Читаем Хроники Навь-Города онлайн бесплатно

Короб, и без того нелегкий, сейчас просто гнул к земле. Он остановился, переводя дух, и в который уже раз обругал себя за жадность.

Ну отняли бы товар, разве впервой? Зато жизнь почти наверное осталась бы при нем. А теперь — пропадай со всем добром, пропадай, жадный бродячий торговец Луу-Кин, в гордыне и глупости возжелавший сохранить барыш. Богачества захотел, простак.

Это от усталости, усталости и голода приходят в голову недостойные свободного человека мысли. Нужно отдохнуть и подкрепиться.

Он осмотрелся. Вон там, чуть подальше, очень удобное для привала местечко — кустарник густой, скроет от чужого глаза.

Сойдя с дороги, Луу-Кин миновал полянку. Кустарник действительно оказался густым, прохлада тени — лучшая приправа к любому блюду.

А блюдо ох как нуждалось в приправе: кусочек вяленого мяса, вот и все. Нет, еще три глотка горьковатого отвара из фляги. Фляга и сама была товаром, и травка, на которой готовился отвар, — тоже. Ничего фляге не станет, а травки ушло — крохотную щепоть, зато бодрости прибавляет на три горсти. А бодрость ему нужна, ох как нужна.

Луу перевел дух.

Удача ему нужна, а не бодрость. Такого товара в коробе, похоже, не отыскать.

Он решил немножечко посидеть. Подумать. Ну, вдруг умная мысль в голову и набредет?

Набредали же мысли грустные. Насчет жадности. Идти, зная, что придется отдать короб? Так он уже его раз отдавал, взамен жизни. Получается, отдавал годы труда, все одно, что внезапно попал в рабство. Еще раз начинать сызнова не хватит ни сил, ни воли. А если и хватит, где раздобыть денег? В сегодняшний товар вложилось все, что у него было, да еще призанял малость. Малость-то малость, но возвращать нужно. Иначе — обреют голову и ступай в холопы, пока не вернешь долг. То есть — навсегда. Правда, можно перезанять…

Луу припал к земле, прижал ухо. Топот, мерный топот. Кто-то идет по дороге. Интересно, кто. Очень интересно.

Он приподнялся и, чуть раздвинув кустарник, уставился на дорогу.

Ждать пришлось недолго.

Одинокий всадник в этих местах — все равно что одинокий коробейник. Но нет, едет смело, то ли от великой отваги, то ли по глупости. Рыцарь, и рыцарь не бедный. Богатый. Очень богатый, если не в латы закован, а носит шкуру дракона. И тур тоже покрыт этой шкурой, даже ноги, чтобы никто не подсек, не перерезал жилы.

Такому рыцарю весь короб Луу — тьфу, мелочь. Правда, есть рыцари, что и мелочью не брезгают. Из какого он дома?

Он поискал глазами щит, стараясь рассмотреть герб.

Но щита у рыцаря не было. Может, за спину закинул?

Рыцарь поравнялся с кустарником, двинул дальше.

Нет, за спиной только плащ.

Это был Рыцарь Без Щита.

Нужно будет внимательнее перетряхнуть короб: похоже, удача там все-таки есть.

Луу накинул лямки на плечи, подхватил посох, медленно поднялся, медленно пошел сквозь кусты.

— Добрый человек! Добрый человек! — кричал он, но кричал негромко и радостно. Пусть услышат, что сам он — абсолютно безвредный, безопасный торговец, которого можно и нужно — пожалеть.

Рыцарь остановил тура, обернулся.

— А-а! Гляди, Бышка, вот он, Тот, Кто Сидит В Кустах! А ты тревожился…

Тур только фыркнул.

— Дозвольте приблизиться, добрый человек!

— Дозволим, а? Иначе подойдет без дозволения, и что тогда?

Тур наклонил голову. Рога его сверкнули на солнце, показывая, «что тогда».

— Успокойся, Бышка, успокойся. А ты, Сидящий В Кустах, приближайся.

— Я… Я просто отдыхал. Я мирный торговец, принес издалека немного диковинок, не встречающихся в здешних местах, и, если доблестному рыцарю будет только угодно взглянуть, я с превеликим удовольствием…

— Мирный торговец? Это хорошо. Мирных торговцев мы любим и привечаем. Вот только времени у меня нет рассматривать твой товар.

— Если доблестный рыцарь торопится, я с удовольствием буду ждать удобного момента. Где-нибудь на привале, на постоялом дворе, в любом подходящем месте…

— На постоялом дворе? Ну хорошо, можешь идти со мной.

Повезло! Повезло невероятно — рыцарь позволил присоединиться к нему. Теперь он под охраной!

Тур шел быстро, но Луу-Кин был на ногу скор, трусил вслед и радовался, что загодя пил отвар бодрости. Вот она, щедрость, и сказалась.

Через час весу в коробе прибавилось вдвое — так ему мнилось. Верно, удача тянет. Фунтов сорок весит, не меньше. Но травка действовала без обману, ноги — несли, и только пот лез и лез в глаза, успевай отирать.

Река дала знать о себе издалека, но показываться не спешила — прибавилось мошки, землица под ногами сделалась сырою. Наконец, открылась.

— С позволения сказать, брод будет чуть ниже, — Луу захотелось стать полезным, а то, неровен час, рыцарь позабудет о мирном торговце.

— Ну, ниже так ниже…

Дожди шли беспрестанно до третьего дня и река напиталась, потучнела, берега стали тесны. Куда разметаться? Пологий берег принял реку к себе, а с нею и сырость, и ужаков, что раз за разом переползали дорогу. Ужаков Луу не любил — хоть и безвредные, а и бесполезные тож. Или нет под небом совсем бесполезной твари? Может, ужак ест какую-нибудь кусачую мошку и тем облегчает его, Луу, жизнь? А все-таки — противные.

Толстые. Дай время — начнут не мошку — мирных торговцев глотать. В Ра-Амони тоже поначалу думал — ужаки…

Они подошли к самой воде.

— Как, Бышка, пойдем?

Тур опустил голову, принюхиваясь. Рыцарь спешился, предоставляя туру полную свободу.

— Не хочешь?

Тур ударил копытом — раз, другой. А подковы на копытах — те еще. Боевые подковы.

— Есть такое слово, Бышка, — надо. Летать мы не умеем, так что придется — вброд. Ты, мирный торговец, держись позади, потому как берег тот — крутой…

Ведя тура на поводу, рыцарь осторожно вступил в реку. Тур шел неохотно, но — шел.

Луу поставил короб на голову. Хоть и завернуто все в пузыри, а лучше б не мочить.

Вода холодная. И мутная. Вцепится жженка, заползет под кожу, потом доставай…

Обычно вода достигала пояса, но сейчас подступила к груди, к шее. Этак и плыть придется…

Опасения оказались пустыми — вот уже опять по грудь, вот по пояс, а вот и конец реки. Подъем крутой, скользкий.

Внезапно тур остановился.

— Что, Бышка, и ты учуял? Ничего, как-нибудь. Эй, мирный торговец, не плошай!

— Что, доблестный рыцарь? — переспросил Луу-Кин.

Но отвечать рыцарю было недосуг.

Подъем вел сквозь дубраву, деревья росли совсем рядом от дороги. Тесное место. Нехорошее место.

Нехорошие люди.

Нет, не люди — муты. Еще хуже. От мутов откупиться просто невозможно.

Их было шестеро — по трое с каждой стороны. Едва прикрытые волчьими шкурами, с дубинами наперевес, они обступали рыцаря, ожидая сигнала вожака.

— Шли бы вы, ребята, подобру-поздорову, — сказал рыцарь. Без страха сказал, без дрожи.

Вожак словно этого и ждал. Взревел — или крикнул? Говорили, что у мутов и речи-то нет, одно звериное рычание, — взревел и бросился навстречу рыцарю. В тот же миг бросились и остальные.

Луу-Кин нажал потаенный сучок, из посоха выскочил клинок, обоюдоострое жало. Задаром не дамся!

Но биться ему не пришлось — все окончилось в считанные мгновения. Один мут пал в кусты с распоротым турьими рогами брюхом, а остальных посек рыцарь. Он оказался двуруким, и сабли, с шипением рассекавшие воздух, рассекли и мутов — кого надвое, кому только отделили голову от тела.

— Я ж предупреждал… — рыцарь спешился, вытер дымящиеся клинки о траву, еще и еще.

Обезглавленное тело вожака ползало по земле, тур хрипел, норовя и этого поддеть на рога, но рыцарь положил руку на холку.

— Оставь, Бышка, это лишнее. Ну, — он обратился к Луу-Кину, — ты, я вижу, в полной боевой готовности? Молодец!

— Я не успел, — пробормотал Луу-Кин.

— Бывает, — рыцарь наклонился над телом, присматриваясь. — Племя Серых Волков. Странно, как их занесло сюда? И с каких пор они нападают средь бела дня?

Безголовый вожак вцепился в соплеменника, павшего от рогов тура, и они оба продолжили бой, уже мертвые, но еще не понявшие собственную смерть.

— Я слышал… — начал было Луу-Кин и запнулся.

— Говори, говори.

— Я слышал от других торговцев, что встречали мутов и на других шляхах. На Куу-рском, на Луу-ганском. А на Муу-ромском они даже напали на отряды Дорожной Стражи. Правда, ночью.

— Вот как, значит. А ты чего же? В такие времена добрые люди в одиночку по дорогам не ходят. И недобрые тоже.

— Я подумал, что одному проскочить легче. Незаметнее. — Луу-Кин подумал, что и рыцарю негоже в одиночку-то, но вслух сказать не посмел. Не положено простолюдину рта раскрывать, когда не спрашивают.

— Хорошее объяснение. Зовут-то тебя как, мирный одинокий торговец редкостями?

— Луу-Кин, о доблестный рыцарь, — это «о» должно было придать речи торжественность и величавость. Луу-Кину очень хотелось показать свое отличие от прочих торговцев, темных, невежественных, только и думающих, как выжилить лишний грош.

— Меня можешь звать Кор-Фо-Мин.

— Да, о доблестный рыцарь.

Кор-Фо-Мин, — значит, из дома Кор. Он так и думал. Рыцарь Без Щита мог быть только из дома Кор.

— Вот и познакомились. Теперь пора и дальше идти, а то вечер близок.

По счастью, постоялый двор тоже был недалек. Часа два прежней ходьбы. Но рыцарь придерживал тура, и Луу-Кин шел шагом обычным, долгим.

— Однако пошаливают тут у вас. И действуют лесовички не так, как прежде, стаей, а по правилам военной науки. Засада, нападение с флангов… Шесть душ всего (Луу-Кин вздрогнул — рыцарь сказал, что у мута есть душа! Ну, им, рыцарям, и не такое позволено), идеальное количество для засады.

— Осмелюсь сказать, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, для меня одного их было слишком много, а для вас — слишком мало.

— Молодец, подметил верно. Значит, поджидали они не нас, а просто — кого судьба пошлет. Или, может быть, определенную пару? Ты как думаешь, мирный торговец?

— Не знаю, о доблестный рыцарь. Этим проклятым мутам лишь бы мясо… — Луу-Кина затрясло. Запоздалый страх высосал все силы, хорошо, у частокола постоялого двора. Из последних сил тащился он вслед рыцарю.

— Какое счастье, какая радость! — непритворно ликовал хозяин. Конечно, улыбка размером с месяц предназначалась не ему, бедному торговцу, с него какой доход — медный грошик за ночлег. Но рыцарь дома Кор!..

— Счастье как счастье. — Рыцарь спешился, но повод тура отдавать не спешил.

— Доблестный рыцарь может не беспокоиться — мой слуга прекрасно обиходит вашего прекрасного тура.

— Да? — Рыцарь посмотрел на тура. — Ты, Бышка, как считаешь?

Тур, похоже, не возражал.

— Ладно, старайся. — Рыцарь позволил слуге отвести тура в конюшню. — А двуногих у вас обихаживают?

— Дву… Ха-ха-ха! Рыцарь изволит шутить! Лучший стол невозможно найти до самого замка!

— Это, конечно, обнадеживает… Руки у вас мыть принято?

Луу-Кин бочком-бочком пошел было в сторонку.

— Полагаю, мирный Луу-Кин, ты не откажешься разделить со мною вечернюю трапезу?

— Почту… Сочту за честь… — залепетал он. В старых былинах говорилось о том, как рыцари в походах, бывало, делили хлеб с простолюдинами, так в былинах много чего говорилось. Простолюдины вдруг оказывались утерянными или украденными в детстве принцами или, напротив, добрыми чародеями, а он, Луу-Кин, ни принца, ни чародея в себе не ощущал. Разве потаенный, неведомый какой? Любишь ты, брат, мечтать, оборвал он себя. О другом мечтай — распродать товар с выгодой…

Вымытый — а мыть пришлось и шею, — сидел он за господским столом. Стол как стол, даже меньше черного, для людей простых, обыкновенных. Но — с видом на очаг. Прежде чем зарезать курицу — принесли, показали, вот-де она какая, живая, здоровая, одна голова, две ноги, два крыла. Так же показывали и траву, и плоды, и ракушек. Рыцарь ракушки забраковал, уж больно злыми были на вид, остальное велел готовить на кухне скорой, походной, а покамест кушанья доспеют, подать чего-нибудь хмельного для мирного торговца, поскольку сам он по обету ничего крепче воды пить не может. Только подать не чего-нибудь, а именно рыцарского вина, поскольку пить-то он не будет, а попробовать — попробует.

Луу вина избегал: не один торговец терял и товар, и жизнь из-за лишнего стакана, а лишний стакан — это первый стакан. Но сейчас, когда он сидел за столом, отказаться было невозможно. Ну, он не один, с рыцарем, так что можно… За спасение.

Рыцарское вино, красное, прозрачное, шло необыкновенно легко, но Луу пил чинно, не хватает только нахрюкаться. Хотя в этой таверне… Наконец, подали и еду. Вкусно. Побегай этак день за днем, корку хлеба с пальцами слопаешь…

А хозяин, пока не поспели новые кушанья, суетился вокруг рыцаря, стараясь болтовней заменить неготовые блюда. Да и что ему еще делать — хозяину? В дальнем, черном углу сидела троица нищебродов, вся еда которых — кружка браги да кусок хлеба с луком. Луу одернул себя — нищеброды, как же. Обыкновенные вольные люди, как и он. Он так и водой бы обошелся, вместо браги-то. Достойная бедность — счастливый удел. Раз в жизни сел за господский стол, и нос дерет. Это он от вина занесся, не иначе, от чего же еще.

А хозяин по-прежнему суетился вокруг:

— Вы не смотрите, что людей мало. Случай, всех в Замок потянуло. До сего дня всякого люду было, и знатного, и подлого, и чужого, потому как с солнечной стороны его двор никак не миновать. А с солнечной стороны в Замок все и идут. Почти подчистую припасы вымели, хорошо, хозяйство поставлено на путь, а то бы нечего и подать было. Но никто еще не говорил, что Сол Нафферт не может угодить проезжему да прохожему, особенно рыцарю. Уж какие проезжие были, какие проезжие! Жаль, доблестный рыцарь не пожаловал хотя бы вчера — общество такое, что впору наизнатнейшим господам.

— Какое же общество? — спросил рыцарь. Он, Луу-Кин, помалкивал, знал, не для него разоряется хозяин.

— Выше и не бывает. У него, — гордился Большой Сол, — остановилась сама принцесса Ки-Ева. Конечно, здесь она не сидела, пребывала в покоях наверху, но сопровождавшие ее посланники, рыцари Юга, все такие из себя знатные, важные, закованные в латы, с мечами и щитами, в простоте слова не скажут, промеж себя все с галантностью, с политесом, а на простого человеком зыркнут — мороз по хребту!

— Что ж, это можно устроить — по хребту… — протянул рыцарь, и так протянул, что — поверилось.

Хозяин заюлил, пригнулся, стараясь умалиться до величины неощутимой.

— Оно конечно, каждый, имеющий понятие, знает — что ни дом, то норов. Рыцарям Юга предписано быть жестоковыйными, иной и захочет снизойти до простого, честного человека — а не моги, нельзя. Вот другой рыцарь, вроде вашей милости, снисходит, потому — дом такой порядок установил.

— Порассуждай… — но сейчас в голосе слышалось благоволение, и, приободренный, хозяин продолжил:

— Они ведь, рыцари Юга, не сами по себе, а — свита. Везут, значит, невесту. Тут им, получается, особая ответственность, не уронить чести.

— И много их, свиты?