Читаем Храм Муз ( Spqr - 4) онлайн бесплатно
Глава I
Я никогда не относился к тем, кто считает, что лучше умереть, чем покинуть Рим. На самом деле, я много раз бежал из Рима, чтобы спасти свою жизнь. Однако для меня жизнь вдали от Рима обычно — это своего рода живая смерть, застывшая остановка жизненных процессов и ощущение, что всё важное происходит где-то далеко. Но есть исключения. Одно из них — Александрия.
Я помню свой первый взгляд на город, словно это было вчера, хотя я совершенно ничего не помню о вчерашнем дне. Конечно, когда вы приближались к Александрии морем, вы сначала не увидели город. Вы увидели Фарос.
Он появился как пятно на горизонте, когда мы были ещё в добрых двадцати милях от берега. Мы, как глупцы, шли напрямик по морю, вместо того чтобы, как благоразумные люди, держаться берега. В довершение ко всему, мы находились не на широком торговом судне, способном выдержать шторм, а на великолепной военной галере, на которой было столько краски и позолоты, что хватило бы, чтобы потопить менее крупное судно. На её носу, чуть выше тарана, красовалась пара бронзовых крокодилов, из зубастых пастей которых, казалось, шла пена, пока сверкающие весла несли нас по волнам.
«Это Александрия», — сказал капитан судна, загорелый киприот в римской форме.
«Мы хорошо поработали», – проворчал мой высокопоставленный родственник, Метелл Кретик. Как и большинство римлян, мы оба ненавидели море и всё, что с ним связано. Именно поэтому мы выбрали самый опасный способ добраться до Египта. Он был самым быстрым. Нет ничего быстрее римской триремы под всеми веслами, и мы заставили гребцов потеть с тех пор, как покинули Массилию. Мы были в утомительном посольстве к кучке недовольных галлов, пытаясь убедить их не присоединяться к гельветам. Я терпеть не мог Галлию и был вне себя от радости, когда Кретик получил от сената особое поручение направить его в египетское посольство.
Перед мачтой галеры был воздвигнут восхитительный миниатюрный замок, и я поднялся на его боевую площадку, чтобы лучше рассмотреть. Через несколько минут пятно превратилось в отчётливый столб дыма, и вскоре показалась башня. С такого расстояния ничто не придавало этому сооружению масштаба, и трудно было поверить, что это одно из чудес света.
«Ты имеешь в виду, что это тот самый знаменитый маяк?» — спросил мой раб Гермес. Он поднялся следом за мной, пошатываясь. Его укачало ещё сильнее, чем меня, что меня немного успокоило.
«Я слышал, вблизи он производит более сильное впечатление», — заверил я его. Сначала он казался тонкой колонной, ослепительно белой в лучах полуденного солнца. По мере приближения я видел, что тонкая колонна опирается на более толстую, а та, в свою очередь, ещё шире. Затем мы увидели сам остров, и я начал понимать, насколько огромен маяк, ведь он возвышался над островом Фарос, который сам по себе был достаточно большим, чтобы скрыть из виду весь великий город Александрию.
Фарос располагался на восточной оконечности острова, и именно к этому мысу мы и направились, направляясь в Великую гавань. Вокруг западной оконечности острова располагалась гавань Эвностос, гавань Благополучного Возвращения, откуда корабли могли войти в канал, соединявший город с Нилом, или продолжить путь к озеру Мареотис на юге. Поэтому Эвностос был излюбленной торговой гаванью. Но мы были с правительственным поручением и, следовательно, должны были быть приняты во дворце, расположенном в Великой гавани.
Когда мы обогнули восточную оконечность острова, Гермес вытянул шею, чтобы взглянуть на маяк. Он был увенчан круглой башней, из которой, подгоняемый порывами ветра, поднимались клубы дыма и пламени.
«Она довольно высокая», — признал он.
«Говорят, больше четырёхсот футов», — подтвердил я. Цари-наследники Александра Македонского строили сооружения, не уступающие по масштабу фараонам. Их гигантские гробницы, храмы и статуи были не слишком хороши, но производили впечатление, в чём и заключалась главная идея. Мы, римляне, могли это понять. Важно производить впечатление на людей. Конечно, мы предпочитали полезные вещи, такие как дороги, акведуки и мосты. По крайней мере, Фарос был действительно полезным сооружением, пусть и немного слишком большим.
Пройдя между Фаросом и мысом Лохиас, мы увидели город, и он был захватывающим дух. Александрия располагалась на полоске земли, разделяющей озеро Мареотис и море, к западу от дельты Нила. Александр выбрал это место, чтобы его новая столица стала частью греческого мира, а не древнего Египта, одержимого жрецами. Это был мудрый ход. Весь город был построен из белого камня, и эффект был поразительным. Он был похож на идеализированную модель города, а не на реальный город. Рим не был красивым городом, хотя в нем были прекрасные здания. Александрия была несравненно прекрасна. Ее население было больше, чем в Риме, но у нее не было римской перенаселенности, беспорядочного вида. Она не просто выросла здесь, как большинство городов. Напротив, она была спланирована, спланирована и построена как великий город. На плоском мысе острова все большие здания были хорошо видны из гавани: от огромного храма Сераписа в западной части до странного искусственного холма и храма Панеум на востоке.
Крупнейшим комплексом зданий был Дворец, простиравшийся от Лунных ворот на восток вдоль серповидной дуги мыса Лохиас. В гавани даже находился Островной дворец, а к дворцовому комплексу примыкала королевская гавань. Птолемеи любили жить с шиком.
Я спустился на палубу и послал Гермеса за моей лучшей тогой. Морпехи на палубе полировали доспехи, но наша миссия была дипломатической, так что нам с Кретикусом не придётся носить военную форму.
Одетые в лучшие наряды, в сопровождении почётного караула, мы приблизились к пристани, ближайшей к Лунным воротам. Над воротами возвышалась прекрасная, но чрезвычайно длинная фигура богини неба Нут, египетской богини. Её ноги стояли по одну сторону ворот, её длинное тело возвышалось над ними, а кончики пальцев покоились на противоположной стороне. Тело её было тёмно-синего цвета, усеянное звёздами, а под образовавшейся аркой висел огромный бронзовый гонг, напоминающий солнечный диск. Мне предстояло видеть эти напоминания о египетской религии повсюду в Александрии, которая в остальном была греческим городом.
Мы неслись к каменному пирсу, словно намереваясь протаранить его и потопить. В последний момент капитан отдал команду, и весла погрузились в воду и застыли там, взметнув вперёд густые брызги. Корабль быстро потерял ход и плавно остановился у морской дамбы.
«Можно было бы привязать розу к тарану, и она бы не потеряла ни лепестка», — сказал шкипер с некоторым оправданным преувеличением. Весла были погружены на воду, лини выброшены на берег, трирема была подтянута к пирсу и закреплена. Большой абордажный мостик был опущен краном на каменный настил, и морские пехотинцы выстроились вдоль его перил, их старинные бронзовые нагрудники сверкали на солнце.
Из города нас встречала делегация – смешанная группа: придворные в египетских одеждах и римляне из посольства в тогах. Египетский контингент не преминул порадовать гостей. Здесь были акробаты, дрессированные обезьяны и несколько обнажённых девушек, исполнявших страстные круговые движения. Римляне держались более достойно, но некоторые из них покачивались на ногах, уже пьяные в столь ранний час.
«Думаю, мне здесь понравится», — сказал я, спускаясь по мосту.
«Ещё бы», — сказал Кретик. В те времена моя семья была обо мне невысокого мнения. Барабаны стучали, волынки визжали, систрами дребезжали, а мальчишки размахивали кадилами, окутывая нас клубами ароматного дыма. Кретик переносил всё это с подобающим стоицизмом, но меня это радовало.
«Добро пожаловать в Александрию, благородный сенатор Метелл!» — воскликнул высокий мужчина в синем одеянии с богатой золотой бахромой. Он обращался к Кретику, а не ко мне. «Добро пожаловать, Квинт Цецилий Метелл, завоеватель Крита!» Война была не такой уж и серьёзной, но сенат присудил ему титул и триумф. «Я, Поликсен, третий евнух двора царя Филопатора Филадельфа Нового Диониса, одиннадцатого Птолемея, приветствую вас и дарую вам свободу нашего города и нашего дворца в знак признания глубокой любви и уважения, которые так долго существовали между Римом и Египтом». Поликсен, как и другие придворные, носил чёрный египетский парик с квадратной стрижкой, густо подвёл глаза чёрным тушью, а на щеках и губах были румяна.
«Что такое Третий Евнух?» — тихо спросил меня Гермес. «У Евнухов Один и Два по одному яйцу или что?» Честно говоря, я и сам задавался этим вопросом.
«От имени Сената и народа Рима, — сказал Кретик, — я уполномочен и удостоен чести выразить царю Птолемею, знати и народу Египта то великое почтение, которое мы всегда питал». Придворные захлопали в ладоши и защебетали, словно дрессированные голуби.
«Тогда, пожалуйста, проводите нас во дворец, где в вашу честь накрыт пир». Это было больше похоже на правду. Едва я почувствовал под ногами твёрдость, как ко мне вернулся аппетит. Под аккомпанемент барабана и флейты, систра и кимвалов мы прошли через Лунные врата. Часть римского контингента выстроилась вокруг нас, и я узнал знакомое лицо. Это был двоюродный брат из рода Цецилиев, прозванный Руфом за рыжие волосы. Он был не только рыжим, но и левшой. С таким сочетанием у него не было будущего в римской политике, поэтому его постоянно отправляли на чужую службу. Он похлопал меня по плечу и дунул мне в лицо вином.
«Рад тебя видеть, Деций. Снова чувствуешь себя нежеланным гостем в Риме?»
«Старики решили, что мне пора уехать. Клодий наконец-то перешёл в плебс и баллотируется на должность трибуна. Если он её получит, значит, я и в следующем году не смогу вернуться домой. Он будет слишком силён».
«Это жестоко, — сказал Руфус. — Но ты только что нашёл единственное место в мире, где не будешь скучать по Риму».
«Настолько хорошо?» — спросил я, оживляясь при мысли о такой перспективе.
«Невероятно. Климат здесь чудесный круглый год, здесь можно недорого насладиться любым развратом, публичные зрелища великолепны, особенно скачки, светская жизнь не прекращается даже с заходом солнца, и, Деций, друг мой, ты никогда не получал поцелуев в зад, пока тебя не поцеловали египтяне. Они считают каждого римлянина богом».
«Я постараюсь их не разочаровать», — сказал я.
«И улицы чистые. Не то чтобы вам пришлось много ходить, если не хотите». Он указал на носилки, ожидавшие нас прямо у Лунных ворот. Я изумлённо смотрел, как деревенщина, впервые увидевшая Капитолий.
Конечно, меня и раньше носили на носилках. Те, что мы использовали в Риме, несли двое или четверо носильщиков, и это была медленная, но достойная альтернатива хождению по грязи и мусору. Эти носилки были несколько иными. Каждую носилку несли не менее пятидесяти чернокожих нубийцев, держа на плечах шесты длиной с корабельную мачту. В каждой носилке были места для сидения не менее десяти пассажиров, куда мы попадали, поднявшись по лестнице. Сидя и поднявшись, мы оказались выше окон второго этажа.
Кресло, к которому меня подвели, было сделано из черного дерева, инкрустированного слоновой костью, и задрапировано шкурами леопарда. Над головой балдахин защищал меня от солнца, а раб, вооруженный веером из перьев, охлаждал меня и отпугивал нагромождения. Это было явное улучшение по сравнению с Галлом. К моему облегчению, Кретик и евнухи заняли другие носилки. Музыканты расположились на нижних ярусах носилок, а танцоры и акробаты резвились на шестах, каким-то образом умудряясь избегать носильщиков. Затем, словно изображения богов, несомые в священной процессии, мы отправились в путь.
Со своего наблюдательного пункта я сразу понял, как такие огромные машины могли передвигаться по городу. Улицы были широкими и абсолютно прямыми, чего в Риме не было. Та, на которой мы ехали, проходила прямо через город с севера на юг.
«Это улица Сомы», — сказал мне Руфус, вытаскивая из-под сиденья кувшин с вином. Он налил полную чашу и протянул мне. «Сома — это гробница Александра. Она не на этой улице, но близко». Мы прошли несколько перекрёстков, все прямые, но не такие широкие, как та, по которой мы шли. Все здания были из белого камня и одинаково высокого качества, в отличие от Рима, где особняки и трущобы занимают один и тот же квартал. Позже я узнал, что все здания в Александрии были построены полностью из камня, без деревянных каркасов, полов и крыш. Город был практически огнеупорным.
Мы вышли на перекрёсток, который был ещё шире того, на котором мы находились. Здесь носилки повернули на восток, словно корабли, идущие по ветру. Толпы на улицах приветствовали нашу маленькую процессию, казалось, ещё громче, когда увидели характерную римскую одежду. Были и исключения. Солдаты, которых, казалось, было на каждом углу, смотрели на нас с кислой миной. Я спросил об этом.
«Македонцы, — сказал Руфус. — Не путать с выродившимися македонцами при дворе. Это варвары, вышедшие прямо с гор».
«Македония была римской провинцией со времён Эмилия Павла, — сказал я. — Откуда у них здесь армия?»
«Они — наёмники на службе у Птолемеев. Они не очень любят римлян».
Я протянула чашку за добавкой. «Не вижу смысла, учитывая, сколько раз мы их побеждали. Насколько я знаю, они всё ещё бунтуют. Антониуса Гибриду выгнали».
«Они крепкие ребята, — сказал Руфус. — Лучше держаться от них подальше».
За исключением солдат с угрюмыми лицами, жители города казались весёлыми и космополитичными. Такого сочетания цвета кожи, волос и глаз я видел только на рынке рабов. Преобладали греческие одежды, но встречались и наряды со всех уголков земли: от пустынных одежд до шкур и перьев джунглей. Эффект белого камня несколько смягчало обилие зелени, свисавшей с балконов и садов на крышах. Вазы были полны цветов, а на стенах висели пышные праздничные венки.
