Читаем Хроники-3. Проспект Героев онлайн бесплатно

Проспект Героев

Мистико-топонимический экшн с сексом и насилием

- Ка-аторый час? – большой голубой глаз с остатками подплывшей туши глянул на Романа из белого вороха взбаламученной постели.

- Семь утра. Ты спи, - Роман на мгновение замялся, а потом коротко потрепал ее по белокурым волосам. И этот хозяйский жест преисполнил его блаженным самодовольством.

Но она не стала спать. Подперла кудрявую голову рукой, потянулась, выгибаясь рыбкой. Роману аж жарко стало, такая она была чистенькая, розовая, холеная, среди кружевного постельного белья, пахнущего ее духами, пролитым вином и их долгим, острым сексом. Такого роскошного секса у Романа давно уже не было, среди ночи ему даже показалось, что мир содрогнулся, затуманился, поплыл, словно бы смещаясь на иные рельсы, и замерев, стал уже не таким как прежде!

Она нежно улыбнулась в ответ на жадный Романов взгляд и приглашающе выпятила грудь. Тонкая шелковая простыня соскользнула, открывая розовато-коричневый сосок. Роман засмеялся от удовольствия… и сильным движением выбросил себя из широченной кровати.

- У-уходишь? – протянула она, с некоторым даже огорчением.

- Мне на работу пора, малыш, - глядя на нее сверху вниз, ответил Роман, чувствуя как в душе его мешаются мимолетное сожаление – и впрямь, неплохо бы остаться, но надо идти – и пьянящий щенячий восторг. Ой как ему все нравилось! И эта барышня, голубоглазая и блондинистая, и ее квартирка в элитном доме, похожая на бонбоньерку, а главное, он сам себе нравился – сильный уверенный мужчина, при работе и деньгах, проводящий редкие минуты досуга на закрытой вечеринке в ночном клубе. И ничего удивительного, и совершенно естественно, что такие же сильные и уверенные в себе приятели знакомят его с такой вот дочкой богатых родителей, и он вполне способен напоить барышню коктейлем (пятнадцать долларов коктейль, мать моя, аж совестно перед собственным бюджетным прошлым!). А потом его финансов хватает и на такси – и ничего особенного, все так, как и должно быть. На своей машине было бы стильней, но в конце концов, он же выпивши, а машина у него еще будет, все впереди, и нищеты больше нет, и эта девушка, как символ его новой жизни…

Он еще раз окинул блондинку благодарным и восхищенным взглядом, а потом нагнулся и с чувством поцеловал в губы.

- Тебе та-ак па-анравилось? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

- Все было потрясающе, - совершенно искренне ответил Роман.

Она на мгновение крепко прижалась к его груди, а потом принялась выпутываться из скользящего шелка простыней:

- Я-а тоже встану! Эта-а так за-абавно – в семь утра встать! – она хихикнула, закатив глазки, голубенькие, невинные, как у старинной фарфоровой куклы – Де-евчонкам потом расскажу! Так и ска-ажу: я сегодня в семь утра встала! Они а-абалдеют! - она опустила ножку, нашарила напедикюренными пальчиками шелковый тапочек с перьевой опушкой. Поднялась, манерно играя всем телом.

Роман глядел вбок, тщательно пряча усмешку. Было в ее женственности нечто художественно-гомосексуальное, так в комедиях изображают пассивных геев. Стянув со стула пеньюар и окутав розовенькое розовеньким – нежно-розовую себя в прозрачно-розовую ткань, - блондинка двинулась к ванной.

- Ты ту-ут не скучай! Я-а бы-стрень-ко! – помахала ему пальчиками и скрылась за дверью. Роман успел заметить в проеме бело-золотистый финтифлюшистый столик, сплошь заваленный баночками и флакончиками, потом дверь захлопнулась и зашумела вода. Роман с комической горестью вздохнул и поплелся на кухню – в «быстренько» ему не очень верилось.

М-да, а нелегко, похоже, быть такой вот богатенькой девочкой, бело-розовой зефирной. Служение себе требует полного самоотречения.

Роман несколько ошеломленно пялился в громадный двухкамерный холодильник, где пара баночек натурального диетического йогурта без консервантов сиротливо тосковали среди дивизионов тюбиков, баночек, флаконов и флакончиков с косметикой. Тоже, судя по всему, натуральной. Диетической, без консервантов.

О-хо-хо, грехи наши тяжкие! Ну ладно, хозяюшка красой своей любуется, тем и сыта бывает, но ему-то, мужику бесчувственному, после ночных эротических трудов да перед тяжкими испытаниями грядущего дня, жратеньки охота! Ой, охота! Роман обвел кухню хищным взглядом. Среди космического изобилия бытовой техники глаз уперся в знакомый предмет. Ага, кофеварка! Примерно как у них в отделе. Порядок, чашка кофе уже подспорье в годину испытаний! Еще бы хоть парочку тостов… Интересно, есть здесь какие-никакие три корочки хлеба, или барышня не допускает проникновения на свою территорию гнусного агента целлюлитных отложений?

Но полузасохший ломоть все-таки сыскался, как раз рядом с тостером. Роман бережно затолкал хлеб в щель тостера – не сжечь бы, другой еды нет и не будет, во всяком случае, пока он не доберется до родной буфетной на работе. Роман даже на мгновение зажмурился, представив себе офис, второй этаж, пышнотелая тетя Зина за прозрачной стойкой, а там, под стеклом: печеное мясцо ломтиками, розоватые и зажаристые куриные пулочки, бесстыдно-эротичные, как ножки его подруги…

Появившуюся из ванной блондинку встретил такой голодный мужской взгляд, плотоядно скользнувший по ее ногам, животу, груди в полураспахнутом вороте, что девушка смутилась, зарозовелась, и хлопнув ресницами – аж ветер поднялся – протянула:

- Ну-у, ка-акой ты!

Пеньюар она, естественно, сменила. Тот, прозрачный, был «для после секса», на проход от ложа до ванной. На выход из ванной предполагался другой – коротенький шелковый, нежно-голубой, с ручной вышивкой по подолу.

Роман смущенно нырнул вглубь холодильника и оттуда пробубнил:

- Кофе будешь?

- А-а знаешь, буду! – явно удивляясь своей отчаянной смелости, заявила блондинка, - Та-ак девчонкам потом и расскажу: я-а встала в семь утра, выпила чашечку кофе…

Ну и слава богу, что кофе! Обычно она, небось, сок пьет, апельсиновый, свежевыдавленный. Могла бы попросить – надави апельсинчика, дорогой! – а он понятия не имеет, с какого конца к той соковыжималке подходить. Что, конечно, неловко и нарушает имидж стильного мачо. Хотя… Настоящий мачо на соковыжималки плюет, настоящий мачо утренний сок для любимой давит исключительно твердыми, мозолистыми пятками. Хочешь, дорогая?

Хрюкнув от сдержанного хохота, Роман добыл из холодильника пачку масла и на всякий случай внимательно прочитал все надписи на обертке. Еще обмишуришься, намажешь на тост какое маслице для укрепления корней волос… Хорошо, если на голове…

А ему на работу!

Роман разлил кофе в крохотные, геометрично-угловатые чашечки и тут же сунул в кофеварку вторую порцию. Может, барышне наперсток в самый раз, а ему бы кружку. Его мысли постепенно удалялись от блондинки и вчерашних легкомысленных радостей, переключаясь на предстоящую ему малоприятную процедуру. Барышня, между тем, прихлебывала кофе глоточками столь крохотными, что в чашке и не убывало – может, просто губы смачивала, с нее станется – и увлеченно щебетала:

- А-а ты классный! Не-е та-акой немножко, не-епривычный, но все равно классный! Не-е то, что этот, ка-азел!

- Какой козел? – рассеяно поинтересовался Роман.

- Ну-у, с которым я-а пришла! Па-ашла па-адкраситься, возвращаюсь, а он уже с ка-акой-то целуется. Я ему: ты что дела-аешь? А он мне: это моя сотрудница. Что я са-авсем, дура, что-ли-и?.. – не знаю, что са-атрудницы по клубам не ходят? Ну-у, я па-ашла потанцевала, а он, ну ва-аще козел, то с одной постоит, то с другой. Я ему: ты поа-аккуратней, поаккуратней, со мной нельзя так! А он мне: дорогая, я же для нас стараюсь!

Роман коротко хмыкнул. А поскольку он, твой козел, оказался козлом, ты тут же нашла меня на замену. Не слишком лестно. Пожалуй, пора сваливать. Если хочешь получать удовольствие от сладкой бело-розовости, не позволяй, чтоб ее было слишком много. Роман привычно прикинул какая маршрутка довезет его до суда, и тут же стыдливо покосился на нежно улыбающуюся блондинку. Бой-френды холеных красоток на маршрутках не ездят, и если уж не на своей рассекают, то хоть такси заказывают. Тут он снова устыдился: во, позорище, он теперь что, свою жизнь под эту девушку-чупа-чупс подстраивать будет? Вообще сейчас троллейбусом поедет, снобизм растрясти надо.

Роман глянул на часы, раздраженно поморщился – троллейбусом он фиг успеет, а опаздывать нельзя – и все-таки вызвал такси. В конце концов, как сказал кто-то из великих «не плыви по течению, не плыви против течения, а плыви туда, куда тебе нужно». А ему нужно – в суд. По делам противным, имущественным.

Кутаясь в коротенький полушубок голубой норки, барышня трогательно махала ему ручкой с балкона. Видно, такие проводы входили в ее представление о раннем деловом утре. Распахнув дверцу такси, Роман помахал в ответ. Где-то далеко, позади строя элитных домов, в небо поднимался густой столб черного дыма.

- Пожар, что ли, - с равнодушным любопытством бросил таксист.

Роман неопределенно пожал плечами, устроился на заднем сидении и вытянул из кармана официальный бланк повестки. Резким, злым движением расправил на колене. Мерзость какая! Нет, отец совсем ума лишился! Все же при последнем их телефонном разговоре Роман был почти уверен – выкрики о суде не больше чем истеричный понт. И надо же… Роман брезгливо передернул плечами. Еще недавно ему казалось, что нет и не может быть ничего страшнее маминой смерти. Он старался не думать. Не вспоминать маленькое, высохшее, будто старушечье тельце на белой больничной кровати, в котором он не мог, никак не мог опознать свою всегда элегантную, совсем еще молодую маму. Но стоило ему остаться одному и два лица: мамино веселое, оживленное, и то, старушечье, желтое, неподвижное, являлись ему, наплывали одно на другое, сливались… Боль становилась острой, нестерпимой. Неизбывной. А теперь эта боль словно бы подернулась гнилостной пленкой отцовского поступка.

Да что же ему надо-то, ведь не старый еще мужик, и работа вполне денежная, даже сбережения всегда были! И квартира у отца есть, роскошная! Ну неужели жадность такая неуемная, что нужно обязательно оттяпать у сына жалкую однокомнатную в спальном районе и отправить его …куда? На улицу ночевать? Другого жилья у Романа нет и разлюбезному папе это прекрасно известно. А может, он как раз и хочет, чтобы Роман оказался на улице, может, отец просто за что-то его возненавидел? Но за что? Денег Роман у него не просил, даже в самые тяжкие времена, наследства после мамы не требовал. Да какая разница! Роман почувствовал как тоскливая желто-фурацилиновая горечь жжется под диафрагмой. А причины-то какие отец подобрал гадостные!

Роман с ненавистью посмотрел на разложенную на коленях официальную бумажку. Больше всего ему хотелось порвать ее в клочья и выкинуть за окно. От невозможности выполнить свое желание Роман гневно засопел и отвернулся к окну, чтоб хоть не видеть пакость эту. Машина притормозила у светофора. Роман рассеяно смотрел как утренняя рабочая толпа валит через дорогу.

- Ну ни фига себе! – вдруг охнул водитель, на мгновение прильнул к окошку, и вдруг быстро-быстро завертел ручку, опуская боковое стекло. Хлынул холодный воздух, белый морозный пар заклубился по салону, а водитель высунул голову из окна и пристально уставился на другую сторону улицы.

Роман проследил за его взглядом. Действительно – ни фига себе! На противоположной стороне улицы красовалась хорошо знакомая вывеска сети видеомагазинов «Эдем». Роман разглядел даже привычные плакаты с рекламой фильмов на витринном стекле. А сразу позади них начинался настоящий эдемский сад. Именно такой, каким Роман видел его на рисунках в старинных книгах. Изящный и в то же время полный сочной зеленью бесконечно экзотических растений. Сверкающий чистыми, незамутненными красками и излучающий некое запредельное, томительное очарование. Роман почувствовал, как сладко и болезненно защемило у него в груди.

Огромный, но в то же время хрупкий и легкий цветок, похожий на розовый подсолнух, приник к стеклу над зловеще-багровым плакатом «Властелина кольца».

Роман покачал головой. Эту витрину оформлял гений, каких еще не случалось на земле. Роман почувствовал себя даже неловко – было нечто недостойное, даже кощунственное в том, что такое завораживающее чудо сотворено всего лишь ради увеличение продаж компакт-дисков. Но эта мысль промелькнула и забылась, осталось лишь желание выскочить из машины, войти внутрь, очутиться среди этих невозможно прекрасных цветов и трав, вдохнуть их запах… Судя по нетерпеливо переминающимся у входа в магазин людям, подобное желание обуревало не одного Романа.

Молоденькая продавщица в коротенькой пушистой шубке нервно тыкала ключом в замочную скважину, от волнения все время промахиваясь. Она обеспокоено поглядывала то на собравшуюся толпу, то на ярко-лазоревую бабочку, что распластала трепещущие крылышки по стеклу – прямо над плакатом с лужами крови и разодранным в клочья женским телом…

Наконец девушка с трудом отперла замок и, едва приоткрыв дверь, принялась задом протискиваться в образовавшуюся щель, одновременно отрицательное размахивая руками и что-то с жаром втолковывая напиравшим следом людям.

Воздух разорвал яростные вопли автомобильных гудков. Шофер такси прерывисто вздохнул, словно приходя в себя, и отвел глаза от эдемского сада. Поглядел на уже мигающий ему зеленый сигнал светофора, и так и не согнав с губ мечтательной, завороженной улыбки, бросил в напирающие сзади машины:

- Заткнитесь, сволочи! Чтоб вы еще понимали… – и резко выжал педаль газа.

Машина почти перепрыгнула перекресток. Романа вцепился в сидение… В этот момент дверь магазина захлопнулась за юркнувшей внутрь продавщицей… И тут же послышался отдаленный расстоянием и стеклом отчаянный женский вскрик и дружное восторженное «ох!», разом вырвавшееся у качнувшейся к витрине толпы.

- Во выпедрились, а? – чуть смущенно похмыкивая, спросил водитель у глядящего в заднее стекло Романа. – Во сколько ж им это встало?