Читаем Хозяин. Барин онлайн бесплатно

— У тебя нет шансов, Лида, — печально смотрит на меня адвокат. — Дело сфабриковано, но сразу опровергнуть обвинения не удастся. Эти суслики гребаные хорошо подготовились. С наскока не получится порешать. Я даже не знаю, выиграем ли мы в первой инстанции. Больно крутой замес, Лид…

Илья говорит сдержанно. Пытается не выдать ярости. Но я то вижу желваки на скулах и сжатые в кулак пальцы.

— Все так плохо? — тяну неуверенно. Кручу в руках носовой платок и не могу собраться с мыслями. Хорошо, Миленкин телефон был записан. И ее муж оказался рядом. Приехал сразу. Потребовал свидание. Меня привели из душной камеры. И я до последнего думала, что удастся выкарабкаться из той самой черной дыры, в которую я угодила.

Как? Почему?

До сих пор не понимаю.

— Плохо, Лида. Очень плохо. Сразу говорю. Ни одной зацепки. Видимо знали, что ты сразу ко мне обратишься. Правильно, кстати, сделала, что ничего не подписала и воспользовалась правом на звонок. А то бы усугубила и без того сложное положение…

— Но я ни в чем не виновата! — вскрикиваю в ужасе. Стучу кулаками по серому, как и все здесь, столу. Смотрю на адвоката глазами, полными слез, и повторяю как заведенная. — Умоляю тебя! Верь мне!

— Да я-то верю, — вздыхает Илья Дараганов, один из лучших адвокатов Москвы. — Только тут, — стучит пальцем по тонкому сшиву, — собраны, прямо скажем, весомые доказательства. Тебя закроют лет на десять, Лида. Как ты могла угодить в такую ловушку? Ладно… Будем бороться, — выдыхает он сурово. — Подвижки будут, но не сразу. Проведем собственное расследование. По результатам посмотрим. Пока ничего обещать не могу. Настраивайся на долгую работу.

— Сколько примерно? — спрашиваю в ужасе и не могу представить, что меня опять отведут в камеру, где толстая деваха в трениках и майке-алкоголичке, сразу объявила на всю камеру.

— Моя куколка. Никому не прикасаться! — ткнула в меня пальцем. — Называй меня мамочкой! Я тебя в обиду не дам, — а я дрожу всем телом и до сих пор не понимаю, как меня там сразу не вывернуло от приступа омерзения. Хорошо, Илья приехал и меня вызвали.

Не могу я туда вернуться. Иначе просто погибну.

Обнимаю себя обеими руками. Пытаюсь сдержаться. Мне-то казалось, Илья придет и всех раскидает одной левой. А на деле… Он про какие-то годы говорит. А мне нельзя. У меня же дочка маленькая.

Дочка. Только сейчас до меня доходит.

— Это Никита меня подставил! — всхлипываю я. Реву навзрыд и, сложив руки в молитвенном жесте, прошу. — Вытащи меня отсюда поскорее! Пожалуйста!

Оглядываю комнату с серыми стенами в СИЗО, куда меня доставили прямо с работы. Вот так просто надели на запястья наручники и вывели на глазах у всего коллектива. Позор несмываемый! Но я стараюсь не вспоминать злорадные улыбки коллег и мрачное лицо завотделением.

Ты всех нас подставила, Лида!

«Нет! Я не виновна!» — так и хочется закричать. Но в полупустой комнате от моего голоса разносится эхо. А больше никакого эффекта.

— Никита все подстроил специально, — тараторю я сквозь слезы. — У нас через месяц слушание по опеке над Анечкой. Вот он меня и обнулил. Он предупреждал…

— Хмм… Никита… — прокашливается Илья. — Вполне может быть. Доказуха собрана железная, — пролистывает он сшив. — Тут даже свидетельские показания есть… Крала ты ампулы с наркотиком и других заставляла. Шантажировала. Угрожала. Налицо ОПГ. И все на тебя показывают, как на лидера.

— Нет! — вскрикиваю как раненая. Подрываюсь с места и словно птица в силках опускаюсь обратно.

— Дело сложное. Я один не справлюсь, Лида, — спокойно и честно признается Илья. — Я же больше по гражданским делам. А нам с тобой по уголовным зубр нужен. Прямо сейчас, — задумывается он. О чем-то размышляет, будто на весах взвешивает. Достает из портфеля трубку и звонит кому-то. — Яш, привет. Дело есть…

А в ответ слышится усталый бархатный баритон.

— Излагай, бро.

Илья кратенько пересказывает мою историю, а я вжимаюсь в стул. А ну как не возьмется тот самый великий адвокат по уголовке? Что делать?

Замираю на месте. Даже дышать перестаю.

— Говоришь, невиновная твоя медсестра? Ее подставили? Они все так говорят, — усмехается владелец шикарного голоса.

— Я гарантирую, — обрывает его Илья.

— Ну если так, — вздыхает зубр уголовного права и добавляет скороговоркой. — Ждите. Минут через десять буду. Если навигатор не врет.

— Так ты в СИЗО едешь, что ли? — уточняет изумленно Дараганов. — Повезло нам.

— Ну да. К Юрке. У нас суд через месяц. Бодаюсь, как могу, — вздыхает тяжко неведомый мне Яша. И минут через двадцать вваливается в комнату для допросов.

Небритый, уставший, в помятом костюме, но все равно шикарный мужик. В темных очках на лбу, с портфелем, стоившим несколько моих зарплат. Холеный и надменный.

— Привет, — кивает мне и Дараганову. Пролистывает дело с умным видом. А у меня внутри зреет дикое раздражение, сменяющееся разочарованием. Зря я надеялась на этого Яшу. Сколько он гонорара запросит? И как сможет мне помочь?

— Так… Подруга, — смотрит он на меня внимательно и совершенно равнодушно. — Рассказывай, как дошла до жизни такой. Только не реви. Времени мало.

Сбивчиво пересказываю события сегодняшнего дня. Рейд наркоконтроля пришел в наше отделение реанимации. Особо ничего не искали. Почти ни с кем не говорили, а сразу прошли к моему шкафчику и при свидетелях достали из моей сумочки четыре пропавшие ампулы метагирротина.

— Это такое сильное обезболивающее с морфием.

— Знаю, — коротко кивает Яша. — А ты у нас, стало быть, медсестра из реанимации? — смотрит с интересом. Стаж какой?

— Восемь лет, — вздыхаю я. — После развода с мужем я ушла из частной клиники. Устроилась медсестрой в хирургию. А потом перевелась в реанимацию. Там зарплата больше. И девчонки свои.

— Вот эти свои тебя и заложили, — усмехается криво Яша. Снимает очки со лба. Трет устало переносицу. — Лет на десять тебе срока накопали.

— Я так и сказал, — подает голос Илья. — Думал, ошибся…

— Ты ошибся? Да ладно, — фыркает его друг и неожиданно резко поворачивается ко мне. — Хочешь выйти отсюда сегодня? Могу помочь.

— Да, — тяну ошалело. — Но вы же сами сказали…

— Все правильно, — подтверждает сурово Яша. — Если идти официальным путем, то тут на долгие годы хватит работы. Деньги у тебя хоть есть? — бросает снисходительно. — Я же до суха выдою.

— Нет, — признаюсь честно. А в голове стучат молотки паники и отчаяния. Он мне точно не поможет. Поглумится и уйдет сейчас. А я одна останусь.

— Значит, сядешь надолго, — выносит вердикт. — Хорошую свинью тебе мужик твой подложил. За что хоть, знаешь?

— За дочку, — всхлипываю я. — У нас опека…

— Ну, я понял. Надеюсь, у нас все получится, — цедит он и протягивает мне руку. — Давай знакомиться, детка. Яков Лютов. Согласишься на мое предложение, выйдешь отсюда уже сегодня. Поняла?

— К-какое предложение? — тяну в ужасе.

Нет. Так не бывает. Уже и дело заведено. И в камере меня тетки предупредили, чтобы не верила никому.

— Мне нужна сиделка для племянницы, — улыбается мне Яша. Вот только улыбка похожа на акулий оскал. — Но на наши условия никто не соглашается. Двадцать четыре на семь рядом с больной. Пересмены нет. Нужно прилепиться как репей хренов. Следить за питанием и соблюдением назначений врача. Выйти никуда нельзя. Территория закрытая. Отпуск или выходные не предусмотрены. В таком режиме год, два, пять… Не знаю, — разводит он руками.

В тусклом свете камеры мерцают перстни с темными камнями и бриллиантами. Дорогой видать, господин адвокат. Мне явно не по карману.

— А что с девушкой? — робко подаю голос.

— Анорексия. Вторую стадию мы удачно прое… прошляпили то есть, — поправляется он и продолжает, — А сейчас весело так приближаемся к третьей. За ней погост, как ты понимаешь. Вот у брата и подгорает. Сиделка нужна сегодня. Племянница сама не справляется, хоть и обещала. А с нашими требованиями и анамнезом найти человека невозможно. Поэтому предлагаю тебе. Согласишься, уже сегодня на свободе будешь. На раздумья времени нет.

— Стеше в больницу надо, — рычит Илья. — Вы сами не справитесь…

— Пойди это Юре скажи! — в сердцах бросает Лютов и машет рукой куда-то в потолок. — Ты что? Это же Стешку в психушку упекут. Братан против категорически. Только дома. В обстановке повышенной секретности, — цедит он яростно и снова обращается ко мне. — Если ты согласна, Лида, я сейчас тебя выкуплю, и ты поедешь со мной. Какое-то время будешь привязана к больной. А когда она поправится, сможешь вернуться к себе… Но это будет нескоро. Работа тяжелая. Ответственная. Оплата не предполагается. Только питание и форма. Что скажешь?

— А уголовное дело? — грозно уточняет Илья.

— В шредер спустим. Или кого другого пусть виновным назначат. Но все обвинения и подозрения снимут уже сегодня. Даже имя упоминаться не будет, — серьезно обещает Лютов и обводит нас выжидательным взглядом. — Ну что? Подумайте. Посоветуйтесь. Пять минут хватит? — поднимается он из-за стола.

И отойдя в сторону, звонит кому-то.

— Я, кажется, нашел, бро. Сейчас решаю… Да… Потом сразу к тебе…

А я во все глаза смотрю на Илью.

— Что мне делать? — прижимаю руки к груди. Похоже, у меня нет выбора. И надо хвататься за Яшу обеими руками и соглашаться на все. Вот только не верится мне… Бесплатный сыр только в мышеловке. И не похож Лютов на доброго ангела.

— Предложение хорошее, — мрачно заявляет Дараганов. — На десять лет анорексия не растянется. Максимум года три. Все не срок мотать, Лида. Тюрьма или колония — не место для женщин. Многие ломаются. Многие погибают. В любом случае выходят другими.

— Мне и пары часов хватило, — роняю в сердцах. Вспоминаю хмурые лица сокамерниц, и жуть берет.

Если есть шанс туда не вернуться, я им воспользуюсь. А если останусь… Сама себе не прощу. Через десять лет Анечке будет тринадцать.

«Она забудет меня. Навсегда забудет!» — переплетаю пальцы в отчаянии.

— Только прежде чем ты скажешь да, — тихо предупреждает Дараганов, — взвесь все за и против. Яша у нас юрист и доверенное лицо своего брата. А тот… Юра Лютов. Очень известный человек в криминальных кругах. Характер у него сложный. Честно тебе говорю.

— Наговариваете вы на нашу семью, — вернувшись к столу, ухмыляется довольно Яша и словно подводит черту. — Илья тебе правильно все объяснил, Лида. Моя задача — доставить сиделку племяшке, и все. Подчиняться полностью и безоговорочно ты будешь Юре, — сверлит меня внимательным взглядом.

А у меня перед глазами вся жизнь проносится. Как во время учебы санитаркой в паллиативном отделении работала. Безнадежных с того света вытаскивала.

Да неужели я какую-то девчонку с анорексией не выхожу! Зато на свободе останусь. Зато смогу видеться с Анечкой! Хоть по зуму, но смогу. Плевать на правила и законы. Сейчас главное — выжить. А доказывать свою правоту кому-то — дело безнадежное. Точно мне не по зубам.

— Да, я согласна! — решительно подскакиваю с места. — Вы меня правда заберете отсюда? — выпаливаю и осекаюсь.

— В течение двух часов. Не больше, — устало бросает мой новый знакомый. — Ты пока с моим братом познакомишься. Поговоришь. Думаю, ты ему понравишься. А я пока твой вопрос улажу. Идет?

— Ваш брат здесь? — повторяю как попугай.

— Да где ж ему быть, — пожимает плечами Яков, словно я не понимаю очевидного. — Юру сейчас в соседнюю камеру для допросов приведут.

— Он тоже тут… сидит? — охаю в ужасе.

— Да, но скоро выйдет моими стараниями, — самоуверенно заявляет Яша и открывает передо мной дверь.

А я застываю на месте. На что я подписалась, мамочки?

«Еще и в полное подчинение», — зреет в душе паника. Но я гашу ее. Сейчас не время раскисать. Что бы это ни значило, но все лучше, чем получить срок и сесть на десять лет.

— Илья, братка, очень тебя прошу. Не уходи пока. Ты тут единственный, кто официально представляет интересы Лиды. Сейчас машина закрутится, — просит на ходу Яша.

— Само собой, — кивает Илья. — Я жду, — кивает на одинокую скамейку, где уже расположился мой конвоир.

А я иду по пустому коридору за Яшей. Оглядываюсь на Илью, лишаясь поддержки. Упираюсь взглядом в широкие плечи Якова Лютова. Судорожно пытаюсь понять, во что я влипла. Второй раз за день.

— Яков… — набравшись смелости, окликаю около серой металлической двери. — Если у вас такой ресурс, то почему вы своего брата не можете освободить?

— Смешно. Хорошая шутка, — наклоняет он голову. Не смеется. Даже не улыбается. Просто рассматривает меня с интересом, будто впервые видит и поясняет лениво. — Моего брата подозревают в убийстве, которое он не совершал. ОМОН ворвался через минуту после выстрела. На полу труп, а рядом охранник от боли корчится. Ну и Юра с пистолетом. Что бы ты решила на месте следаков? Свидетели утверждают, что брат выхватил оружие у охранника. Но им никто не верит. Всем Юрку засадить хочется. На сто томов уголовного дела расписали. Но ничего… Мы работаем, — слегка улыбается он мне. Просит конвоира открыть дверь и входит первым.

А я, словно крыса за дудочкой, зачарованно плетусь следом.

— Юра, привет, — подходит Яков к мужчине, стоящему у окна. Обнимает порывисто. А я замираю у двери. Рассматриваю братьев, похожих как две капли воды и в ужасе смотрю на своего потенциального работодателя. Высокий накачанный мужик. Выше Яши на полголовы. Лысый. С бычьей шеей и огромными руками. Непроизвольно опускаю взгляд ниже к упругой задницу и крепким мускулистым ногам, спрятанным под серыми спортивными штанами. Чувствую дикую мощь, исходящую от старшего Лютова. Такой человек сродни хищнику. Загонит в угол и съест. Даже костей не оставит.

Зачем ему пистолет? Он и кулаком пришибить может.

«Меня так точно», — охватывает меня новый приступ паники. И сердце заходится, как чахлый движок.

— Кхмм… Знакомьтесь, — откашливается Яша и указывает на меня. — А это — Лида. Сиделка для Мыши. Иди сюда, — велит мне. — Что в дверях застыла как не родная?

И когда я робко подхожу к столу и останавливаюсь, переминаясь с ноги на ногу, продолжает.

— А это — Юрий Дмитриевич, отец нашей приболевшей девочки, — представляет он брата.

— Хорошая сиделка. Лет пять отсидела, — ржет старший Лютов, располагаясь напротив. От гадкой шутки темнеет в глазах. Ответить бы. Но я сейчас не имею права голоса. Спросят, отвечу. А пока лучше язык прикусить.

Мужчина давит меня изучающим взглядом. Словно препарирует. От громкого хриплого голоса и барских самодовольных ноток меня обдает волной жара. Даже внизу живота сжимается тугой узел. Впервые в жизни. От страха, наверное.

Поднимаю глаза на мужчину, которому я теперь принадлежу, словно крепостная, и которого обязана слушаться. В широких спортивных штанах, в тесной футболке, через которую выпирает накачанный торс, этот человек явно чувствует себя хозяином жизни и берет все, что приглянется.

— Сейчас я брата коротко введу в курс дела и побегу, — заявляет устало Яков. Ходит по камере. Пересказывает обстоятельства моего дела. И старший Лютов присвистывает.