместится. Такой взмахнет лапой — дерево повалит, зарычит — как гром загремит.

Кто не слыхивал про кровавых зверей? Если такой рядом с деревней объявляется — нужно бежать в город и молить о защите. С кровавыми зверями только новусы и могут биться, причем новусы с мечами, копьями да стрелами. Каким бы сильным ни был мой отчим, он никак не смог бы одолеть кровавого волка одним кнутом!

— Глянь! Никак живой?

Я едва портки не запачкал. Неужто волк жив? Он же нас всех сожрет и не подавится!

— Тарг жив? Надо его в деревню отнести.

Мужики быстро срубили волокушу, кое-как подняли отчима, уложили на нее и поволокли назад. А трое остались с волком. Если такого освежевать, за его шкуру немало отсыпят меди.

На отчиме живого места не осталось. Он весь был изорван когтями да клыками, как только требуха еще не вывалилась? Только по лысине да бороде можно угадать, кто это. Отчим еле-еле дышал, а когда волокуша подпрыгивала на кочках, хрипел от боли.

В деревне нас встретили криками да слезами. Услыхав про кровавого зверя, бабы подняли вой. Одна орала, что надобно в город послать за новусами, вторая — что за лекарем, третья просто ревела навзрыд, сама не зная почему. Они будто не слышали, что зверя уже убили, и рыдали так, словно их самих рвали на куски.

Тарга затащили в дом и уложили на лавку, Харт сказал, что позовет бабку-травницу. И я остался наедине с умирающим отчимом. Что делать — я не знал. То ли древу Сфирры молиться, то ли бежать куда подальше… Перетянуть бы раны, но с этим травница лучше сладит.

Хуже нет, когда ничего не можешь сделать!

— Лиор, — вдруг прошептал отчим.

— Да! Я тут! — тут же бросился я к лавке.

— Повторяй. Повторяй…

— Что повторять?

— Море камней и льда, — с трудом выдохнул Тарг.

— Море камней и льда, — отозвался я.

— Пылает в огне вода…

Я сказал и эти слова.

— Ветер из пепла и стали

Стирает жизнь навсегда.

Тарг проговорил это еще несколько раз, а потом прошептал:

— Повторяй. Повторяй.

Я повторял и повторял, а потом увидел, что отчим уже не дышит.

Похороны… Уже вторые в моей жизни. Я знал, что меня ждет. Придет хранитель корней, проговорит погребальную речь, взмахнет веткой осины, получит плату и уйдет. Потом приковыляет старуха Умара, и вот уж она сделает всё как надо.

Умара знала всех в деревне, потому в причитания-плач вплетала всё хорошее, что было в усопшем. Слушая ее, даже злейший враг покойника бы не смог не прослезиться. За это старухе насыпали целый мешок всякой снеди, совали отрезы тканей, иногда давали пустые горшки, если уж совсем больше ничего не было. А потом, едва старуха выходила за порог, ее окружали детишки, чтоб выпросить угощение. Умара никогда не скупилась, щедро раздавала пироги и яйца, приговаривая: «Да что ж вы, мои хорошие… Кушайте-кушайте, мои маленькие».

Я тоже когда-то выплясывал перед ней, протягивая ручонку, а потом, ухватив кусок, убегал в сторону и жадно пожирал его. Ни разу не донес до дому. Даже когда мы с матерью жили вдвоем и в закромах не было ни крупинки зерна.

Если б не соседи, я б так и просидел возле мертвого отчима. Я не рыдал, нет. Что толку? Думал, как дальше жить. Сам собрать весь урожай я не сумею, попробую сговориться с соседями, отдам им часть собранного зерна. Осенью придется резать скот, оставлю одну корову да десяток кур, тогда и корма на зиму заготавливать меньше, и зерна больше останется. Весной мой надел отберут, оставят лишь лоскут земли. Ну а чего? Я всё равно не сумею его один вспахать.

И зачем только мать с отцом бросили своих родных и перебрались жить сюда? У всякого, окромя родителей, есть и деды-бабки, и тетки-дядьки, а я тут один, как перст. Мать вон, даже когда отец помер, не захотела возвращаться в отчий дом, и мне не сказала, откуда она родом. Да еще второго мужа такого же пришлого одиночку приглядела.

Когда я начал раздумывать, на сколько хватит нынешних припасов, пришла травница, увидала мертвеца, всплеснула руками и выскочила наружу. После этого ввалились соседи, глянули на меня и тут же забыли, начали обсуждать, какую домовину делать да сколько запросит хранитель корней. Под вечер пришла Филора, соседка, чтобы помочь со скотиной, а заодно угостила меня кашей. И только тогда я расплакался. Каша была точь-в-точь как мамина: мягкая, рассыпчатая, со сладким запахом масла.

На другой день я встал рано, глянул на мертвого отчима, что так и лежал на своей лавке, разжег очаг, задал корму скотине, выгнал коров к стаду, затем затеял болтушку, сразу побольше. Этого котла мне на три дня хватит, отчим же есть не будет, а он всегда ел за троих.

С утра бабы помогли омыть тело отчима и одеть в чистое. А к полудню пришли мужики, притащили крепкую домовину и уложили его туда. Весь в зеленом появился и хранитель корней. Он встал в изголовье домовины и скучно, без души, забормотал:

— О, Древо Сфирры, священное и могущественное,

Твоя тень укрывает нас в час утраты.

Мы приходим к твоим корням с заблудшими душами,

Собираемся, чтобы почтить память ушедших.

Ты, источник жизни, силы и света,

Прими их, как ты приняло всех нас.

Наполни их сердца миром и покоем,

И дай им силы пребывать среди духов природы…