Читаем Холодное утро в 3018 онлайн бесплатно

Человек не ангел и не животное, и несчастье его в том, что, чем больше он стремится уподобиться ангелу, тем больше превращается в животное.

Блез Паскаль1

Если кто-то в наш век высоких технологий начнёт грезить о паранормальных способностях, ему рассмеются прямо в лицо. Нет в этом более ничего особенного, удивительного, пугающего, сакрального. Хочешь передвигать предметы силой мысли или разговаривать с животными? Да пожалуйста! Любой каприз за твои деньги!

И люди очень быстро забыли, что большая сила налагает на её обладателя ещё большую ответственность. Сколько бы ни было совершено ужасных ошибок, мы не утихомирили жадность, мы по-прежнему играем в богов. Да, люди махнули рукой на правила, установленные Природой, и зря. Может быть верен именно её замысел? Может быть судьбу нельзя обмануть? И если тебе не дано летать, то не стоит и пытаться?

«К чему этот спич?» – спросит мой воображаемый собеседник.

Рассердится.

Зажмёт уши.

«Легко рассуждать о высоком, лёжа на диване», – скажет он. Ха! Да, неплохо! Но мне это больше не грозит. Дивана, родного дома мне теперь не видать, как своих ушей.

У меня ничего не осталось, кроме этой истории. Пусть собеседник в моей голове зажимает уши или ругается, всё равно буду говорить. Только в этом случае буду уверен, что ещё живу, дышу, сражаюсь со страхом и отчаянием. Надеюсь. Верю, что свершится чудо и я выберусь отсюда.

Отсюда…

Совершенно белая комната, моя тюремная камера, яркий свет, мёртвая тишина. Не уснуть, потому-то и боюсь сойти с ума. Хотя какая разница? Всё равно умирать… Ужас накатывает волнами, и я захлёбываюсь. Голова словно ватой набита. С трудом могу пошевелить пальцами. Но заставляю себя думать, бормотать. Если отключусь, то уже не проснусь. Похоже, смерть не так страшна, как её малюют. Пугает, вот же ирония, пугает до смерти ожидание её прихода. Когда особенно хочется дышать и жить, когда хочется остановить бег времени, вернуться назад…

За мной наблюдают. Денно и нощно. Подсматривают и подслушивают. Не торопятся меня убивать. Неужели ждут, когда сам умру? Возможно. Но, похоже, я оказался слишком уж живучим.

Ладно. Пусть смотрят. Мне всё равно. Уже без разницы.

Я израсходованный биоматериал, у которого не должно быть чувств, желаний и надежд. И, тем не менее, они остались. Осталось много невысказанных слов, незафиксированных мыслей. Нужно облегчить душу. Эх, записать бы…

Как ты умудрился вляпаться в это дерьмо, Алекс Орелли? Что же с тобой произошло?

О том и сказ.

Слушайте же! Слушайте! Кто угодно! Кто-нибудь! Пусть моя история хоть кого-то научит уму-разуму. А если и не научит, чёрт с ним, зато выговорюсь.

Что же… не буду тянуть кота за хвост, время-то моё не резиновое.

Всё началось с трупа в Синем секторе Нижнего района Льежа – моего родного города. В первый раз я услышал об этом, когда система управления электрокаром в режиме ожидания переключала радиоканалы.

«Женщина была найдена мёртвой рано утром. Личность ещё не установлена. Ведутся следственные действия. 12-ый квадрат сектора оцеплен. Будьте бдительны».

Щёлк.

Другая частота, другой канал. Предвыборная агитация.

«Оплачиваемые должности – людям! Голосуем за запрет использования роботов в сферах…»

Щёлк.

Другая частота. Другой канал. Навязчивая мелодия.

«Всё повторяется. Всё повторяяется…»

В обеденные часы через Центральный район не пробраться, непременно застрянешь в пробке и погибнешь от тоски. Наверное, все пятнадцать миллионов жителей Льежа и агломерации одновременно отправляются в путешествие на электрокарах и электробусах. Все куда-то спешат. В полдень для проезда даже открывают пространство верхних, элитных секторов. В другие часы оно доступно только для обладателей специальных пропусков и мощных электрокаров.

В тот день дроид-регулировщик, мигая красными, зелёными и оранжевыми огнями, размахивая длинными, тонкими, как веточки, конечностями, направлял кары вверх и вниз. И всё равно район «стоял». Люди, активировав автопилоты, занимались, чем придётся. Болтали, читали, смотрели фильмы, работали с документами, заказывали ленч-пакеты прямо в кар, сигналили роботам-разносчикам всякой всячины, дремали. Я, вот он я, темноволосый парень в чёрном каре с прозрачной крышей, в третьем ряду справа от дроида-регулировщика, жаждал выбраться из этой клоаки. Мечтал, наконец, покинуть шумный и безумный Центр города. Система охлаждения электрокара уже не справлялась с напряжением, и я словно жарился на медленном огне. Уфф! Хоть прямо здесь снимай рубашку и загорай. Одним глазом я наблюдал за дроидом и цепочкой каров, медленно-медленно перемещавшихся в воздушном пространстве города, другим – просматривал документы практикантов, переданных моим начальником Хенриком Ольсеном. Этот верзила вечно что-то забывает, вот и в тот раз добрая половина бумаг отсутствовала. А значит, мне следовало связаться с роботом в приёмной Университета и затребовать недостающие файлы.

Год назад я получил степень магистра права и место преподавателя в Университете Льежа, где с тех пор и проводил дни напролёт. А по вечерам патрулировал улицы своего района с другими парнями, вступившими в городскую гвардию.

Льежская агломерация – одна из самых крупных в Западной зоне Евразийской конфедерации, по площади и численности населения она соперничает разве что с Парижской и Берлинской. Но, в отличие от них, большинство районов Льежа построено на естественном, а не на насыпном грунте, и уровень воды в Арденнских озёрах давно не повышается. Короче говоря, Льежская агломерация на Западе ЕАК – лучшее место для проживания.

После Потопа, который аж в 2101 году стёр с лица Земли большую часть суши, облик планеты, как говорят специалисты, изменился до неузнаваемости. На экваторе и южнее естественные участки земной тверди практически полностью ушли под воду, люди там по-прежнему живут в свайных городах и на плавучих платформах.

Зелёный свет. Пора лететь. Замечательно, ведь ещё час в пробке, и можно превратиться в печёный картофель Мой путь лежал из Центра города в Зелёный сектор – тихий, благополучный уголок Льежа (на уровне пятидесятого этажа высотной жилой башни). В городе несколько тысяч таких башен, которые берут начало в Синем, самом нижнем из секторов, рвутся в небо и заканчиваются шпилями в элитном районе города. Нижние сектора – для бедняков, высшие – для богачей. В центре живут представители среднего класса, а также располагаются административные учреждения. Я должен был встретиться с другом в полицейском участке Зелёного сектора, а заодно и передать бумаги практикантов-правоведов. За три года обучения они девять раз проходят практику в участках, следственных отделах и лабораториях льежской полиции. Обычно студенты помогают патрулировать улицы (дроидов использовать бесполезно, их тут же сломают и растащат на запчасти), перепроверяют данные, полученные с камер видеонаблюдения, участвуют в следственных экспериментах. Я же слежу, чтобы они не напортачили и не сильно-то путались под ногами у полицейских.

В каждом районе Льежа имеется свой полицейский участок, куда стекаются данные со всех местных камер наблюдения, от патрульных и гвардейцев. Обеденный перерыв уже закончился, стражи правопорядка вернулись к работе, склонились над мультимедийными экранами, обменивались информацией с роботами в приемной районного суда.

Хавьер де Леон – мой лучший друг – выглядел сердитым. Устал ждать и пообедал без меня. Я устроился в кресле-трансформере напротив товарища. Его лицо было полускрыто голографической картой города. Хавьера я знал много лет, мы дружили со школы, вместе учились в Университете и какое-то время патрулировали улицы. После выпуска я остался преподавать, а друг получил звание младшего детектива.

– Опять застрял в Центре? – Хавьер высунулся из-за голограммы. Чёрные кудрявые волосы топорщились в разные стороны, в синтетических зрачках мелькали зелёные огоньки.

– Угу… – я выудил из коробки любезно оставленное мне последнее овсяное печенье. – Не пройти и не проехать. На площади у ратуши проходит очередной митинг в защиту прав трудящихся, там всё перекрыто и оцеплено. Пришлось ехать в объезд. – Хавьер скривился и снова укрылся за голограммой. – Я привёз документы практикантов. Правда, форму отчётов Ольсен не утвердил, но всё равно ещё рано. Студенты у вас на месяц застрянут.

Большинство файлов передаётся и хранится в электронном виде, но личные дела, сметы и отчётность дублируются на синтетической бумаге. Она скручивается в тонкие рулоны, но при желании ею можно и пол застелить вместо коврового покрытия. Хавьер спрятал рулоны в оснащенный кодовым замком ящик стола.

– Им здесь совершенно нечем заняться. Сидят бедолаги в уголке, скучают, копошатся в Сети. У нас тут шаром покати, часть дел зависла, начальство в бешенстве, никто не захочет нянчиться с братьями нашими меньшими.

– Если «Партия справедливости» одержит победу, придётся отключить добрую половину роботов. Вот тогда-то и заставите студентов варить вам кофе, – усмехнулся я.

– Аа, – Хавьер махнул рукой, – глупости всё это. Идиотские байки. Никто в здравом уме не запретит использовать роботов, пока они в цене. И не напоминай мне о кофе. Ты меня соблазняешь, Ал! Четвёртый стаканчик в меня уже не влезет, – грустно добавил он.

Я бы поспорил с Хавьером. Оппозиционная «Партия справедливости» считалась одним из фаворитов предвыборной гонки. Её лидеры называли себя последователями «Лиги спасения» – организации, члены которой много лет назад сделали всё возможное для сохранения человеческого рода.

Во второй половине XXI века серия глобальных катаклизмов едва не загнала человечество обратно в пещеры. В 2101 году грянул Потоп, и мир, к которому привыкли предки, незнакомый нам мир, превратился в сон. Потребовались столетия, чтобы человечество восстало из пепла, но многие знания и технологии были утрачены, а в отдельных сферах жизнедеятельности всё пришлось начинать с нуля. Ныне, в Новую цифровую эру, это может показаться безумным, но ещё в 2800-е гг. были запрещены отдельные виды производств, наносящие вред экологии. Человечество, однажды оказавшееся на краю гибели, страшилось новой катастрофы. Потом на некоторое время страсти поутихли.

И вот «Партия справедливости» вновь подняла вопрос о вреде технологий, но уже для общества. Повсеместное использование роботов влечёт за собой безработицу, она, в свою очередь, снижает уровень жизни. Население стремительно растёт, людям не хватает рабочих мест. «Партия справедливости» выступает за ограничение использования роботов-разносчиков, официантов, барменов, медбратьев, продавцов, секретарей, низших банковских служащих, регулировщиков и уборщиков. Уверен, это создаст серьёзные трудности, ведь людям, в отличие от дроидов, придется платить. Что же… через пару месяцев, в начале 3018 года, мы должны узнать, что к чему.

– У нас, кстати, новое дело. Каролина взялась за расследование гибели женщины в Синем секторе, – сообщил Хавьер. – Хочешь ещё печенье? У меня где-то завалялось…

– А вы-то тут причём? Этим должны заниматься ребята из Нижнего района.

– Они провели первоначальный осмотр. Заявили, что женщина была мертва уже несколько часов, когда её тело притащили в Синий сектор. Нижние, конечно, окажут посильную помощь, но они отвечают только за свой район, а мы берёмся за смежные дела. Каролина говорит: этот случай особенный и мы ещё намучаемся. Но разве мы здесь не для этого?

Я отправил в рот печенье из новой пачки.

Следователь Каролина Фишер – старшая напарница и наставница Хавьера. Сексапильная блондинка, которой палец в рот не клади, руку отгрызёт. Она была старше моего друга на шесть лет, но это не мешало ему сохнуть по ней. Не скажу, что он уж очень-то страдал от неразделённой любви, напротив, воспринимал всё как охоту на опасного хищника. До того как я принял решение остаться в Университете, Каролина была и моей начальницей. Она – Нерон в женском обличье – уничтожила немало моих нервных клеток. И, тем не менее, я уважал её за острый ум и редкое чутьё.

– А что в этом деле такого особенного? – заинтересовался я.

– Тело молодой женщины обнаружили дроиды-уборщики рано утром. Она скончалась ещё вчера днём, и только вечером или ночью её труп забросили в Синий сектор. Может быть, хотели утопить в озере, но не успели…

– Значит, убийство?

– Да, закололи лазерным ножом.

Я присвистнул. Лазерное оружие стоит недёшево и не водится у обычной уличной шпаны. Хавьер понял меня без слов.

– Да, непростое убийство непростой штучки. Мы не можем установить личность убитой. Ладно, про документы заикаться смысла нет, но у дамочки даже ID-чипа не было. И удалён он, похоже, довольно давно.

– Думаешь, нелегальная иммигрантка? Беглянка?

А вот это уже интересно!

– Возможно. Хотя при ней не было никаких вещей, из одежды только брюки, туфли и блузка. Ни тебе сумочки, ни гаджетов, ни косметички. Человек – чистый лист. В базе ДНК не значится, выходит, родилась не в ЕАК. Как сюда попала – неизвестно. Мы связались с роботами аэровокзала, им придется проверить все записи камер хотя бы за последнюю неделю. Ищем любые совпадения. И почему именно она стала объектом нападения? Перевозила что-то ценное? Короче говоря, слишком много вопросов. А самое интересное, что никто ничего не заметил! Ладно камеры. Детишки все выбили, играя в мяч на аэроботах. Взрослые молчат, как рыбы, мол, не видели ничего. А ведь в Синем секторе после полуночи жизнь только-только начинается. Нашу жертву нашли, кстати, в самом оживлённом квадрате, едва ли не рядом со Школой. Слушай, Ал, Каролина хочет, чтобы ты опросил своих ребят. У них как раз последний урок закончился, может, не сразу домой пошли, вдруг видели кого-то подозрительного. Сделаешь? Чужих эти отморозки пошлют к дьяволу, сколько ни угрожай, а тебе всё выложат, как на духу.

– Среди моих учеников нет отморозков, – возразил я.