Читаем Хранители тайны онлайн бесплатно

Глава первая

Раз, два, три, четыре, пять!

Галина Валентиновна понимала, зависть – плохое чувство, но сделать с собой ничего не могла. Она завидовала всегда и всем. Исключений из правил не было. Такой уродилась, поздно бороться с привычками, намного проще с ними смириться. И Галина Валентиновна смирилась.

На своих шести сотках она работала от зари от зари. Подъем – в шесть утра, на завтрак геркулесовая каша, сваренная на воде без соли, чашка зелёного чая и одна овсяная печенюшка.

В садовом товариществе «Ёлочки» ещё все спали, а Галина Валентиновна, вооружившись лопатой, тяпкой или граблями, вовсю занималась физическим трудом. Вскопать новую грядку под клубнику или зелень, прополоть сорняки, подкормить кусты смородины, пересадить цветы – дел невпроворот.

К полудню, когда начинало припекать, Галина Валентиновна заходила на веранду, включала чайник и потирала руки. Чувство морального удовлетворения накрывало с головой, появлялось ощущение собственной значимости и превосходства над соседями.

Галина Валентиновна старалась превратить свой участок в образцово-показательный. Для того чтобы завидовали ей, а не наоборот.

Передохнув, она брала панаму и снова шла к грядкам-клумбам, пропадая в огороде до вечера. После легкого ужина – Галина Валентиновна никогда не позволяла себе наедаться на ночь – отправлялась к соседям, чтобы немного им позавидовать, благо было чему.

…Сегодня Галина Валентиновна пришла к Селезневым. Поговорив о делах насущных, посетовав на жару и отсутствие дождей, она начала «стрелять» глазками.

– Тонь, а ты чего, огурцы уже подвязала, да? А я ещё не подвязывала. Не растут они у меня, а у вас вон какие. Чем подкармливаете? Навозом? Я тоже навозом поливаю – не растут. Ой, Тонь, а это что за цветы? У меня таких нет. Надо будет у тебя взять. Осенью? Хорошо, ты только не забудь.

Прохаживаясь по огороду Селезнёвых, Галина Валентиновна непрестанно цокала языком:

– Тонь, у тебя шикарная роза, а моя совсем захирела. А лилии какие крупные! Откуда у тебя бочка взялась? Зять привез? Надо же! А моя прохудилась. Вы дрова купили? Сколько заплатили? У меня дров совсем не осталось. Кабачки у тебя уже большие, а у моих только листья лопухами раскинулись, самих кабачков не видать. Зато трава прёт – будь здоров. У вас новая газонокосилка? Да ты что! А моя на глазах разваливается: мотор барахлит, нож затупился, колесо заднее треснуло.

В девять часов Галина Валентиновна возвращалась домой, включала телевизор и смотрела новости. Спать отправлялась около одиннадцати, разгадав предварительно пару-тройку кроссвордов.

…Толкнув калитку, Галина Валентиновна медленно побрела по дорожке к крыльцу, ещё издали заметив, лежащий на ступеньке полиэтиленовый пакет. Не иначе кто в гости заходил и подарок оставил, пронеслось в голове.

Пакет был новый, ручки не успели помяться, Галина Валентиновна улыбнулась.

Внутри лежала красная гвоздика. Взяв цветок, Галина Валентиновна машинально поднесла махровую шапку к носу, вдохнула и сморщилась. Ей показалось, цветок пах нафталином. Однако, непонятно, кто мог оставить на крыльце пакет с цветком?

– Гвоздика! – Галина Валентиновна пошатнулась, прикрыла глаза и задрожала. Память начала экскурс в прошлое.

Неподвижно Галина Валентиновна простояла минуты полторы, а когда сзади раздалось звонкое хихиканье – словно зазвенело несколько маленьких колокольчиков – вздрогнула и резко обернулась.

Из-за угла дома выбежала худенькая черноволосая девочка лет семи. Непрестанно хихикая, она пронеслась мимо Галины Валентиновны, направляясь в сторону калитки. Ребёнок был одет в белое платьице, белые носочки и красные сандалии. Кудрявые волосы девочки трепал ветерок. Возле калитки девочка остановившись, осторожно – словно при замедленной съемке – повернула голову и махнула пухлой ручкой.

Галина Валентиновна прижалась спиной к закрытой двери; взгляд был прикован к смеющемуся ребенку; нарастала головная боль, в ушах «зашуршала листва», перед глазами появились мушки.

Едва девочка выскочила на гравийную дорогу и добежала до соседского гаража, Галина Валентиновна закричала:

– Наина?!

Девочка замерла на месте.

– Наина! – повторила Галина Валентиновна.

Ребенок сделал странный жест рукой – ладонью она попыталась нарисовать в воздухе перевернутую восьмерку или знак бесконечности – а потом что было сил, бросилась бежать.

– Наина, – продолжала бормотать Галина Валентиновна, пройдя на веранду. – Наина…

В полночь Галина Валентиновна сидела в кресле, держа в руке красную гвоздику.

На улице послышался шорох. Галина Валентиновна насторожилась. Что это было, кто шумел? Ёж? Кошки? Или ветер? А, может, на участке человек?

– Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать! – послышался с улицы громкий голосок.

Галина Валентиновна встала с кресла, пересекла комнату, вышла на веранду и нервно спросила:

– Кто там?

– Я, – последовал ответ.

– Кто я?

– Я иду тебя искать! Раз, два, три, четыре, пять!..

***

– Ты хорошо колешь, а Танька, окаянная, та совсем без мозгов. Как всадит иглу со всей дури, два дня сидеть невозможно. Балда! – Алексей Гаврилович улыбнулся молоденькой медсестре и протянул пятидесятирублевую купюру.

– Что вы, не надо, – смутилась девушка. – Уберите деньги.

– Да я ж от чистого сердца, возьми, Мариш. Каждый день ходишь, надоел я тебе, наверное. Эх, Маринка, самому опротивело таблетки горстями глотать, а к врачу как придёшь, как анализы посмотрит… Всё – туши свет! От уколов мне лучше, – Алексей Гаврилович бросил на столик ватку. – Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Поправляйтесь, Алексей Гаврилович, вы у нас ещё побегаете.

– Куда мне, я своё отбегал. Главное, чтобы вам, молодым, хорошо жилось, а нам, старикам, хуже уже не будет. Я вот один живу, жены, детей нет, из родственников брат троюродный в Тюмени. А толку, что брат есть. Лет двадцать не виделись, не созванивались. Какое тут родство. Ох, Маришка-Маришка. Веришь, вечерами накатит тоска, хоть стреляйся: поговорить не с кем, позвонить некому, хожу по квартире привидением и думаю, долго ещё небо коптить буду?

– Алексей Гаврилович, вам гулять больше надо, воздухом свежим дышать. Дома, конечно, скучно. На улице люди, с одним поздороваетесь, с другим словцом перекинетесь, все-таки общение.

– Свежим воздухом дышать, скажешь тоже, Маришка. Где ты в Москве воздух свежий нашла? Мне дома лучше дышится, чем на улице. Пока до поликлиники дотопаю, пылищей надышусь, опосля два дня чихаю. Что ты, родная, какой воздух… Давно гадостью дышим.

– Я пойду, Алексей Гаврилович. До завтра, – улыбнувшись, Марина вышла в коридор.

– До завтра, Мариночка. А денежку-то не взяла. Ай-яй-яй, ну чего ж ты старика обижаешь.

Марина открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку, а Алексей Гаврилович поковылял в коридор.

– Я за тобой закрою, – сказал он, шаркая по выцветшему паласу.

Проводив медсестру, Алексей Гаврилович прошёл на кухню.

Ему было семьдесят три года, но он уже ощущал себя реликтом. Его отец прожил долгую жизнь, дед умер в девяносто, оба до последнего казались крепкими мужчинами, не нуждающимися в посторонней помощи. А его в семьдесят лет атаковали хвори: сначала заболели ноги, потом спина, позвоночник, сосуды, сердце, суставы. За три года он сильно сдал: похудел, сгорбился, превратившись в немощного старика.

Достав из холодильника три яйца, Алексей Гаврилович осмотрелся в поисках сковородки. Последняя почему-то отказалась на подоконнике. Не успев поставить её на конфорку, он услышал звонок.

– Никак Маринка чего забыла, – забеспокоился дед, поспешив на зов.

В глазок он не посмотрел, щелкнул замком, распахнул дверь и отшатнулся. На пороге стояла девочка в белом платьице, белых носочках и красных сандалиях. Девочка внимательно смотрела на старика и хихикала.

Алексей Гаврилович начал задыхаться. Он хотел отступить назад, но ноги приросли к полу. В голове начался сумбур, перед глазами появилась пелена.

Девочка стояла на пороге не больше минуты. Хихикнув последний раз, она развернулась и, подбежав к лестнице, начала спускаться вниз.

– Наинка?! – крикнул Алексей Гаврилович.

Этажом ниже послышался звонкий детский смех.

Хлопнув дверью, Алексей Гаврилович поспешил вернуться на кухню. У окна он во все глаза смотрел вниз, ожидая, когда из подъезда выбежит девочка в белом платье.

И она выбежала. Только теперь у неё в руке что-то было. Алексей Гаврилович прищурился. Что это? Вроде цветок… Ну да, цветок.

– Красная гвоздика, – прошептал Алексей Гаврилович, почувствовав боль в затылке.

Внезапно девочка остановилась и задрала голову. Алексей Гаврилович не успел отпрянуть от окна. Он испытал страх. Животных страх. Захотелось немедленно забаррикадировать входную дверь. Замуровать её!

Девочка не спеша шла по тротуару в сторону автобусной остановки. Когда она скрылась из виду, старику немного полегчало. Он даже смог приготовить себе яичницу и заварить чай с мятой.

В одиннадцать вечера в квартире Алексея Гавриловича раздался звонок. Поздних визитеров дед боялся. Подойдя к двери, он прильнул к глазку и задрожал. На площадке стояла она – девочка в белом платье.

– Кто там? – спросил Алексей Гаврилович, заранее зная ответ на свой вопрос.

– Это я.

– Наина?!

– Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать! – четко проговорила девочка.

– Откуда ты взялась? Что тебе надо?!

– Я иду тебя искать! Раз, два, три, четыре, пять!..

***

– Идиот! – в сердцах воскликнула Настя, швырнув телефон на стол. – Специально меня из себя выводит. Всё, Нин, пролетела я с выходными. За город не еду.

– Чего у вас опять?

– Говорит, работает в субботу. Врет, конечно! Меня с родителями знакомить не хочет. Они сейчас на даче, я думала, познакомимся наконец, посидим, шашлык сделаем… А он работает. Сволочь!

Зевнув, Нина пожала плечами.

– Бросай его, Настька, не нужен тебе этот хлюпик.

– Между прочим, с этим хлюпиком я два года встречаюсь.

– Во-во! Два года встречаетесь, а с родителями он тебя не знакомит. Почему? Ответ очевиден – ты нужна Сашке только для развлечений, серьёзных намерений у него нет.

– Помолчи, доктор Фрейд.

– Хочешь сказать, ты со мной не согласна? Тогда встречайся с ним ещё два года, потом подурнеешь, и он тебя отошьет.

Настя взяла телефон и вышла на крыльцо. Она работала парикмахером, и сегодня, как назло, было всего два клиента. Ужасно, когда нет клиентов, начинаешь уставать от пустой болтовни и безделья. Настя терпеть не могла летние месяцы. Лето – мёртвый сезон. Особенно когда на улице сорокоградусная жара, никто не стремиться заскочить в парикмахерскую. А тут ещё с Сашкой проблемы постоянно возникают на ровном месте. Почему-то не хочет знакомить её с родителями. А вдруг он меня стесняется, промелькнула шальная мысль.

Пять минут спустя Настя поделилась своими опасениями с подругой.

– С какой стати он должен тебя стесняться? – вспыхнула Нина. – Ты что, отброс общества? Работа у тебя приличная, сама не уродина, не глупая, разговор поддержать всегда можешь. Чего ему ещё нужно? Брось, Насть, не стесняется тебя Сашка, просто он тебя не ценит. И все дела!

– В последнее время мы часто ссоримся.

– Завершается ваш цикл, – сказала Нина. – Это естественно, отношения себя исчерпали, вы оба выдохлись, вам нужна передышка. Ничего не поделаешь, со звёздами не поспоришь.

Настя отмахнулась. Нинка запоем читала всякую муть, а потом любила философствовать, Настю это жутко раздражало. Особенно раздражали разговоры о звёздах, космических циклах и тому подобной дребедени.

– В книжном появилась новая книжка? – съязвила Настя. – О чём там пишут на этот раз, как звёзды влияют на отношения полов или дают советы, как при помощи космической энергии удержать рядом с собой парня?

Нина на сарказм подруги не прореагировала.

– Я познакомилась с Серёгой год назад, – сказала она спокойным голосом. – Причём познакомилась благодаря советам, вычитанным из книг. Ты надо мной смеялась, а в итоге он меня и с родителями познакомил, и на Кипре мы отдыхали, и предложение он мне сделал.

Настя подняла правую руку.

– Сдаюсь! Ты меня убедила. Чёрт! Придёт сегодня кто-нибудь или нам с тобой здесь до вечера тухнуть в одиночестве. Когда жарища пройдёт? Ненавижу!

– А мне нравится жара, – хохотнула Нина. – Когда я родилась, было плюс тридцать восемь.

У Насти завибрировал телефон. Увидев на экране «Сашка», она снова вышла на крыльцо.

В восемь вечера Настя возвращалась домой. До высотки оставалось метров двести, когда телефон подал признаки жизни. Опять звонил Сашка. Разговаривая с ним на повышенных тонах, Настя практически дошла до подъезда, как вдруг взгляд привлекла стоявшая на детской площадке девочка в белом платье. Она стояла возле деревянного гриба, держала в правой руке красную гвоздику и неотрывно смотрела на Настю.

Выронив телефон, Настя сглотнула, ощутив, как по спине стекают струйки пота. Ей сделалось не по себе.

Девочка взмахнула руками и побежала прочь.

– Наина?! – едва слышно пробормотала Настя. – Наина!

Непрестанно оборачиваясь, Настя дошла до подъезда, набрала код, открыла дверь и ужом проскользнула внутрь.

В квартире она первым делом прошла в ванную, включила холодную воду, долго умывала раскрасневшееся лицо. Перед глазами упорно стоял образ девочки в белом платье, белых носочках и красных сандалиях.

Через полчаса на домашний телефон позвонил обеспокоенный Сашка. Он спрашивал, почему их разговор внезапно прервался, и почему Настя недоступна.

– Саш, приезжай! Надо увидеться.

– Сегодня никак, – ответил Сашка. – На работе зашиваюсь. Увидимся завтра вечером. Зая, я тебя люблю. А ты меня?

Настя бросила трубку.

– Иди ты со своей любовью! Тебя никогда нет рядом, когда ты мне нужен.

Без четверти двенадцать телефон разразился очередным звонком. Полагая, что звонит Сашка, Настя сняла трубку и грубо проговорила:

– Слушаю.

На том конце повисла пауза, потом раздался чёткий детский голосок:

– Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать!

Настя вскрикнула, отшвырнула трубку в сторону.

Ровно через три минуты позвонили в дверь. Спросив, кто пожаловал в столь поздний час – глазка у Насти не было – она услышала всё тот же голосок:

– Я иду тебя искать! Раз, два, три, четыре, пять!..

***

– Мне двадцать два года! – кричала Вера, наплевав, что стоит у открытого окна и её крики слышны на улице. – Я хочу стабильности, надоело жить, как на вулкане, ты понимаешь, что терпение может лопнуть?

Кирилл оставался спокойным. Он ждал, когда успокоится Вера, но, похоже, сегодня жена разбушевалась не на шутку. Зря всё-таки он сказал ей об уходе с работы, надо было дотянуть с признанием до воскресенья, по крайней мере, Кирилл смог бы спокойно провести выходные дни. Язык мой – враг мой, думал Кирилл, глядя, как взбешённая Вера мечется по кухне в поисках турки.

– Ты говорила, что не будешь больше пить кофе. Столько денег за отбеливание зубов отдали.

– А не пошёл бы ты! С тобой не только кофе пить начнёшь, ты покойника до срыва доведёшь. Смешно, да? А на что мы будем жить, на что жратву покупать, за квартиру чем платить? Ты об этом думал, когда с работы увольнялся?

– На карточке деньги есть, – осторожно заметил Кирилл.