Читаем Хранитель истории онлайн бесплатно

То, что люди не учатся на ошибках истории, – самый главный урок истории.

О. Хаксли

Пролог

ПАРИЖ, 1462 ГОД

Таверна в Университетском квартале оказалась местом, где собирался всякий сброд. Низкий зал, свод которого опирался на толстый деревянный столб, освещался тусклым светом свечей, так что разглядеть прячущегося молодого человека было почти невозможно. Он сидел за столом в уголке, кутаясь в черный плащ, и беспокойно крутил глазами. Сидящие за соседним столом девушка и парень тоже предавались волнению и ерзали, не в состоянии ровно сидеть, чем невероятно бесили.

Вы-то чего маячите, – недовольно подумал молодой человек. – За вами же не охотится убийца во времени.

Он рассмотрел странную парочку внимательнее. Девушка была слишком юна для того, чтобы сидеть в подобном месте со сборищем пьянчуг и гуляк. Кое-кто на нее уже недобро поглядывал, из-за чего она сильнее натягивала на голову капюшон. Парень рядом с ней был напряжен и смотрел на всех так, будто готов был разорвать каждого, кто подойдет к ним хотя бы на метр.

Кто такие – не ясно. Но вряд ли убийце во времени есть до них дело.

Больше молодой человек не удостоил парочку вниманием, потому что ему нужно было думать о том, как выбраться из этой таверны незамеченным, а главное – живым.

Убийца был тут – сидел за дощатым столом в центре зала и пристально осматривал помещение. Тяжелый взгляд, каменное лицо, напряженная поза. Он не походил на гуляку, да и в принципе не был похож на жителя Средневековья. Но его костюмчик был вполне достоверный – почти не отличишь. Хоть убийца и выглядел довольно устрашающе, молодой человек его не боялся. Ну… может, чуть-чуть, но не так чтобы очень. Столько раз от него удирал, удерёт и сейчас.

Он сжал горлышко бутылки, чтобы быть готовым в любой момент сделать из нее «розочку». Такое оружие ему вряд ли бы ему помогло, но ничего другого, к сожалению, найти не удалось. А может, другое и не нужно, ведь вряд ли убийца начнет стрелять в таверне, полной средневекового народа.

Мимо прошла компания бражников. Молодой человек поднялся и последовал вместе с ними к стойке, где хозяин таверны за скромную цену мог налить любому желающему отвратительный на вид напиток.

– Эй, ты видел того типа, – сказал молодой человек, аккуратно указав в сторону убийцы, чтобы тот этого не заметил. – Подозрительно озирается. Может, выпроводишь его? А то мало ли что…

– Видел, – небрежно отозвался хозяин таверны. – Мне и самому его рожа не понравилась. Даже не выпил ничего. А на черта он, скажите на милость, в таверну приперся?

– Верно, – сглотнув, ответил тот и демонстративно повертел в руках бутылку, чтобы хозяин таверны не отозвался подобным образом и о его «роже». На самом деле он не выпил ни капли, и вовсе не потому, что брезговал, а потому что нелепый «Сухой закон» отучил его выпивать. Зато научил напиваться, как в последний раз, что и произошло однажды в кафе с Хемингуэем. Но это уже другая история.

– Надо бы разобраться с ним. Парни! – крикнул хозяин таверны куда-то в толпу. Неизвестно откуда вынырнуло двое далеко не трезвых мужчин, которых он отправил разбираться с подозрительным типом.

Молодой человек, продолжая сжимать в руках бутылку, стал наблюдать за зрелищем.

А посмотреть там было на что.

Далеко не трезвые мужчины подошли к убийце, неуклюже схватили его за плечи и заставили подняться, аргументируя свои действия тем, что хозяин таверны приказал его выставить, а почему – лучше не спрашивать.

Убийца оглянулся и усмехнулся, догадавшись, кто к этому причастен.

– Нет проблем, я постою у выхода, – сказал он с легким американским акцентом.

Сказано это было вовсе не для них. Тот, для кого это было сказано, все прекрасно услышал и все прекрасно понял.

Мужчины настороженно переглянулись. Слышали они, конечно, не американский, а английский акцент. Девять лет назад закончилась Столетняя война, но англичан тут до сих пор не жаловали. Особенно таких подозрительных, как этот.

Убийца направился к выходу, но один из мужчин толкнул его в спину и прокричал:

– А ну стоять, проклятый англичанин! Зря ты сюда заявился, потому что живым отсюда ты вряд ли уйдешь!

– Seriously*?! – насмешливо воскликнул убийца, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов. – Что бы ты знал, я не англичанин, а живым попробуй отсюда выбраться сам!

После этих слов он заехал мужику в челюсть. А потом на всякий случай заехал и второму. Кто-то заорал. Кто-то вскочил на ноги и кинулся с кулаками на убийцу. Не прошло и пяти секунд, как в таверне началась драка.

Молодой человек решил воспользоваться ситуацией и проскользнул к выходу. Убийца это заметил и, отвязавшись от назойливых пьяниц, кинулся следом. Только на улице он вытащил из-за пояса пистолет с глушителем.

Однако преследовать уже было некого. Паренек улизнул.

Опять.

__________________________

* Seriously – серьёзно (англ).

Глава 1

НЬЮ-ЙОРК, 1922 ГОД

Дэнни с самого детства может видеть то, что не могут видеть обычные люди.

Впервые это случилось, когда ему было десять лет. Тогда он вместе с родителями гостил у родственников в Париже в небольшой квартирке на улице Лис. Заняться было решительно нечем, поэтому Дэнни просто сидел на подоконнике и глядел в окно.

По улицам гуляли дамы в плащах и широкополых шляпах, широкими шагами ступали мужчины в тёплых пальто, да нередко, скрипя колёсами, проезжали новомодные автомобили – словом, вид был вполне заурядный и неинтересный. Однако что-то вдруг зарябило, поплыло, покрывшись мутной серой пеленой, и из этого вида родился новый, который потряс Дэнни до глубины души. Мальчик так и подпрыгнул и едва не прилип к оконному стеклу, завороженно разглядывая то, что предстало перед его глазами.

Вместо улицы 1909 года он увидел какую-то другую улицу, словно сошедшую со старых фотографий. По дорогам стали проползать конные экипажи, привычные автомобили испарились, а вместо них появились дышащие паром машины, больше похожие на кареты без лошадей. Да и люди оказались совсем другими. Одежда их была старомодной и многослойной: мужчины ходили в трех пиджаках, надетых поверх друг друга (по крайней мере, так тогда показалось Дэнни), а женщины – в пышных платьях с множеством воланов и складок. Таким нарядам впору продаваться в антикварных лавках или вовсе висеть в музее, подумал тогда Дэнни.

Но это все же было не самое большое отличие. Самым большим отличием оказалась смена времени года. Хмурая осень вдруг сменилась сочным летом. Солнце заиграло бликами на окнах домов, деревья зашелестели изумрудной листвой, а небо засияло лазурью.

Дэнни с восхищением рассматривал новый невероятный вид и был так увлечен им, что даже не заметил, как в комнату вошла мама.

– Дэнни, что ты там увидел? – удивленно спросила она.

Дэнни вздрогнул, повернулся к маме, а потом снова взглянул в окно.

Но зрелище, что его так поразило, уже исчезло.

Он ничего не ответил, лишь захлебнулся от удивления воздухом и уставился перед собой невидящим взглядом. Мама этого не заметила, позвала Дэнни ужинать, и он послушно позволил увести себя в столовую. Об увиденном он никому не говорил, но никогда об этом не забывал.

После он видел подобное неоднократно. Раз – и какая-нибудь улица, какая-нибудь площадь или какая-нибудь комната полностью поменяются и превратятся в декорации для исторического спектакля. Сначала Дэнни казалось, что он сходит с ума. Рассказывать об этом он никому не решился, потому что знал, что ему либо не поверят, либо отправят куда-нибудь на лечение.

Видения не были страшными или ужасными, они не угрожали его жизни и в какой-то степени были даже интересными, а потому Дэнни быстро свыкся со своей непохожестью на других людей и стал считать себя особенным.

А он и вправду был особенным – он мог видеть прошлое.

Он видел то, что случалось когда-то на улицах городов. Видел людей, которых уже давно нет в живых. Видел события, о которых сейчас пишут в учебниках и о которых рассказывают в школах (не всегда правдиво, конечно, но все же).

Впервые Дэнни узнал, какой он видит год, когда случайно заглянул в газету одного прохожего. Когда он смекнул, что по таким мелочам можно узнать дату, стал присматриваться к ним внимательнее. Видел он разные эпохи, но чаще всего перед его глазами представал 1889 год. Наверное, чем-то этот год был важен. Но чем – Дэнни понять так и не смог. Помимо 1889-го он видел Средние века, Америку колониального периода и даже Великую войну, которая закончилась не так давно. Впрочем, войну он видел собственными глазами, и приходила она к нему, скорее, в воспоминаниях или кошмарах, а не в видениях прошлого.

Однажды в Вашингтоне Дэнни увидел Авраама Линкольна. Шестнадцатый президент только приехал в театр Форда на спектакль «Наш американский кузен». Это был тот самый спектакль, во время которого Линкольна застрелил Джон Уилкс Бут. Дэнни, конечно, ужаснулся от того, что застал Линкольна за несколько минут до его трагичной кончины, но все же был очень горд тем, что увидел вживую хоть какого-то президента. Уоррена Гардинга, который теперь занимал этот пост, Дэнни доводилось видеть только на черно-белых снимках в газетах.

Правда, в последнее время – а если точно, то в последние года два, – Дэнни видел прошлое очень редко. Чем старше он становился, тем короче были его видения и тем реже они приходили. Словно вместе с тем, как ускользала его юность, терялась и его невероятная способность, которая делала его хоть чуточку, но отличным от других людей. Теперь он все больше и больше становился похожим на обычного, заурядного взрослого. И это Дэнни не могло не удручать.

А может быть, виной всему работа, – думал он.

Дэнни работал в маленькой газетёнке «Нью-Йорк Ньюз», которая за почти сорок лет своего существования ничего не смогла добиться. Он торчал в офисе с шести вечера до трёх утра и выезжал на ночные происшествия. Это отнимало слишком много сил. Каждый раз, когда Дэнни возвращался домой, то падал лицом в подушку и засыпал крепким сном вплоть до того момента, пока ему не нужно было подыматься на работу снова.

Я не успеваю думать о настоящем, о каком прошлом вообще может идти речь… — порой сетовал Дэнни.

Но все же он очень любил газеты. С ними он работал всегда. Сначала в школе, потом в университете. Он мечтал быть редактором, но понимал, что им так просто не стать – на первых порах все равно придётся бегать в качестве репортера, пишущего для колонки с последней страницы.

Дэнни учился в Принстоне, но окончить его не смог. Америка вступила в войну, и ему, как воздух, нужно было идти на фронт. Вызвался добровольцем, повоевал, едва выжил и решил, что к черту нужна эта проклятая война. После неё Дэнни был в глубокой депрессии и несколько месяцев прожигал страховые выплаты за ранения.

Мама, конечно, была шокирована и долго корила Дэнни за его простреленную ногу, будто он сам пустил себе пулю в бедро. Но, когда он снова начал ходить и даже бегать, успокоилась и стала считать своего сына героем. Сам Дэнни себя таковым не считал. Ему просто хотелось забыть войну, как страшный сон, и продолжить жить так, как он жил раньше. Увы, как раньше уже не получалось, потому что сам он уже был совсем другим человеком.

После того, как Дэнни относительно пришел в себя, он устроился в газету. Ему выделили небольшой участок города, и он выезжал на любые ночные происшествия, которые там происходили. Всегда быть в центре событий – вот была его главная задача. А событий случалось достаточно, особенно после введения «Сухого закона». В основном, это были уличные драки, мелкие преступления, кражи, но иногда могло выпасть что-то действительно стоящее.

Сегодняшний вечер как раз преподнес то, что можно назвать стоящим, – в гостинице «Четыре сезона» застрелился какой-то турист.

Наконец-то я напишу что-то серьезное! – радостно думал Дэнни, рассекая широкие улицы Нью-Йорка. Концы его оранжевого шарфа разлетались в разные стороны и хлестали прохожих.

Пятая авеню была оживлена даже в этот поздний час. Разной высоты дома ровно стояли вдоль дороги и с холодным каменным спокойствием взирали на происходящее. На дорогах вереницами застыли автомобили; раздраженные водители сигналили, но ускорить движение таким способом все равно не могли. Прохожие спешили, вероятно, по домам, но не могли не обратить внимания на здание гостиницы, перед дверями которого уже выстроились баррикадой полицейские машины. Дэнни бросился прямо к этой баррикаде, но его перехватили.

– Мистер Готтфрид, вы как всегда подоспели вовремя, – устало сказал шеф полиции Нью-Йорка.

– Мистер Хейл. – Молодой репортёр поприветствовал мужчину кивком. – Есть подробности? Что это было? Самоубийство или все-таки нет? Вы не против, если я пройду?

– Конечно же, против. Вы там совсем ни к чему.

– Понял, – ответил Дэнни, отойдя в сторону.

Сдаваться так просто он не собирался. Ему нужно было сфотографировать место происшествия – не зря же он тащил с собой фотоаппарат, который, надо заметить, был не очень-то легким. Через главный вход его теперь вряд ли пропустят. Второй способ проникнуть в гостиницу – через служебный вход. Мистер Хейл приказал своим людям ступать на второй этаж, и эта информация Дэнни очень порадовала. Теперь он знал, на каком этаже произошла трагедия, а найти номер уже будет несложно – полицейские наверняка будут голосить на весь этаж.

Дэнни скользнул за угол гостиницы и побрел вдоль каменной, украшенной серой лепниной стены. Полицейских у служебного входа не оказалось. Однако там стоял мужчина во фраке и, глядя куда-то в небо, выпускал изо рта серый дым. Это был один из официантов. Он очень скоро заметил, что вдоль стены крадется какая-то сомнительная фигура в черном длинном пальто и явно собирается проникнуть в здание.

– Простите, сэр, но вам туда нельзя, – грубо сказал официант, приблизившись к входу и загородив его собой.

Дэнни не растерялся. Он призвал на помощь все свои актерские способности и, изобразив глубочайшее оскорбление, стал говорить:

– Я полицейский фотограф. – Он указал на свой фотоаппарат, болтающийся на шее огромным кирпичом. – Мне нужно немедленно осмотреть кухню и сделать снимки.

– Зачем? – искренне не понял мужчина, но все же перестал щетиниться и даже как-то смутился.

– Не имею права разглашать эту информацию. Ну так пропустите или мне лучше позвать шефа полиции?

Официант стушевался еще больше и, колеблясь, все же пропустил его внутрь. Дэнни невозмутимо переступил порог и понесся по лабиринту коридоров в противоположную от кухни сторону. Он думал, что будет долго плутать по гостинице, но, на удивление, быстро разобрался и обнаружил узкий коридорчик с лестницей для прислуги. Очевидно, что за пару лет служения газете Дэнни приобрел большой опыт ориентирования в гостиницах. В его работе они фигурировали часто. А почему – наверное, потому что в них всегда происходит все самое интересное.