Читаем Хозяйка города онлайн бесплатно

Она была живая — из плоти и крови. Только иногда по привычке бродила по улицам ночного города, вслушиваясь в не-мёртвые голоса подворотен и брошенных строек. Она ещё помнила — каково это, когда пережидаешь день в каком-нибудь подвале, когда не бьётся сердце, а в жилах вместо крови — речная вода. Когда прячешь лицо в тени капюшона, чтобы не напугать припозднившихся прохожих.

Днём Надя была живая — как все. Она ехала в переполненном вагоне метро — как все, — занавесившись от мира музыкой из наушников. Она возвращалась домой — до темноты — и опять старательно делала вид, что она человек. А по ночам её невыносимо тянуло обратно.

И иногда ей приходилось напоминать себе: «Я живая». Больше не было надобности прикрывать ржавое пятно на щеке — оно исчезло. Надя рассматривала собственные руки, убеждаясь, что под тонкой кожей не проступают арматурные кости.

На тёмных улицах у неё остались друзья: мальчик, убитый отчимом, пёс, брошенный хозяином, калека, преданный друзьями, и женщина, которая жила на кладбище. Надя знала, что больше никогда их не увидит.

Сабрина чутко спала и наверняка слышала, как Надя неприкаянно бродит ночами по дому. Скрипят половицы, шелестят занавески на окнах. Сабрина делала вид, что не замечает.

Старый дом и сам был полон голосами. Надя не любила оставаться в нём одна, а если и приходилось — зажигала везде лампы, включала телевизор и музыку погромче. Так не-мёртвые голоса делались тише, и она снова притворялась человеком.

Она следовала всем правилам. По средам обновляла защитные символы над всеми дверями и окнами дома — рисовала чёрным карандашом. И в тех местах, где карандаш касался деревянных панелей, пахло горелым, и в воздух поднималось облачко темноты.

По субботам Надя проверяла безлицых тряпичных кукол. Они висели по две в каждом из четырёх углов дома. Каждую неделю она снимала их, штопала вытряхивала пыль из шерстяных волос. Придирчиво проверяла, не завелось ли в набивке чего неприятного, вроде соседского проклятья или случайного залетевшего паразита-аурала, и вешала охранительниц обратно.

Все предосторожности работали, и не-мёртвые больше не приближались к её дому. Ночные голоса постепенно стихали, и Надя думала, что понемногу превращается в нормального человека. Днём она радовалась. А ночью опять сидела на последней ступеньке лестницы, изо всех сил прислушиваясь к шороху потустороннего города. Ей казалось, что город подмигивает ей жёлтыми глазами фонарей.

Он не желал её отпускать.

Беззвучно ступая по скрипучим ступенькам, к ней спустилась Сабрина. Села рядом, чуть касаясь ногой Надиной ноги.

— Плохо?

Согреваясь её близким теплом, Надя покачала головой. В комнате, пронизанной фонарным светом, было достаточно светло, чтобы Сабрина могла разглядеть её лицо и не поверить скупому жесту.

— Может, тебе уехать из города?

Она хрипло отозвалась:

— Не получится. Он не отпустит меня, вот увидишь.

— Давай ты просто попробуешь?

Тряпичные куклы над дверью закачались, будто их дёрнуло сильным порывом ветра. Погас и снова зажёгся фонарь на перекрёстке. Надя усмехнулась и ткнулась лицом Сабрине в плечо. Дорогого стоит, когда в мире живых тебя кто-то ждёт. Ради этого можно жить дальше.

Надя сидела над полусобранным чемоданом, покачивая на ладони телефон. Из открытого окна доносились радостные детские вопли, и одуряюще пахло цветами. Было так жарко, что Надя сидела на полу в майке и шортах, и всё равно по телу под майкой текли ручейки пота.

Она бросила телефон на кровать, вынула из чемодана тщательно уложенное платье, расправила его. Синие розы на белом фоне, корсажные косточки в лифе, короткий пышный подол. Она мечтала, как наденет его на неторопливую прогулку по чужому городу, чтобы обязательно маленькие кафе на набережной и свежий ветер теребил подол. Куда его теперь?

Брошенный на кровать телефон противно запищал. Надя покосилась в его сторону и не шевельнулась. Трель затихла, раздалась снова, потрезвонила секунды три и опять замерла. Заиграла ещё раз.

Надя со вздохом поднялась и подцепила телефон с покрывала.

— Я слушаю.

Ничего ей не хотелось слушать, но это должно было когда-нибудь прекратиться.

— Надя, ты имеешь право на меня сердиться, но будь разумным человеком.

— А когда у разумного человека путёвка в санаторий на море, а его вызывают на работу, это как называется?

На том конце провода Антонио тяжело вздохнул.

— Я уже всё тебе объяснил. Если хочешь поругаться — приезжай, поругаешь меня лично.

Она смотрела на платье — скомканные синие розы на полу, — и внутри тоскливо ныло.

— Я тебя ненавижу.

— И это тоже расскажешь. Приезжай.

Она вздохнула, не находя, что ответить. Как ни крути — приказ старшего по званию есть приказ, даже если высказан извиняющимся тоном.

— Хорошо.

На полянке перед домом загорала Сабрина. В такт её дыханию тихонько шевелились ветви яблонь. Когда хлопнула входная дверь, Сабрина обернулась.

— Всё-таки вызвали?

— Угу.

— Смотри, может, Антонио понадобилось то, чего никто кроме тебя сделать не может. Ты ценный сотрудник.

Надя внимательно рассматривала дорожку у себя под ногами.

— Ну да. Восторженная девочка ему понадобилась, чтобы бегала за ним и руками махала, а он был бы такой герой-герой.

Сабрина усмехнулась и снова закрыла глаза. Ветер шуршал в яблоневой листве.

Антонио бросил на неё всего один взгляд.

— Ты же не на море.

— Ну да, и кто в этом виноват?

Он отвернулся к этажерке с бумагами, как будто специально избегая смотреть на Надю. Она придвинула стул ближе и села. Платье фигурно очерчивало фигуру, розы пышным веером расходились по подолу. В кабинете из белого пластика и холодного металла Надя была ещё неуместнее, чем если бы в форме отправилась в санаторий. Но её это не смущало — она закинула ногу на ногу.

— Слушай, может, у меня и был долгий больничный, за который накопилась куча отложенных дел, но ты не имеешь права утверждать, что я плохо работала. И я не виновата, что один убийца-рецидивист запустил в меня сгустком огня.

— Прости, я не так выразился. Ты работала хорошо, но мало. Вот. — Антонио бухнул на стол пухлую папку. — Я и так сбросил большинство твоих недоработок на Кайла, так что сделай одолжение, не строй из себя обиженную невинность.

— Значит, так, да? Мог бы просто попросить.

Она сгребла папку со стола — та оказалась неожиданно тяжёлой. На обложке красовалась чужая эмблема — соцветие чертополоха. Надя невольно перевернула страницу, пробежала взглядом по строчкам на пожелтевшей бумаге, и возмущение разом пропало.

— Это что, шутка? Это дело не нашей компетенции, откуда ты его взял?

Она развернула бумаги веером. С фотографий смотрели три детских лица, алый штамп на каждом — убит сущностью, высший уровень опасности. Антонио собрал бумаги в аккуратную стопку и накрыл ладонью сверху, словно боялся, что их кто-нибудь увидит.

— Сущностями занимается другая контора. — Надя смотрела на него снизу вверх. Говорила — как будто бы он не знал. — Отправим дело поисковикам.

— Они его уже закрыли. — Прежде чем вернуться за стол, Антонио распахнул дверь и оглядел пустой коридор. — Надя, пусть это будет моей личной просьбой.

Она открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыла. Антонио поднял руку.

— Я понимаю, что ты никогда не занималась подобным. И да, я уже слышал, что ты в отпуске.

Надя съёжилась на стуле. Вообразила, как он сейчас припомнит всё то, чем она обязана ему. Наберётся внушительный список. Как он вытащил её из затопленного подвала, к примеру. Она, может, была обязана ему жизнью, а долги принято платить. Но алый штамп и эмблема с соцветием чертополоха…

— Антон, я не думаю, что у меня что-нибудь получится. Я уже давно не работала с сущностями. Наверное, я разучилась.

— Хорошо. Если не получится — бросим всё это к чёртовой матери. Просто попробуй.

В повисшей тишине Надя нервно щёлкала кнопкой на клапане папки — открывала и закрывала.

— Это очень важно для меня, — повторил Антон. — Но не стану скрывать, что дело опасное. Тем более, как ты сама сказала, мы влезем на территорию поисковиков. И когда они об этом узнают, они нам не простят. Так что если ты откажешься, я пойму.

Надя уже знала, что согласится. Лица убитых детей смотрели на неё через белый пластик. Она кивнула и пошла к выходу, по дороге ругая себя за нерешительность. Ушла бы сразу, но нет — дала ему вспомнить и старые долги, и посмотрела в глаза убитых. Теперь уже не спрыгнуть с крючка.

Знал, умник, чем зацепить.

— Изучи пока, я позвоню тебе, когда понадобишься, — бросил ей вслед Антонио.

Закрывая ногой дверь его кабинета, Надя ещё не обрела дар речи.

В коридорах Центра было непривычно пусто, колыхались от сквозняка прозрачные шторки на окнах, и эхо отзывалось на каждый шаг.

— Ненавижу тебя, — сказала Надя двери ещё раз, чтобы уж наверняка, и ушла к себе.

В папке лежало несколько дел двадцатипятилетней давности: девочка шагнула с набережной в воду, школьник погиб при странных обстоятельствах, и ещё один — выпал из окна. От листов пахло пылью. Вероятно, каждое в отдельности и было любопытным, но за сроком давности уже не подлежало раскрытию. Но под стопкой пожелтевших бумаг нашлись свежеотпечатанные документы.

Девочка-подросток выбросилась из окна.

Надя не взглянула на закипевший чайник, зачем-то включила компьютер и понаблюдала за тем, как ползёт по экрану цветная змейка загрузки. Покосилась на телефон: Антонио звонить не торопился.

Она ещё раз перелистала досье девочки. Ничего любопытного — родилась в обычной семье, училась в школе, занималась танцами, и в сентябре ей исполнилось бы четырнадцать лет. Обычный подросток, впрочем, как и остальные трое в этой компании. Надя не могла понять, зачем Антонио собрал все четыре дела вместе. Разве только из-за возраста. Но мало ли погибших подростков?

Надя скользнула взглядом по координатам школ. Той, в которой учились убитые со сроком давности дети, уже год как не было. Вместо школы там расположился то ли колледж, то ли курсы повышения квалификации. А дом, в котором жила Алиса, был вообще на другом краю города. Если бы совпадало хотя бы место смерти, Надя заподозрила бы аномалию или не в меру разгулявшуюся сущность, а так…

Она подняла телефонную трубку, в задумчивости покусала ноготь.

— Семнадцатая гимназия. С вами говорит следователь Центра. Будьте добры переслать мне актуальный список учителей. Да, всех, которые работают с детьми. Да, обслуживающий персонал тоже было бы неплохо. Нет, строителей, которые приходили прошлым летом, не обязательно. Спасибо.

Надя долго рылась в базах данных, пока не нашла данные об учителях исчезнувшей школы. Дотошно сравнила их со списками учителей семнадцатой гимназии: ни единого совпадения.

— Тьфу, — сказала Надя с чувством глубокого удовлетворения. Антонио был неправ — возможно, смерти и могли показаться похожими, но внешнее сходство ещё ничего не обозначало. Нужно разбираться детально в каждом случае. Точнее говоря, в последнем случае. В предыдущих трёх уже не разберёшься.

Она всё-таки налила себе чаю и ещё раз перелистала базы данных по исчезнувшей школе. Любопытная деталь: если верить документам, трое детей погибли как раз в тот момент, когда у класса сменился руководитель. Как, интересно, связаны эти факты? Может быть, бывшего уволили в связи с профнепригодностью?

Чай неприятно горчил, и Надя отставила кружку, снова уставившись в компьютер. Что, если поговорить с кем-нибудь из одноклассников убитых? Наверняка такие вещи хорошо запоминаются. Она пролистала списки класса — всего двенадцать человек. Прижала к щеке прохладную телефонную трубку.

— Мартимер, я сейчас вышлю тебе список людей, мне нужны их телефоны и адреса, по возможности, если эти люди живы, конечно.

— Ага, — чуть отстранённо отозвался Мартимер из телефонной трубки. — Высылаешь? Ага, получил. Ты смеёшься? Это же твоя мама.

Мгновение она не мигая смотрела на экран, потом поняла: та тринадцатилетняя девочка в списке класса действительно её мать, не однофамилица, не опечатка в электронном реестре.

— Так что, найти тебе её телефон и адрес? — меланхолично поинтересовался Мартимер.

— Нет, ищи всех остальных.

Надя положила трубку. Звонить или нет? Дело есть дело, и у неё появился замечательный шанс узнать, что же на самом деле произошло в том классе. С другой стороны, мама никогда не отличалась болтливостью. В третьей стороны — отпуск, в который Антонио её не отпустит с нераскрытым делом, нет-нет, тут уж хоть тресни.

Телефон отозвался утомительно долгими гудками.

…Надя поднялась и открыла окно: ей вдруг стало невыносимо душно.

— Но ты же можешь рассказать мне, почему погибли трое твоих одноклассников?

— Я мало что знаю о том деле. Лучше поговори с нашей классной. Ей тогда досталось из-за этих смертей, она должна помнить. — Голос мамы был делано-безразличным. Именно таким, каким говорят, если стремятся всеми силами обозначить свою непричастность.

— Я не понимаю.

— Я помню её имя — Раскольникова Елизавета Николаевна. Поищи по своим каналам. Я уверена, это будет несложно.

— И на том спасибо, — выдохнула Надя, хотя её так и тянуло высказать, что имя учительницы она и так знает. Компьютер перешёл в ждущий режим, телефонная трубка замолчала.

— Всё? — спросила мама.

— Да. Пока.

Оборванное вышло прощание. Надя села в кресло и повозила мышкой по столу — компьютер ожил. Раскольникова Елизавета Николаевна. Если верить документам, проработала в школе месяца два, не больше. Не удивительно, если при ней покончили с собой трое учеников.

Она жила в спальном районе, где оранжевые свечки высоток подтыкали прозрачное небо. На детской площадке было пусто, в палисадниках цвёл жасмин. Надя прорвалась через препятствие кодового замка, и в чистом подъезде быстро нашла квартиру.

Тогда она впервые пожалела о том, что надела платье. Как знак мести Антонио оно вполне подходило, но в глазах бывшей учительницы не добавило бы Наде и капли серьёзности и профессионализма. Она замерла под дверью, вздохнула и надавила на звонок.

Дверь открыли почти сразу. На пороге возникла стройная женщина в тёмном не по-летнему платье. Светлые волосы, стянутые на затылке, спускались почти до поясницы. Учительница она там была или нет, но в её присутствии Надя вдруг оробела.

— Здравствуйте. Вы Елизавета Николаевна?

— Да, это вы мне звонили? Проходите.

Она посторонилась, впуская Надю. Вся квартира была наполнена солнечным светом. Походя Надя рассматривала толстые научные книги на полках, путалась в названиях — слишком длинные слова.

— Я так понимаю, вы пришли из-за тех случаев в школе. — Елизавета усмехнулась. — Да неужели в тот раз не закончили?

Они расположились на кухне.

— Видите ли, похожие смерти детей повторились. И мне передали это дело только сегодня, а до этого его вёл другой следователь.

Елизавета смотрела на Надю очень внимательно, и та мысленно не прекращала ругать себя. Ещё бы — девчонка в мини-платье, какой следователь! Сейчас выскажет все свои мысли по этому поводу.

— Спрашивайте, что хотели, — только и произнесла бывшая учительница, усаживаясь за стол напротив Нади. — С тех пор я никогда не работала в школе, но до сих пор преподаю в университете. Биологический факультет. А вы случайно не дочь той самой Веры Орловой?

— Совершенно случайно, — кивнула Надя.