Читаем Ходовые испытания онлайн бесплатно
Астероид был не из крупных — обыкновенная глыба камня неправильной формы, километров двенадцати по большой оси. Собственного имени он не имел и в каталогах среди тысяч таких же значился под сложным составным номером.
«Пересвет» догонял его на параллельном курсе, постепенно, по мере сближения, погашая скорость. Он подходил со стороны Солнца к освещенной поверхности астероида. Наплывая на звезды, угловатая глыба вращалась и подставляла свои бока приборам корабля. Эта маленькая планетка на окраине Пояса Астероидов была в экспедиции уже не первой. Новизна впечатлений притупилась, экипаж просто и буднично делал свое дело, не отвлекаясь лишний раз только за тем, чтобы взглянуть на поблескивающую скалу, плывущую в пространстве по соседству.
В лаборатории геофизики малый компьютер обрабатывал показания приборов и фотографии астероида. Его картограф вычерчивал последний участок поверхности, когда Филоненко позвал своего помощника.
— Борис, глянь-ка сюда!
— Ого! — удивился тот, склонившись над планшетом. — Плато на астероиде?
— Ну, плато — сильно сказано, а плешь приличная. Забавное образование, да?
— И большое, метров триста.
— Не меньше. — Филоненко приложил к карте масштабную линейку, привычно уклоняясь от бегающей по планшету рисующей головки. — Двести восемьдесят в диаметре. Как по циркулю.
— Вот-вот! На астероиде-то!.. Первый раз такое вижу.
— Интересно.
Они смотрели, как головка картографа оставляла последние, заключительные штрихи и линии.
— Сними координаты и занеси в список.
— А приоритет?
— Пожалуй, — Филоненко подумал. — Да поставь его, скажем, третьим. Первым будет, значит, разлом с предположительно осадочными породами, — он загнул палец, — вторым — та белая скала с повышенным фоном радиации. А эту лысину ставь третьей.
— Сейчас, оцифровку закончит... А послушай, Володя, — Борис тронул начальника за локоть. — Что, если бы отпустил ты меня с третьей группой, а? После посадки мне все равно делать нечего, а рельеф интересный.
— А как же отчет? — напомнил Филоненко.
— Схожу на плато — и напишу. Что я, камни таскал, что ли? Переработок у меня в эту неделю не было.
— Ладно, раз такой нетерпеж, — усмехнулся Филоненко. — А материалы я тебе подготовлю. Сходи, порезвись. Лыткину я скажу.
Негромко звякнул звонок картографа, на панели загорелся желтый глазок сигнала.
— Ага, вот и конец... Значит, вводи программу поиска места посадки и отрисуй планшеты, А я отнесу карты в рубку.
— Все по расписанию?
— Да. В тысячном масштабе всю поверхность и в двухсотом объекты первых пяти приоритетов. Как обычно. Целевых заявок ведь от групп не поступало?
— Нет, оставили на наше усмотрение. Так ты не забудь — с Лыткиным!
— Ладно, ладно! Работай, я пошел.
...Закончив на облете предварительное обследование, «Пересвет» пошел на малой тяге на контактное сближение с астероидом. Широко, на несколько десятков метров раскинув опоры, он маневрировал боковыми и кормовыми двигателями. Посадка обещала быть полностью штатной. Астероид вращался с умеренной угловой скоростью, сила притяжения была мизерна, и рельеф в выбранной точке не предвещал особых сложностей.
Корабль коснулся поверхности, и на всех трех опорах автоматические буры вгрызлись в скалистый грунт, закрепляясь там. Салоны, каюты и лаборатории, затихшие на время посадки, снова ожили. Пять групп готовились к выходу на свои объекты.
Первый выход обычно носил характер больше ознакомительный, чем рабочий, поэтому всегда обставлялся шумно и весело. Кое-кто из экипажа тоже просился в составе групп на поверхность, и это, как правило, не возбранялось, ведь потом, когда начнется основная работа, станет не до прогулок. Потом-то дел хватит под завязку всем — и на корабле, и снаружи.
Старший разведывательной группы объектов третьего приоритета планетолог Лыткин, высокий, худой и жилистый старик, по своему обыкновению сумрачно глянул на Бориса, уже облачившегося в скафандр, и молча показал в сторону шлюзовой камеры. Межиров и Назарук тоже молча кивнули на его приветствие.
Засопели клапаны, выпуская воздух из шлюза, скафандр напружинился, обретая жесткость. Борис, пытаясь хоть как-то ощутить себя среди них таким же членом разведгруппы, завел разговор о плато и предложил сесть ракеткой прямо в его центре.
Лыткин неодобрительно хмыкнул:
— Эх, Осипов, Осиповl Ты, наверно, если полетишь на вулкан, тоже сядешь прямо в кратер?
— Так то ж вулкан! А тут, гляньте на планшет, как вокруг наворочено. Сплошные скалы, никаких подходов.
— Скалы — с ними нам все ясно, — отрезал Лыткин. — А плато пока вещь в себе. Понимать надо.
«Осторожничает корифей, — думал Борис, помогая ребятам технического отдела выгружать ракетку из грузового отсека. — Камень — он и на Юпитере камень. А тут площадочка ровненькая, что аэродром. И по сторонам не смотри, как бы куда не сверзнуться... Интересно, откуда она взялась? Метеорит срезал по касательной, что ли?»
Специально сконструированная для условий малой гравитации, ракетка представляла собой просто двигатель на платформе, снабженной пультом управления и местом для пилота. Пассажиры размещались в отсеке сзади. Вся конструкция отделялась от пространства мелкоячеистой сеткой, натянутой на жестких полукруглых ребрах, и потому за свой вид в профессиональной среде прозывалась «собачьей корзинкой». Но, несмотря на смешки, всеми признавалась чрезвычайно удобной для «полевых» работ на малых планетах. На астероиде обычная ходьба даже для опытных людей представлялась довольно-таки проблемным делом, и ракетки применялись как раз при таких вот коротких, но частых перемещениях с места на место. Ну и, конечно, на них добирались непосредственно до объекта исследования. И пилот, и пассажиры находились в ракетке в скафандрах, а легкая, тоже сетчатая дверь предельно облегчала вход и выход.
Лыткин придирчиво проследил, как они все пристегнулись, осмотрел закрепленные в отсеке приборы для первичной разведки и, кряхтя, пролез под поручнем на место пилота. Он связался с кораблем, переговорил с диспетчером, проверил с ним телеметрию, идущую с ракетки, и попросил разрешения на вылет.
— Готовы? — спросил он, не оборачиваясь.
— Готов!.. Готов!.. — по очереди, соблюдая ранжир, ответили Назарук и Межиров.
— Готов! — спохватившись, повторил за ними Борис. Он загляделся на другую ракетку, только что стартовавшую к своему объекту исследования.
«Вот чертушка, навязался на мою голову, — подумал Лыткин. — Парень вроде, умный, но гонору... Практикант, одним словом. Дипломник. Э-эх, дела-а...»
Ракетка взлетела, зависла на миг рядом с кораблем и прыгнула под углом вверх. Борис понял, что Лыткин хочет подойти к плато на большой высоте. Астероид медленно удалялся, проворачиваясь под ними, демонстрируя однообразную, до удивления, картину поверхности. Припоминая фотографии и карты, Борис пытался угадать, когда из-за рваного горизонта появится ровная площадка плато.
Оно вывернулось неожиданно, скрываясь до времени за скалистой грядой. Ничего примечательного в нем и на непосредственный взгляд не было. Если, конечно, не считать того, что плато существовало вполне материально: ровная, идеально круглая поверхность среди уступов, дикого хаоса скал, среди трещин, камней и разломов — всего того, что обязано присутствовать на типичном астероиде. Ракетка подлетела поближе, астероид еще немного повернулся, и лучи слабенького здесь Солнца скользнули вдоль плато, чуть касаясь его поверхности. Борис услышал, как в изумлении присвистнул Лыткин, а кто-то — то ли Межиров, то ли Назарук — проговорил как бы про себя: «Ого!»
Борис тоже удивился, но не настолько, чтобы, допустим, не сдержать восклицание. Конечно, было странно, что на плато не появилось ни одной тени. Ни от камня, ни от бугорка, ни от впадинки. Его поверхность виделась с высоты настолько ровной, что казалась отполированной. На фотографиях, тем более на картах, этот эффект не просматривался, потому что таких подробностей рельефа они не давали.
Ракетка резко затормозила, по инерции все подались вперед, натягивая привязные ремни. Лыткин переключил управление на автоматику, и они неподвижно зависли над астероидом.
Ослабив ременный фиксатор, передвигая карабинчик по поручню, Борис переместился в переднюю часть отсека, ближе к месту пилота. Отсюда было лучше видно.
— Вячеслав Анатольевич! — вполголоса позвал он.
Лыткин обернулся. Сквозь прозрачный шлем с надвинутой бинокулярной приставкой Борис увидел его лицо с закушенной нижней губой. Неловко вывернув голову из-под бинокля, он смотрел на Бориса в упор, но не видел его.
— Что это, Вячеслав Анатольевич? — спросил Борис с замиранием, еще не понимая, что случилось, но чувствуя, что случилось нечто очень важное. Он догадался, что Лыткин это понял уже несколько секунд назад, может даже, понял, что же представляет собой это «нечто». Лыткин не ответил, и Борис повернулся направо. Межиров и Назарук стояли плечом к плечу, не отрываясь смотрели сквозь сетку туда, где расстилалось ровное, как стол, плато. По их напряженным фигурам он понял, что и они увидел что-то такое, заставившее и их замереть на месте.
— Ну-ка, ребятки, — голос Лыткина прозвучал резко и хрипло. — Что будем делать?
Межиров дернул плечом скафандра и выдавил, тоже с хрипотцой от волнения:
— На корабль надо. И быстрее.
Борис завертел головой под шлемом — то на Лыткина, то на Межирова с Назаруком. Это как так, на корабль? Ведь все спокойно, все в порядке... Или — нет?.. Он снова пристально, до боли в глазах, всмотрелся в плато, ведь это «нечто» они наверняка увидели там... Но снова ему ничего не показалось!
— А может, сюда, на подстраховку? — это уже сказал Назарук.
— Нет-нет, это потом, — Межиров наконец повернулся к старшему группы. — Сейчас всех на корабль, готовность «Альфа». А нам, раз уж залезли к черту в пасть, облет вокруг, комплексная съемка и — ждать подкрепления. И — тяжелые скафандры.
— Думаешь, надо? — спросил Лыткин.
— Скафандры? Обязательно! Неровен час... Знаешь, все может быть.
Лыткин согласно кивнул.
— А... не ошибаемся? — тихо спросил он. — Переполошим народ...
— Ха! — резко выдохнул Назарук. — Или глазам не веришь?
— Не верю!
— Мы ж этого всю жизнь ждали!
— Вот потому и не верю.
— Однако вот, смотри! Вот они!
Борис по-прежнему, ничего не понимая, переводил глаза с одного на другого, на третьего... Он все порывался спросить — и не решался прервать их. Но тут Межиров повернулся и несильно толкнул его кулаком в грудь.
— Ну, Борька, ну, ты везунчик!.. Запомни этот день. Хорошенько запомни!
— А что... — Борис с трудом сглотнул комок в горле. — А что случилось?
— А-а, — протянул Межиров. — Так ты еще не понял?
Борис качнул головой.
— Тогда слушай! — он махнул рукой вперед, на Лыткина.
Старший группы стоял к ним спиной на своем месте пилота. Он медленно, нерешительно поднял руку, подержал ее над пультом и уронил вниз. Потом повернулся вполоборота к ним. Межиров ободряюще похлопал кулаками скафандра один о другой, и Лыткин вдруг растерянно улыбнулся — одним лишь уголком рта, словно и не улыбка то была, а гримаса растерянности.
— Давай! — шепнул ему Межиров, забыв, что радиосвязь соединяет в ракетке их всех. — Давай, Вячеслав Анатольевич, смелее...
Лыткин снова поднял руку и нажал кнопку экстренной связи. Почти сразу же рядом с ней вспыхнул рубиновый глазок, и в наушниках Бориса прозвучал короткий зуммер. Это там, на корабле, диспетчер включился к ним в связь.
— «Третий», слушаю вас!
— Я «Третий», я «Третий», — размеренно произнес Лыткин. — Прошу на связь командира.
— Даю вызов командиру, — после небольшой заминки раздался голос диспетчера. И потом, уже не официальным тоном, удивленно и тревожно: — В чем дело? Что случилось, Вячеслав Анатольевич?
— С нами ничего страшного. Все в порядке, не волнуйся.
— Твоя телеметрия в норме. Вижу — висишь.
— Да, и висеть буду долго... Как там остальные? Уже на местах?
— Сейчас посмотрю. — И после небольшой паузы: — Две группы на местах, приступили к разведке, две на подходе.
— Как у них?
— По докладам — все в норме. Что случилось?
— Василий, вот что... Пока ждем командира, дай предварительный сигнал «Общий сбор».
— Даюl.. А в чем дело?
— Где командир?
— Сейчас идет.
— Полагаю, готовность «Альфа».
— Ну?!.. Сейчас я... Ага, вот и командир!
— Слушаю вас, «Третий»! — прозвучал в наушниках уже другой голос.
— «Третий» докладывает! — Лыткин как-то сразу подобрался, крепче затянул фиксатор привязного ремня. — При подлете по баллистической траектории к объекту третьего приоритета визуально, с высоты порядка семисот метров четко обозначилась его искусственная природа. Объект представляет собой абсолютно ровную поверхность без заметных выступающих частей. Против уровня ландшафта не выдается. Видимая часть его — правильный круг. Цвет серовато-бордовый, под окружающие породы типа гранита. Впечатление, что сам объект находится в заглублении. На видимой поверхности, примерно на трети радиуса от центра просматривается ряд правильных квадратов, образованных одинаковыми по толщине темно-бордовыми линиями. Впечатление — люки. Их размеры ориентировочно двенадцать-четырнадцать метров. Всего люков насчитываю шестнадцать, они сгруппированы по четыре. Фактура объекта непонятна. Но не металл. Пластик или плавленые породы. Следов эрозии нет. Радиоактивность отсутствует. Никакого движения на поверхности объекта не наблюдается, внешних изменений за время наблюдения не зафиксировано. Активных действий не предпринимаю, завис на высоте четырехсот метров, точка надира в ста пятидесяти метрах от края объекта. Конец доклада.
Ошеломленный первыми же фразами, Борис растерянно таращился то в затылок Лыткина, то переводил взгляд на своих соседей. Они стояли вполоборота к старшему, внимательно слушали его и неотрывно наблюдали за «объектом», как он назвал плато в своем докладе.
Выдрав из кармана скафандра бинокль, суматошно укрепив его на шлеме, Борис прильнул к сетке кабины. Теперь он видел все, о чем докладывалось командиру корабля. Он различил цветные полосы люков, попытался даже пересчитать их, но сбился, потому что начал считать по порядку, не выделяя в группы. Он всматривался в гладкую матовую поверхность и представлял себе гигантский цилиндр, уходящий вглубь астероида на невообразимую глубину, может быть, до самого центра. Он попытался представить, что находится там, внутри, но фантазия отказывалась работать, мысли суетились, мешая друг другу... Он всматривался снова и снова и вдруг под новым углом зрения ему представился вместо цилиндра плоский диск, лежащий на скалах.
«Тарелка! — пронеслось в голове. — Ну, даl Летающая тарелка!..»
От восторга у него чуть было не вырвался торжествующий крик, радостный возглас сделанного открытия, но он сдержался, услышав заключительные слова Лыткина:
— ...Конец доклада.
Корабль молчал.
Потом из диспетчерской, где кроме самого диспетчера находились еще два его помощника, донеслось по рации чье-то изумленное восклицание. Его тотчас перебил по-прежнему властный, хотя с некоторой долей уловимого волнения, голос командира.
