Читаем Хорошо забытое онлайн бесплатно

Хорошо забытое

Феликс Чечик владеет мастерством соединять родное, узнаваемое с ироничным и непредсказуемым. Новая книга поэта, с одной стороны, вбирает в себя большой опыт русской литературы, а с другой стороны, полна нетривиальных образов и ассоциаций, внезапных слияний, казалось бы, далеких вещей, понятий и слов. На фундаменте классического материала и деликатного новаторства в книге «Хорошо забытое» вырастает пространство человечности и теплоты. Этот сборник стихов – «разговор по душам без границ». Моей семье, друзьям и всем, кто уже читал эти стихи.

Феликс Чечик

Поэзия

Феликс ЧечикХорошо забытое

I«Журавли» не Гамзатова…»«Журавли» не Гамзатовав переводе Н. Гребнева,из того невозвратного,незабытого времени —в исполнении пьяногопапы тридцатилетнегосплю и слушаю заново,забывая, что нет его.«Как Рембо – завязать навсегда…»Как Рембо – завязать навсегдасо стихами: забыть и забыться,чтобы только корабль, и вода,и матросов похмельные лица.Озарение? Боже ты мой!Озарение – грудь эфиопки:нечто среднее между хурмойи «Клико», вышибающей пробки.Небожитель и негоциант,путешественник на карусели,умирать возвратившийся Дантв госпитальном кромешном Марселе.Как Рембо, говоришь? Говори.Поливай и окучивай грядки,тиражируя скуки своина шестом и бесславном десятке.«проснуться затемно пока…»проснуться затемно покаеще и птицы не проснулисьне видеть слышать рыбакасреди офонаревших улицнесущего рыбацкий скарбвздыхая и кряхтя под грузомк реке где зазеркальный карпощупывает бездну усоми засыпая слушать птици сон увидеть на рассветенепродолжительный как блици удивительный как дети«Гаэтано Доницетти…»Гаэтано Доницетти —это музыка без нот,это пойманная в сетиптица плачет и поет.Предпочел бергамским вязампаутинную тюрьму,или реквием заказанне кому-то, а ему?Обреченная попытка —жить в раю, забыть про ади любовного напиткавыдыхающийся яд.«Не пей с Валерой…»– Не пей с Валерой, – говорилмой друг Володя.А сам не зная меры пилв плену мелодий.– Не пей с Володей, – говорилмой друг Валера.А сам в плену мелодий пил,не зная меры.И я не спорил с ними, нопил с тем и этим,и как закончилось вино,сам не заметил.И как ушел один, и каквторой в завязке…А я остался в дуракахиз доброй сказки:полцарства пропил, и в живыхне числясь даже,соображаю на троихв ночном трельяже.«Забивали на труд, выпивали…»Забивали на труд, выпивали на «Правде»,огурец малосольный по-братски деля,и не праздника ради, а веселия для.Посылали гонца в тридевятое царствои смотрели вослед с золотого крыльца.А гонец испарялся: ни винца, ни гонца.«Ничего, – говорили себе, – возвратится».«Не беда, – говорили себе, – подождем».А весенняя птица похмелялась дождем.Ждали час, ждали день, ждали век – утешеньев тишине разговоров ночных находя,под земное вращенье и песню дождя.И смотрели на Пину, уехав из Пинска,где сирень отцвела и белел краснотал.А гонец возвратился, да нас не застал.«воробьи и трясогузки…»воробьи и трясогузкипели песни не по-русскиу могилы на краюв мандариновом раюу покойницы старухина груди лежали рукивыражение лицав песню вслушивается«Учиться влом, в любви облом…»Учиться влом, в любви облом,курить по кругу за угломи на линейке быть распятым.И чувствовать себя битлом —незримым пятым.Слесарить, и качать права,и водку запивать чернилом.И аты-баты, и ать-двав ЗабВО, метельном и унылом.Но не подсесть на озверинот жизни бренной или бранной,и петь про yellow submarineбурятке Йоке полупьяной,и снова ощутить: незримв своей стране, как в иностранной.Молчи, скрывайся и терпи,живи бездарно и безбожно,пускай подлодкой на цепи,но только желтой, если можно, —чтоб в полночь получить с небесот Джона SMS.«Смотрел на стрекоз, любовался на пчел…»Смотрел на стрекоз, любовался на пчел,завидовал жалу осыи стал насекомым, но не перевелна зимнее время часы.Летал легкокрыло, как будто в раюи даже сумел рассмотретьфасеточным сердцем – не чью-то – своюв мельчайших подробностях смерть.«прямиком из коляски…»прямиком из коляскине послушавши матьза красивые глазкия пошел воеватьи на первой минутепал в неравном боюпередайте анютебескозырку мою«Во двор зайду, в котором время…»Во двор зайду, в котором времяостановилось навсегда:сараи, лавочки, деревьяи полуночная звезда.Зайду последний раз впервыезагладить старую вину,и молча медсестре Марии,несуществующий, кивну.70-еХватит о воде и вате,жизнь одна и смерть одна,слониками на сервантепустота посрамлена.Выстроились по ранжиру:раз, два, три, четыре, пять…Граду посланы и миру.Улетать? Не улетать?Улетели друг за другомгуси-лебеди мои —к африканским летним вьюгам,к зимним пастбищам любви.«Не усложняй! И так все сложно…»Не усложняй! И так все сложно,учись у декабря – смотри,как просто, проще невозможно,сидят на ветках снегири.Укутанные в пух и перья,изнемогая от жары,они украсили деревья,что новогодние шары.И обмороженная веткапредоставляет им ночлег,и долгой ночью, редко-редко,очнувшись, стряхивают снег.Не усложняй! А на рассветепроснись ни свет и ни заряот репетиции на флейтедержавинского снегиря.«играю на расческе…»играю на расческерифмую на пескеа думаю о тоскелюбви тире тоскепо той простой причинечто совмещаю ятрагедию пуччинии легкость бытия«Говорят, что я на папу…»Говорят, что я на папустал со временем похож.В первый раз надену шляпуи надену брюки-клеш.Днем погожим, звонким, летним,у прохожих на виду,папой двадцатидвухлетнимс мамой по небу иду.IIПинск. 1979

А.А.

Обратите внимание начеловека, что слева на фото:он крепленого выпил вина,и работать ему неохота.Как же я понимаю его,как завидую завистью белой!А вокруг – ничего, никого,кроме неба и речки дебелой.Те, кто рядом, – мираж и вранье.Дверь исчезла. Сломалась отмычка.Черно-белое счастье мое.Навсегда упорхнувшая птичка.«Поставят на уши весь двор…»Поставят на уши весь двордва рислинга и три кагора.Кто Кьеркегор? Я – Кьеркегор?За Кьеркегора!Не на чужие – на свои,не вымокли, но отсырели.За метафизику любвии физику в кустах сирени!Потом на танцы. А потомлежать в траве девятым валом,и звездный лицезреть понтон,и муравьям светить фингалом.А утром снова на завод,и, этим фактом опечален,в автобусе сблюет вот-вотметафизический датчанин.«столкнулся с бабочкой лоб в лоб…»столкнулся с бабочкой лоб в лоби как ни странно выжил выжиллежу в сугробе и сугробот крови стал багрово-рыжимлежу в сугробе как во снепрактически уже без телаа дело близилось к веснеи в небе бабочка летела«Что угодно? Дыни, сливы?…»

На рынке:

– Что хотите, мужчина?

Ст. Ливинский

– Что угодно? Дыни, сливы?Шум, волненья благодать! —Чтобы мама с папой живыбыли снова и опять.Мне угодно, если можно,мелким оптом и вразвес,чтобы облако творожноплыло в синеве небес.Не жалей, родная, с верхомнасыпай и наливай,чтобы ехал – век за веком —краснопресненский трамвай.Чтобы он застрял в метели,не гремя и не звеня,чтобы ангелы глядели,улыбаясь, на меня.«как медленно медленно время течет…»как медленно медленно время течети как вытекает мгновеннорискнешь перекрыть этот краник чем чертне шутит и лопнула венаи хлещет и хлещет и нету концакак нету предела у детствапокуда смертельная бледность лицане выдаст тебя наконец-то«Не орел – я поставил на решку…»Не орел – я поставил на решку, —и живу с той поры кочево.Монпансье с табаком вперемешку —я вкуснее не ел ничего.– Ешь, сынок, – говорит дядя Хона,на ладони конфеты держа…И, рыдая, леса похоронносердце резали без ножа.Косогоры, овраги, пригорки,зеленеет речная вода.Горечь сахара, сладость махорки —не забуду уже никогда.– Угощайся. – Спасибо, – еще бы!Угощаюсь, слезами давясь.А под Старою Руссой сугробы,согревая, укутали вас.Небо – спереди. Прошлое – сзади.Посредине – любовь и страдав сорок третьем погибшего дяди,не курившего никогда.«летним утром на море…»летним утром на морегрею старые костизабывая о горео разлуке и злостине нарадуюсь геюи еврею и гоюгде хочу там и веюгде хочу там и вою«Друг, на время февральской стужи…»