Читаем Хроники онлайн бесплатно

…Враги напали внезапно. Запылали дома. В удушливом, плотном дыму, закрывшем встающее над лесом солнце, с криком метались женщины, дети. Мохнатые кочевники на косматых низких конях с визгом наскакивали на беззащитных русичей, душили их жёсткими арканами, рубили короткими кривыми саблями.

Василиса, прижав к груди пятилетнюю Марьюшку, бросилась к близкому лесу. Из облака дыма выскочил всадник. Тонко запела стрела и, чмокнув, вошла бегущей под правую коленку. Охнув, Василиса упала, Марьюшка без звука откатилась в кусты и замерла. Со звериным стоном выдернув из забившей фонтаном крови раны стрелу, Василиса поползла навстречу врагу.

— Бери меня, гад, только дочку не тронь!

Ощерив в ухмылке редкие кривые зубы, всадник развернул коня и, не глядя выпустив вторую, смертоносную, стрелу, скрылся в дыму…

Василиса открыла глаза. Она лежала в незнакомой избе, и хотя нигде не трещали лучины, не коптили смрадом факелы, было светло. В воздухе стоял незнакомый сладкий аромат. Василиса осторожно села. Нога совершенно не болела, и на месте кровоточащей рваной раны белел небольшой, почти незаметный шрам. Василиса осторожно встала с невысокого мягкого ложа. Она чувствовала себя совершенно здоровой и бодрой. У противоположной стены перед странным непрозрачным окном с красивыми разноцветными кружочками внизу стояла на одной ноге, как гриб, короткая скамья с высокой удобной спинкой, покрытая тем же странным, толстым и мягким полотном, что и ложе. Высокая дверь, как и стены избы, была из холодного светлого металла и надёжно отделяла пленницу от воли.

Убедившись, что путь наружу закрыт, Василиса подошла к окну. В его зелёной поверхности, как в бездонном омуте, отразилась стройная женская фигура, гибкость и красоту которой не могла скрыть свободная, покрытая искусной вышивкой рубаха. Приблизив к странному окну лицо, Василиса аккуратно расчесала пальцами длинные светлые волосы и стала заплетать их в толстую косу…

Иван вышел на поляну. Перед ним высился высокий частокол забора. Учуяв чужого, захрипели, захлёбываясь лаем, сторожевые псы. Иван подошёл к воротам и постучал…

Костя Шеев плавно приземлился рядом с хронолётом. Выключив антиграв, он нажал на широком поясе кнопку и по образовавшемуся в защитном поле коридору подошёл к хронолёту и открыл дверь. Навстречу ему широко распахнулись голубые озёра Василисиных глаз…

— Марьюшка сказала, что он унёс её в эту сторону: лучи восходящего солнца чуть не ослепили дочку.

— Да, сынок, верен твой путь. Я часто вижу, как он летает по небу, словно птица, только без крыльев. Мои сыны — охотники выследили его до самого логова, только ты туда не пройдёшь.

— Ради Василисы, мать, я любую препону преодолею!

— Нет там препон, окромя болота, сынок. Свободен путь, а не пройдёшь! Неведомая сила не пускает. Поживи у меня, Иван, отдохни с дороги. Вернуться с охоты мои сыны, проводят тебя к вражьему логову.

— Эх, мать, как сидеть без дела, зная, что Василиса тут, рядом, в плену томится? Да и за дочку, Марьюшку, душа болит, как она там без нас? Время не спокойное, братья в поле без оружия не выходят. Спасибо тебе за всё, мать, пойду я.

— Не спеши, Иван, путь там один, через трясину, и знают его только мои сыны…

— Нет, Василиса, не проси. Не могу я тебя отпустить. Пойми, ты уже давно погибла для своего времени. Стрела должна была пробить твоё сердце. Я нарушил закон и вмешался в ход событий, спас тебя.

— Что ж, — сверкнули слезами глаза-озёра, — я — твоя пленница? Скоро наложницей меня сделаешь? Рабыней?

— Что ты говоришь, Василиса? Ты свободна!

— В этой железной клетке? Я хочу рвать цветы, лежать на траве, дышать лесным воздухом, видеть солнце и небо, гулять босиком по росе! Я тоскую по Марьюшке…

— Хорошо, я научу тебя открывать дверь и делать проход в защите. Только прошу: не пытайся бежать. Мы на острове, кругом непроходимое болото. А я слетаю, узнаю, как там Марьюшка.

— А вдруг тебя убьют?

— Меня убить невозможно: я окружён защитным полем, не бойся. Вот, возьми эту коробочку. Нажмёшь эту кнопочку, этот глазок направишь туда, где тебе нужен проход. Поняла?

— Бежим, Василиса!

— Нельзя, Иванушка, далеко не уйдём. Костя Шеев по воздуху догонит, с неба высмотрит.

— Знать, судьба мне сразиться с Кощеем! Бессмертный он, говоришь?

— Вызнала я его тайну, Иванушка! Достанет твой меч до его шеи, снесёт буйну голову. Вот, видишь, у меня коробочка….

— Нет, это нам не подойдёт! — Снял шлем редактор. — У нас детское издательство, а вы что предлагаете? Резня, кровь, хронолётчик-преступник, главные герои — убийцы, причём Василиса — кто у вас её играет? — хладнокровно разрабатывает план убийства своего спасителя!

— Но, ведь…

— Да и сюжет не нов. — Редактор прочёл на футляре название мыслефильма. — Мне кажется, оригинал сказки интереснее. Вон у нас в салоне сколько этих «Кощеев Бессмертных». Дети с удовольствием играют. И ни разу никто не захотел превращаться в Кощея. А у вас этот Кощей — хронолётчик, герой нашего времени, так сказать. И вдруг — преступник, да ещё и жертва! Вы представляете нагрузку на психику ребёнка, пожелавшего испытать эту роль? Да и эмоции у вашего Кости Щеева…

— Шеева.

— Тем более. Эмоции у вашего Кощея, когда он смотрит на Василису… Одним словом, для конкурса исторических мыслефильмов для детей и юношества ваш «Кощей Бессмертный» не подходит.

Тимур Боев встал и подошёл к мыслепроектору.

— Извините! — Отвёл его руку редактор. — Мыслефильмы не рецензируются и не возвращаются. Таков обычай. Идите, дорогой, и работайте. До начала конкурса ещё есть время. Желаю Вам и вашим друзьям успеха. И пришлите ко мне актрису, игравшую Василису! — крикнул редактор выходящему Тимуру. Потом надел шлем мыслепроектора и нажал кнопку воспроизведения…

Тимур ввалился в комнату и заметался по ней.

— Ты что? — Изумлённо уставился на него из-под съезжающей на глаза повязки Костя.

— Не принял! — зло выдохнул Тимур. — «Нам это не подходит. Идите и работайте».

— Как это не подходит? — Взвился с койки Костя. — Почему? Что же я зря мотался в прошлое, тягал туда-сюда модель хронолёта, вытаскивал из-под стрел Василису, лечил её?

— Вот Василиса ему явно по душе. Он хочет её видеть!

— А вот этого он не хочет? — Сорвал с головы повязку Костя. — Мечом по башке он не хочет? Ради чего я страдаю?

— Надеюсь, он не понял, что наш мыслефильм полудокументальный. Или сделал вид, что не понял, — успокаиваясь, сказал Тимур. — Кому охота отвечать за пособничество «диким хроникам»? И мыслефильм, гад, не вернул.

— Вот негодяй! — Вновь сел на кровать Костя. — Мы ж не успеем сделать другой: до начала конкурса меньше месяца!

— Теперь это не важно, — хмуро ответил Тимур. — Он же не примет от нас ни одного мыслефильма, пока мы не приведём к нему Василису. Что будем делать?

Диктис сполоснул в море руки, взял корзину с рыбой и пошёл к хижине. Чей это огромный сундук у дверей? Рыбак поставил корзину в тени росшего у хижины кипариса и открыл дверь.

— Даная?!

— Тише! Ребёнка разбудишь. — Встав с ложа, вытолкнула хозяина наружу гостья.

Диктис снял гиматий[1], оставшись в короткой хлене[2].

Широким жестом сеятеля он расстелил снятый плащ на влажной ещё от утренней росы траве. Глухо стукнули, задев громадный сундук, небольшие свинцовые грузики, зашитые в углы гиматия, чтобы он не соскальзывал при движениях. Диктис жестом предложил девушке сесть.

— Прости, царевна, я не ждал гостей, и в доме у меня, как ты, наверно, уже заметила, ничего нет. Вот только корзина свежепойманной рыбы. Я могу быстро приготовить её для тебя.

— Не это главное. — Брезгливо сморщив нос и подобрав расшитую золотыми звёздами полу голубого хитона[3], девушка грациозно опустилась на плащ рыбака. — Ты всё так же красив, — вздохнула она, глядя на растерянного полуобнажённого юношу, замершего перед ней. — Ну, что стоишь? Займись рыбой, пока она не протухла. Да глянь в моём сундуке: там должны быть ойнохоя[4] с вином и кое-какие сласти. И передвинь очаг! Не видишь, он дымит прямо на меня. Всё так же красив и… глуп!

— Зачем ты здесь, царевна? — Нахмурился рыбак. — Я не желаю больше быть твоей игрушкой.

— У меня теперь другая игрушка: вон спит в твоей грязной хижине, неужто не заметил?

— Ты хочешь сказать… — изумлённо заулыбался Диктис.

— Я хочу сказать сразу, что не знаю, кто его отец, идиот! — зашипела Даная. — Ты вообразил, что был у меня единственным? Когда мой полоумный папаша, испугавшись дурацкого пророчества[5], запер меня во дворце и стал отказывать всем сватавшимся ко мне женихам, он, наверно, вообразил, что я так покорно и умру старой девой. Ему и в голову не пришло, что детей умеют делать не только цари и принцы.

— Что же ты сказала царю Акрисию, когда родила?

Даная злобно захохотала.

— Я сказала, что сам великий бог Зевс пролился ко мне в спальню золотым дождём, и что Персей — плод нашей любви! И если дорогой мой папаша причинит нам с сыном малейший вред, Зевс покарает его.

— И царь Акрисий поверил?

— Разумеется! Поверил же он прорицателям. Да и не было у него другого выхода: отказать стольким знатным женихам и потом объявлять внуком неизвестно чьего ублюдка? А Зевс, как-никак, завидный родственник.

— Но почему ты здесь, Даная? Неужели всё же…

— Ишь, размечтался! Просто отец выставил нас с Персеем из дома. Ты единственный мой любовник, покинувший Аргос. Здесь, на Серифе, никто не знает и не подозревает о нашем знакомстве. Надеюсь, у тебя хватило ума держать язык за зубами?

— А кто б мне поверил? Все знают, что царь Акрисий держит дочь взаперти в башне.

— Уже нет. Вчера на закате воины отца бросили нас с сыном в этом вот сундуке в море. Потом, ночью, тайно выловили и доставили сюда. Этого никто из местных не видел. А ты, приготовив мне рыбу, пойдёшь к своему царю Полидекту. Скажешь ему, что выловил сегодня утром в море сундук, а в нём оказались прекрасная знатная — не забудь это уточнить! — женщина и ребёнок. Ваш царь — известный бабник, да и молод, а я привыкла жить во дворце, а не в грязной хижине. Куда ты? Вряд ли царь Полидект встаёт в такую рань. У нас ещё есть время и на десерт: иди же ко мне, чего ждёшь? Персей спит, а потом тебе не скоро представится подобная возможность…

Сигнал тревоги выдернул Костю Шеева и Тимура Боева из прошлого.

— В чём дело, Тимур? — Костя сорвал с головы хроношлем.

Тимур, рыча ругательства, безрезультатно пытался вырубить сигнализацию. Наконец, рёв сирены смолк, щёлкнули сверхнадёжные запоры, дверь мягко ушла в стену, и в комнату спокойно вошла девушка. Толстая русая коса короной венчала гордо поднятую голову с классически правильными чертами лица. Военный комбинезон наглядно подчёркивал не менее классические пропорции тела вошедшей. Огромные глаза из-под длинных дважды изогнутых ресниц зелёными лучами скользнули по замершим в креслах Косте и Тимуру и остановились на контрольном голоэкране, где сплелись в жарких объятиях Даная и Диктис.

— Ну что ж, я так и думала. На этот раз вы попались, мальчики, и крепко!

— Кто Вы, и как сюда попали? — Опомнился, наконец, Костя, отключая голоэкран.

— Агент службы хронобезопасности Афина Павлова.

— Богиня! — ахнул в восторге Тимур.

— Чему радуешься? — цыкнул на него Костя, мысленно кроя себя последними словами. Он так долго и старательно подбирал слово, которое система воспримет, произнеси он его вслух, как команду на полное уничтожение всех данных, перебрал массу вариантов, чтоб это слово не могло прозвучать в случайном разговоре, приведя к непоправимым последствиям, и вот теперь, когда возникла надобность, не может его произнести! Костя рассчитывал, что у него будет несколько секунд, прежде чем агенты СХБ справятся с дверью, а на деле, как всегда, оказалось всё не так. Агент уже здесь, и наверняка всё происходящее записывается.

— В чём нас обвиняют? — хмуро пробурчал Костя.

— В том, что вы оба — дикие хроники, разумеется! — Усмехнулась Афина, садясь в освобождённое для неё Тимуром кресло.

— Это ещё надо доказать! — Не сдавался Костя.

— Я же здесь, не так ли? Запоры у вас, конечно, неплохие, но для нас они не проблема. Отследить вас было куда труднее, должна сказать. Или вы думаете, я здесь случайно?

— Не понимаю, как вам это удалось? Где мы засветились? — Сдался Костя.

— Вы крупно прокололись с вашим последним детищем: мыслефильмом «Кащей Бессмертный». Неужели вы всерьёз рассчитывали провести нашу службу столь наивным прикрытием? Понять, что «Кащей» не просто мыслефильм, не плод авторского воображения, а натурная съёмка, для меня, например, не составило труда. Природа, воздух, люди — всё с натуры. В этом фильме вы нарушили все мыслимые запреты.

Мы знаем, что всегда существовали, существуют и будут существовать люди, которых не устраивают стандартные маршруты, незримое присутствие при исторических событиях, чужие эмоции и восприятие. Вы, хроники, ходите своими путями, и пока не слишком нарушаете основные правила, мы смотрим на вас сквозь пальцы. Конечно, периодически наказываем самых ретивых для острастки. Любителей поизображать из себя призраков или полтергейст, попугать древних обывателей инопланетянами. Но вы двое — другое дело. Вы не просто нелегально мотаетесь в прошлое, но и посылаете дублёров, то есть присутствуете в прошлом не только зримо, но и материально, и даже имеете наглость участвовать в событиях, что категорически запрещено!

— Мыслефильм — не доказательство! — огрызнулся Костя. — Мы могли, вернее мы взяли антураж с какого-то стандартного турмаршрута во времена крещения Руси, искоренения языческих капищ. Что молчишь, Тимур, ты оператор или кто? Пусть докажут!

— Доказательство у тебя на лбу, — усмехнулась Афина. — Шрам от меча? Болит? Наверно, уставки защиты занижены?