Читаем Хочу тебя ещё онлайн бесплатно

Суон Хантли

Удача – это остаток замысла.

— Бранч Рики

Мой рассказ про Джейн Бейли начинается не с нас, а со смерти отца.

После того, как у него обнаружили рак поджелудочной железы, я вернулась в продуваемый сквозняками дом своего детства, чтобы заботиться о нём. Нарезая ему бананы, наливая воду и болтая с медсестрой хосписа о морфии и носках, я думала: "Скоро я унаследую дом на берегу моря".

Но мечтая о блестящем будущем, я также старалась не забывать о настоящем. Когда кто-то умирает, каждое мгновение может стать последним, поэтому боишься даже принять душ. Что, если он умрёт, пока я мою голову? Всё это было утомительно.

В фильмах умирающий человек часто делится великой мудростью с теми, кто сидит у его постели. Если я на это надеялась, то была откровенной дурой, потому что, конечно же, этого не произошло. Отец говорил о скульптурах, которые недавно сделал ("Кто-нибудь ими интересовался?"), о своей неослабевающей ненависти к матери ("Корыстная самовлюблённая тварь") и о своих чувствах по поводу своего диагноза ("Я продолжаю надеяться, что это техническая ошибка"). Затем после морфия его речь утрачивала смысл ("Говядина на травяном откорме!"), а потом он вообще затыкался, если не считать каких-то звериных стонов, которые было трудно разобрать.

За 7 недель он постарел лет на 30. Из винограда он превратился в изюминку, а его кожа приобрела пепельный цвет. Единственными частями его тела, которые никогда не менялись, были его ноги. Я просидела с ним столько времени, что не могла этого не заметить. У меня также было достаточно времени, чтобы придумать то, что, по моему мнению, было правильными словами напутствия.

— Я люблю тебя. Спасибо, что ты мой папа.

Я сказала это в самом конце, когда он погрузился в морфиновое облако, так что я так и не поняла, слышал он меня или нет.

В тот же день он прикоснулся губами к ягоде черники, которой я пыталась его накормить.

— Да ладно тебе, папа, — сказала я, — ты же обожаешь чернику.

— Его тело пытается умереть, — сказала мне медсестра в хосписе, и я была благодарна ей за это, потому что не уверена, что сама бы во всём разобралась.

Чернику я съела сама.

Через несколько часов отец перестал дышать.

Хорошим словом для описания моего детства было бы "безлюдное".

Когда мне было 2 года, мама ушла от нас самым кинематографичным образом. Была середина ночи, и с ней был только один чемодан. Насколько помню, чемодан был разрисован в коричнево-бежевую клетку, а мама, защищаясь от яростных ветров Болинаса, спешила к такси, которое должно было её подобрать. Полдня спустя она вышла из аэропорта в Риме и стала наслаждаться ярким солнцем. Она быстро начала новую жизнь со своей возлюбленной – да-да, её возлюбленной стала другая женщина. Как и отец, эта женщина была скульптором, но, в отличие от отца, она добилась успеха, а это означало, что ей не нужно было преподавать в местном колледже, чтобы сводить концы с концами.

Папа так и не простил маму за то, что она бросила нас.

— Не удивлён, что она лесбиянка! — сказал он однажды. – В постели она была полное бревно.

Через 5 лет после переезда в Рим мама превратилась в труп. Её самолет, летевший на Майорку, упал в океан. Её возлюбленная тоже погибла.

В нашем продуваемом сквозняками доме на берегу моря, который папа купил в 1972 году практически даром, он воспитывал меня на блюдах из микроволновки и высокомерных идеях. Даже сейчас я слышу, как он говорит:

— Количество тупиц в Америке поражает.

Он считал, что искусство важнее еды. И любви. Или нет, искусство и есть любовь. И любой, кто не считал творчество необходимым для своего выживания, был роботом.

Когда мне было 12, после того как стало ясно, что я не умею рисовать и ваять, он сказал:

— Ты будешь писательницей и поступишь в Стэнфорд.

Я делала всё, что он от меня хотел: натуралка, внеклассные занятия, никакой наркоты. Я ненавидела и любила его больше, чем кого-либо другого, злилась на него за то, что он был таким властным, но одновременно хотела, чтобы он контролировал меня. Когда я уехала в Стэнфорд, то звонила ему почти каждый день, рассказывала о своих проблемах и спрашивала:

— Что мне делать?

Это были запутанные отношения. В каком-то смысле мы были лучшими друзьями.

Согласно ранней версии завещания, которую я нашла в одном из его шкафов, отец хотел, чтобы его кремировали, а прах выбросили в Тихий океан "в штормовой день, когда море бушует".

Когда я прочитала это, то подумала, что он до конца хочет остаться актёром. Затем я исполнила его желание. Едва пошёл дождь, я вышла на пляж, открыла деревянную коробку, перевернула её вверх дном и смотрела, как крошечные кусочки отца уносит приливом.

Несколько дней спустя адвокат позвонила и сказала:

— У меня есть для вас новости.

Далее она объявила мне, что нет, дом мне не достанется.

— Отец оставил вам 5 тыс. долларов, — сказала она. – И больше ничего.

Всё остальное он пожертвовал местному колледжу, где преподавал в качестве адъюнкта, в надежде, что в его честь назовут что-нибудь осязаемое, даже если это будет всего лишь скамейка.

Я была настолько уверена в будущем наследстве, что даже не потрудилась снять квартиру, наблюдая, как умирает отец. Даже когда денег стало опасно мало, я продолжала их тратить. Однажды я пошла в торговый центр и купила шубу из искусственной норки за 900 долларов и фетровую шляпу в тон, потому что почему бы и нет? Я собиралась стать домовладелицей.

В голове у меня всё было распланировано. Я перекрашу стены, отремонтирую студию и зажгу достаточно свечей, чтобы выветрить запах отца. Я представляла себя окутанной туманом, горем и образчиками цветов, плачущей и смеющейся над бренностью жизни. Я продам свою квартиру в Сан-Ансельмо и какое-то время уйду от мира. Короче говоря, я не буду делать ничего.

Но теперь я не могла позволить себе ничего не делать. Мне нужна была работа. Поэтому я села на уродливый джинсовый пуф, который был у меня в квартире, и позвонила своему агенту Ким, которая всегда отвечала на звонки, выкрикивая мое имя:

— Зара!

При росте всего полтора метра Ким не могла позволить себе не быть громкой, как она мне однажды сказала. Она мне очень нравилась. Она была по-акульи шумной и, по-видимому, взволнованной тем, что осталась в живых. Я наблюдала за Ким в течение 10 лет, и её взрывная индивидуальность никогда не тускнела ни на чуточку. Когда нам обеим было по 23 года, Ким прочитала короткий рассказ, который я опубликовала в малоизвестном литературном журнале, и прислала мне электронное письмо с огромным количеством восклицательных знаков. Затем она подписала со мной контракт в своём агентстве. План состоял в том, чтобы я написала ещё несколько рассказов, а они потом опубликовали весь сборник.

Этого так и не случалось.

В течение нескольких лет я пыталась писать, работая в ресторане, но в основном просто спала.

— Я пытаюсь писать, — жаловалась я Ким каждый раз, когда она заходила. – Но подавать людям еду — это так утомительно!

Я часто жаловалась на жизнь в ресторане, и однажды Ким предложила мне решение.

— У меня есть заказчик, который хочет, чтобы ему написали книгу, — сказала она. – Займись этим.

Сначала я предположила, что написание текстов станет важной частью моей жизни. Я представила, как на коктейльной вечеринке в будущем я говорю: "О да, когда-то было такое". Но прошли годы, и когда я подняла глаза, оказалось, что эти мечты давно ушли в историю. Каким-то образом я перешла от состояния "на грани раскрытия своего потенциала" к "решительно отдаляюсь от величия".

Впрочем, у отца было то же самое. По словам многих других, моя карьера шла по нарастающей. Каким-то образом первая книга, которую я написала, подавшись в литературные работники, стала бестселлером. Это означало, что за следующую книгу я могла брать намного больше. И она тоже стала бестселлером. А это означало, что мой гонорар снова вырос. Те, кто мог себе позволить нанять меня, заключали самые крупные книжные сделки, а те, кто заключал самые крупные книжные сделки, как правило, были знаменитостями, а знаменитости продавали книги независимо от того, хороша ли книга или нет. Получался своего рода замкнутый круг.

Единственная проблема заключалась в том, что я ненавидела писать за других. То есть, правда ненавидела. Я просто не могла отделаться от мысли, что все эти книги пишу не для себя. Большая проблема заключалась в том, что я привыкла бояться успеха, и этот страх говорил со мной многими голосами. Обычно это маскировалось под что-то другое, например, под практичность.

"Просто работай за деньги, — говорил мой страх. – Так живут все".

Возможно, самая большая проблема заключалась в том, что я не знала, кто я такая и кем хочу стать. О чём пишет человек, имеющий лишь самое смутное представление о себе? Наверное, в глубине души я думала: "Когда найду свою историю, то напишу свою книгу".

— Ты звонишь мне только тогда, когда тебе нужна работа, — заметила Ким, — так что я догадываюсь, почему ты звонишь.

Я решила, что настал подходящий момент, чтобы бросить в разговор гранату трагедии:

— У меня отец умер.

— Бли-и-и-и-и-ин… — протянула Ким. — Вы же были так близки.

— Не знаю, зачем тебе это сказала, потому что не хочу говорить об этом.

— Разве ты не ходила к нему домой, как обычно, каждый день?

Да, я жила там несколько месяцев. Но Ким я сказала:

— Ну, типа того.

— Что ж, надеюсь, ты не страдаешь от одиночества.

Я не только проводила всё время в одиночестве, но и перестала разговаривать со всеми, кроме самого старого друга Диего. Я больше не могла выносить никаких соболезнований.

— Я в порядке, — сказала я Ким. — Не волнуйся.

Она задумалась:

— Ты сейчас ещё в пижаме?

— Нет, — солгала я.

— Значит, если я попрошу тебя прислать мне селфи в том, что на тебе сейчас, ты пришлёшь?

— Конечно, — я включила телефон на громкую связь, быстро нашла фотку, сделанную пару недель ранее, и отправила её.

— Милые джинсы, — сказала Ким.

— Спасибо, — если бы у меня было больше энергии, я бы попыталась придумать изящный переход, но вместо этого я просто взяла резкое утверждение и смягчила его, добавив вопросительный знак в конце. – Расскажешь мне, о чём нужно писать в этот раз?

— Знаешь, — сказала Ким, — ты позвонила мне вовремя, потому что знаешь что? Представитель Джейн Бейли только сегодня утром попросил у меня кого-нибудь ей порекомендовать.

— Что за Джейн Бейли? — спросила я.

— Девочка, ты живёшь в пещере?

— Ну да.

— Хорошо, тогда позволь озвучить тебе основные моменты. Джейн Бейли, безусловно, самая стильная персона на "Food TV". Она одевается как ковбойша, но при этом очень дерзкая. И у неё потрясающие, супер-светлые волосы. Как если бы Дебби Харри[1] пользовалась несмываемым кондиционером? Такие дела.

— Отлично, — сказала я, представляя Дебби Харри в роли энергичной ковбойши.

— Написать её мемуары будет проще простого. По сути, из грязи в князи. Она выросла в бедности где-то на Юге. Джорджия? Теннесси? Какая разница. Её семья получала талоны на питание, и в детстве она начала покупать продукты и готовить. А теперь у неё собственное кулинарное шоу под названием "Всего за 30 баксов", которое пользуется высокими рейтингами на "Food TV", потому что нравится аудитории "настоящих людей". Это полезные блюда с небольшим бюджетом, но она не устаёт удивлять. Например, она сочетала тосты с арахисовым маслом и перепелиными яйцами. Конечно, это сомнительная стратегия, потому что кто при ограниченном бюджете станет покупать грёбаные перепелиные яйца?

— Разные чудилы?

— Те, кто понимает, что качество важнее количества, по словам Джейн Бейли. Кстати, книга будет называться "Хочу тебя ещё". Эта строчка из её шоу стала вирусной. На самом деле история была такая. Она пыталась выбрать между двумя огурцами и сказала: "Хочу тебя ещё. Нет, я хочу тебя ещё. Нет, хочу тебя ещё!"

Учитывая моё финансовое положение, единственной возможностью было солгать.

— Я с удовольствием напишу о ней книгу, — сказала я.

— Ты уверена, что тебе сейчас нужна работа, Зара? Кажется, ты...

— Уверена.

Ким резко вдохнула:

— Хорошо, я организую созвон.

Созвон произошёл рано утром на следующий день и длился 5 минут.

Агент Джейн, которого звали Брайс, был так взволнован, равно как и Джейн, что я тоже сказала, что так взволнована и мне не терпится узнать больше. Ещё не удосужившись загуглить Джейн, я всё равно сказала, что я большая её поклонница.