Читаем Хранители онлайн бесплатно

Часть 1

ГИЛБЕРТ

1

Гилберт Ван Столькен посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. Рано. Остановившись перед дверью кафешки у старой часовни, куда Софи велела ему прийти, он увидел, что все три столика снаружи свободны и с облегчением уселся за один из них. Даже если к нему не подойдут, у него будет время для того, чтобы подышать утренним парижским воздухом, собраться с мыслями и настроиться. После их развода с Софи они ни разу не виделись, а ведь прошло уже больше года. Точнее, год и полтора месяца. Судорожно вдохнув свежий весенний воздух, Гилберт повернул голову и всмотрелся в стеклянную стену кафе. Внутри были люди, а его ноздри щекотал соблазнительный запах утреннего кофе и выпечки. Но сейчас его немного мутило то ли от волнения, то ли от раннего завтрака в отеле. Поэтому, когда к нему подошёл невысокий юноша с румяным лицом, Гилберт, кинув брезгливый взгляд на засаленную прядь светло-русых волос, выбившуюся из-под его бейсболки, попросил только эспрессо и бутылочку Перрье. Гарсон отправился за водой и кофе, и через несколько минут Гилберт был уже предоставлен самому себе. С тоской поглядывая на часы и взбалтывая время от времени содержимое зеленой бутылочки он бездумно наблюдал внутри толкотню шипящих пузырьков, понимая, что в его голове сейчас царит такой же хаос. Самые разные мысли беспорядочно метались в ней, ударялись о другие и лопались, прямо как эти пузырьки газа, чтобы их место мгновенно заняли новые. Уже осточертевшие мысли о ней, о них… Гилберт потер пальцами глаза, глядя на стоявшую на столике пепельницу и стараясь не думать о желании закурить. Накануне он долго не мог уснуть, ворочаясь в постели. Ему пришлось дважды принять горячий душ, чтобы наконец успокоиться и провалиться в тревожный сон. Но проснулся он все равно слишком рано. Он не хотел поддаваться слабости и сдерживался, чтобы не купить сигареты по дороге сюда. Если Софи увидит или догадается, что он курил, она также поймёт, как сильно он волнуется. Он и так выкуривал по сотне этих проклятых сигарет, когда бессонными ночами ожидал её возвращения домой. Скашивая глаза на тлеющий край никотиновой палочки, он понимал, что в данный момент тлеет и его душа, точно также съеживаясь в пламени его жгучей всепоглощающей ревности. Тогда он злобно тушил недокуренную сигарету, обжигая пальцы, нервно тёр слезящиеся от бессонницы глаза и толчками вдавливал в свои лёгкие свежий воздух из открытого окна. А она все не возвращалась.

Гилберт поморщился от этих воспоминаний: они всколыхнули былые страхи и ненависть, которую он в те моменты испытывал к Софи. Он ненавидел её также страстно, как и любил. Он боялся задать прямой вопрос, боялся этого её насмешливого взгляда, говорившего, что он окончательно свихнулся на почве ревности. Но еще больше, до противного холодка в паху, он боялся услышать утвердительный ответ. Пока между ними висела эта неопределённость, он мог надеяться, что всё выдумал сам, что она действительно задерживается в офисе и на деловых встречах с партнерами фирмы, как она там говорила….Но Гилберт знал тогда, что если его подозрения подтвердятся, он вынужден будет уйти. Никаких других вариантов он не допускал. Только встретившись с Роландом и рассказав обо всем, он признался ему, что вконец измучился и уже просто не знает, что ему делать. Тот, видя, в каком состоянии находится его друг, мудро советовал собраться с духом и задать Софи прямой вопрос. А если Гилберт находит это для себя невозможным, плюнуть на всё, успокоиться и жить дальше. В конце концов, говорил тогда Роланд, если это будет необходимо, тайное всегда станет явным. Если же нет, Гилберт только навредит себе (что он тогда, впрочем, и делал), но ничего толком не добьётся.

И, даже понимая, что друг совершенно прав, он не решался на откровенный разговор с женой. Каждый раз он малодушно выбирал страдать, не спать, курить, как сумасшедший, и вытворять ещё много такого, о чем теперь ему было стыдно вспоминать. Он даже обратился в контору, чтобы нанять слежку за ней. Но ему не хватило смелости даже на то, чтобы приехать на встречу. Пришлось звонить и врать, что ему самому удалось разобраться в вопросе и что помощь больше не нужна.

Он оглянулся, услышав приближающееся цоканье каблуков по мостовой. Молодая темноволосая женщина проскочила мимо него и нырнула в открытую дверь кофейни. До Гилберта донёсся аромат её духов, такой же дразняще приятный, как окружающая его весенняя свежесть. Он никогда не понимал, зачем женщины пользуются духами. Эти искусственные запахи только сбивают с толку мужские рецепторы и одурманивают, мешая уловить их истинный природный аромат. Сквозь стекло он наблюдал, как мелькает в кафе её джинсовая юбка, а когда она вышла, держа в руке стаканчик с кофе, невольно проследил взглядом за удаляющейся стройной фигуркой.

И вздрогнул, когда ему на плечо легла чья-то рука. В следующее мгновение Софи опустилась на стул напротив, пахнув на него уже своим тонким ароматом. Она была почти так же прекрасна и изящна, как в то время, когда была его обожаемой женой, и они были так счастливы вместе. И сейчас Софи смотрела на него своими развратными зелеными глазами и легко улыбалась как ни в чем ни бывало. Как будто не знала, чего ему стоил их развод и какую боль она ему причинила тогда. Видимо, чтобы усилить начатую атаку, она снова приподнялась и легко коснулась его щеки губами, а потом снова уселась, наблюдая за его реакцией. Реакция была все той же, что и пять лет назад, когда они только встречались. Подавив желание сжать ее в объятиях и ругая себя за эту слабость, он опустил глаза.

– Ты все такой же, Жильбер, – протянула она, и он с изумлением уловил игривую нотку в ее голосе, – твой звонок меня немного удивил…

Он пожал плечами и нахмурился, не желая, чтобы она прочла мысли, написанные на его лице. Глотнул воды, и зеленоватые пузырьки неожиданно сильно обожгли нёбо. Кашель застрял в горле.

К их столику подошёл юноша с волосами. Слушая, как она делает заказ, Гилберт невольно вернулся мыслями в тот вечер, отпечатавшийся всеми деталями где-то в затылке. Он как раз опустошал пепельницу, похожую на грязный разворошенный муравейник, когда услышал, как закрылась за ней дверь. Он выглянул в холл и успел увидеть, как она, томно покачивая бёдрами и на ходу снимая с себя одежду, идёт в ванную. Он глухо окликнул её, но она даже не услышала. Когда она защелкнула за собой дверь, он остановился на полпути, вдыхая тянущийся за ней шлейф её духов, смешанный с какими-то чужими запахами, которые в последнее время заставляли его кулаки сжиматься, и бездумно глядя на валяющуюся на полу сумочку. Промелькнула мысль, что она могла забыть в ней свой телефон. Ему претила идея копаться в смартфоне жены, тем более что все разговоры, которые она вела в пределах досягаемости его слуха, носили исключительно деловой или дружеский характер. Но в тот момент он уже не контролировал себя и готов был на все, чтобы получить хоть какую-то информацию. Неслышно подойдя к сумочке, он открыл её: там действительно лежал её смартфон. Даже не вынимая его, он увидел извещение о новом сообщении на экране. Мысли снова заметались, как летучие мыши, но, прежде чем он успел что-то решить, его дрожащая рука вынула телефон из сумочки, пальцы нажали на кнопку снятия блокировки. Она никогда не паролила доступ к телефону, по её словам, ей лень было каждый раз снимать блокировку. Поэтому Гилберт, под шум льющейся в ванной воды уже читал сообщение, пришедшее только что. Как будто по заказу, оно стало ответом на все его вопросы: нестерпимо вульгарное упоминание того, что произошло сегодня вечером, заставило все его тело задрожать от почти физической боли, бешеной злости и чего-то еще. Беда была в том, что он слишком сильно любил её, слишком. Несмотря на все свои подозрения, он оказался совершенно не подготовленным к такому исходу. Она разбила его сердце, а сейчас бессовестно флиртует с ним и целует в щечку. Он твёрдо вознамерился взять себя в руки и держаться с ней холодно и официально.

– Как поживаешь? – зелёные глаза с заметным равнодушием повернулись к нему. В них притаилось настороженное внимание. Запах ее тела кружил голову, но он холодно посмотрел на неё, выжидая паузу.

– Мне звонила твоя мать, – Гилберт предвкушал ее реакцию, наблюдая за ее лицом, – Ты догадываешься, по какому поводу.

Ее мать могла звонить ему только по одному поводу, и она это прекрасно знала. Софи на вдохе вытянула тонкие, красиво очерченные губы в трубочку и тоже посмотрела внутрь помещения сквозь стеклянную стену.

– Все изменилось, Жильбер, – холодно молвила она.

Он и так это знал, и она знала, что он знает. Когда они были женаты, и все было хорошо, Софи обещала, что, если её мать передаст свой отель в Женеве по завещанию именно ей, то он, Гилберт, станет в нём управляющим совладельцем. Но все пошло далеко не так, как они планировали.

– Если ты полагаешь, что я позвонил тебе ради этого, ты глубоко ошибаешься, – теперь его тоном можно было заморозить Сену.

Она только пожала плечами и сделала глоток кофе, который ей пару минут назад принёс волосатый официант.

– Так значит тебе она позвонила?

– Готфрид скончался, – пояснил Гилберт.

Её губы чуть заметно сжались.

– Где она?

– В Женеве. Ждет Гарри и нас. Гарри сообщил, что будет через пару дней, как раз к ее дню рождения…

– Я не могу…., – поежилась она, – Боже, как мне неудобно… Я сейчас не могу, Жильбер, поверь…

– Понимаю. Поэтому могу позвонить Марьян. Она еще не знает…

– Что? – встрепенулась она. Ход был удачным и неожиданным. Софи терпеть не могла свою старшую сестру, которая каким-то непостижимым образом всегда была в курсе всего происходящего. Она просто не рискнула бы частью наследства, которое уже почти ей принадлежит.

– А Роланд? – подумав, спросила она.

– Он все время в разъездах. Габриэла обещала, что сама ему скажет. Мне не хотелось этого делать.

Она понимающе кивнула и, откинувшись на спинку стула, картинно взъерошила свои прямые каштановые волосы. Всем было известно, как её мать и её второй муж любили друг друга. Только нежелание Роланда заниматься Амстердамским отелем своего отца помешало им открыть новый мини-отель в Харлеме. И именно смерть Готфрида повлияла на решение Габриэлы изменить свое завещание. Софи, разумеется, пока не знала об этом.

– Как он умер? – неожиданно и резко прозвучал ее вопрос, и он с удивлением услышал в её голосе печаль.

– В больнице. Тихо. Во сне. Ты знаешь, что твоя мать тоже плоха?

– Нет, – последовал резкий ответ, – я очень давно ее не видела.

– Если не ошибаюсь, восемнадцатого ей исполнится восемьдесят шесть?

Она даже не повернула головы, упрямо глядя в стеклянную стену. Гилберт знал, что его бывшая жена не общалась с матерью по причине давней ссоры. Его всегда удивляли их отношения, вернее, отсутствие отношений между ними. Мать Софи была волевой властной женщиной, ее стремление контролировать все и вся с детства претили дочери, которая сама была независимой и сильной от природы. Ему Софи порой казалась даже безжалостной, но он слишком сильно любил ее тогда.

– Постараюсь найти время, но не уверена, что смогу присутствовать, – услышал он глухой голос Софи.

– Ты уверена? Думаю, Марьян бы с удовольствием тебя заменила, если хочешь избежать и этой встречи. – Он едва не проговорился о том, что Габриэла просила, чтобы именно Софи, а не её сестра, присутствовала на похоронах отчима. Не стоит тешить её самолюбие.

От него не укрылся гневный блеск ее глаз.

– Я же сказала, что постараюсь, – донесся до него стальной голос, – хотя у меня совершенно нет на это времени. Мне нужно готовиться к отъезду.

– К отъезду? – прищурился он. По спине пробежал холодок неожиданной догадки. Неужели…

– Ах, ты же не знаешь, – Софи снова надела на лицо равнодушную маску, – я переезжаю из Парижа. Совсем.

Он нахмурился. Похоже это будет сюрпризом для всех. Если бы Габриэла знала, не преминула бы ему сообщить. Да откуда бы ей знать, если она сама получала новости о Софи только от него. До определенного времени разумеется.

– Куда же ты переезжаешь? – быстро спросил он, стараясь не выдавать волнение в голосе.

Но, увидев выражение её лица, он пожалел, что спросил об этом.

– В Конфедерацию, куда же еще? – пожала она плечами, – ты знаешь, я всегда мечтала об этом.

– А… как же твой отель? – опешил он, даже не заметив в её тоне намёк на то, что он не смог реализовать эту её мечту, пока они были вместе.

Она снова неопределённо дернула плечом и нахмурилась. Её раздражали его вопросы и похоже было, что она не собиралась посвящать его в свои планы. Не получив ответа на свой вопрос, Гилберт сам догадался:

– Ты собираешься его продать…, – протянул он, поражённый этой мыслью, наблюдая за ее сведёнными на переносице тонкими бровями, и продолжил свои догадки, – но ты знаешь, что Габриэла будет против, поэтому и не хочешь ехать на похороны Готфрида.

Теперь её брови полу-удивлённо, полу-возмущенно поползли вверх. Она посмотрела на него.

– С чего ты взял, что я собираюсь его продавать сейчас? – видно было, что это вырвалось против её воли, просто из стервозного желания опровергнуть его правдивое предположение.

Теперь уже Гилберт в изумлении уставился на неё.

– Как это?

Софи молчала. Её пальцы нервно рвали и крошили круассан.

– Почему ты так уверена, что Габриэла отдаст Женевский отель тебе?

– Перестань! – вырвалось у Софи, – ни в чем я не уверена! Просто мы так решили с Полем.

– С Полем?

– Да! – с вызовом сказала она, – Мы решили пожениться в июне уже в Женеве. И вообще, мне не нужно её одобрение на то, чтобы продать «Ле Велюр».

Гилберт негодовал. Софи оказалась не только неверной женой, но еще и предательницей собственной матери. Собираясь продать непонятно кому обожаемый отель Габриэлы, в который вложено столько сил и средств, её вероломная дочь даже не планировала с той посоветоваться. Решение принималось с каким-то посторонним человеком, судя по всему, очередным её любовником. Хуже того, Софи с хладнокровной терпеливостью дожидалась смерти своей матери, чтобы реализовать свои планы. Это было так дико и одновременно так похоже на Софи, которая в отношении к Габриэле почему-то всегда была сплошным детским протестом. Однако, судя по всему, отель в Женеве был по-прежнему ей нужен. Особенно сейчас.

Софи наконец подняла голову и ответила на вопросительный взгляд Гилберта. Он понял. Она была уверена, что он до сих пор любит её, что он на её стороне. Поэтому и не постеснялась делать такие заявления, уверенная, что из деликатности он не посмеет лезть в их семейные дела и не станет ничего сообщать Габриэле.