Читаем Хладная рать онлайн бесплатно

Тихая ночь выдалась. Спокойная. Не завывал ветер за окнами, выстужая сквозь щели ставен тепло. Не гремел по крыше нескончаемый осенний дождь. Не выли собаки, перепуганные разгулом нечисти. В такую ночь забыться бы мирным сном до самого рассвета. Но княжна Мера отчего-то заснуть не могла. Тревожно было на душе.

Девушка сидела на постели, поджав под себя босые ноги. Распущенные на ночь светло-русые волосы рассыпались по плечам и спине, укрытой тонкорунным платком поверх ночной рубахи. Тусклое пламя одинокой свечи отбрасывало на стены причудливые тени, блестело в серых глазах и на острие иглы, что выводила аккуратный узор на полоске ткани. В такие вот бессонные ночи, которых стало много больше после отбытия родных на границу, Мера бралась за шитье. Работа помогала отвлечься от мыслей о судьбе отца и брата, которые становились тем тяжелее, чем дольше длилось отсутствие войска.

С границы земель Орм давно не приходило вестей. Племена змеепоклонников на протяжении десятков лет то и дело совершали набеги на приграничные волости, и великий князь не раз уже призывал войска с подчинённых ему уделов на защиту земель. Не раз отец и брат Меры отправлялись на битву сами — и возвращались, покрыв тела новыми шрамами, а имена славой. Но все же беспокойство брало свое, и Мера справлялась с ним как умела.

Она хотела закончить пояс как раз к возвращению брата. Мелкая обережная вышивка покрывала широкую полосу ткани, а в сердцевину была вшита сухая веточка зверобоя — защита от сглаза и темной силы.

Тишину вдруг вспорол низкий протяжный сигнал рога. Мера вздрогнула, неаккуратным движением проткнула иглой палец. Капелька крови едва не испортила работу, но девушка смахнула ее, отложила в сторону пояс и поднялась. Сердце тут же забилось чаще в радостном предвкушении скорой встречи с родными и в страхе, но о плохом сейчас думать не хотелось.

Она распахнула ставни и высунулась во тьму, где только-только начали вспыхивать огоньки факелов и свечи в окнах чужих изб. Морозный осенний воздух тут же пробрался под нижнюю рубаху, но Мера не замечала холода. Она глядела в ночь, слегка разбавленную лунным светом. Там за деревянной стеной и дозорными башнями плескались смоляные воды реки. Огни один за другим выплывали из тумана и покорные тихому течению скользили к городу.

В считанные мгновения весь Калинов Яр скинул ночное оцепенение и ожил. Мера из окна наблюдала, как люди заполняют улицы. Женщины выходили в нижних рубахах, едва прикрывшись платками, растрёпанные и заспанные, с радостными криками дети бежали впереди всех. К пристани, встречать отцов, мужей, сыновей.

Рог все трубил приветственно, и сотни голосов, силясь перекричать его, повторяли:

— Вернулись! Вернулись!

Мера застыла растерянно у окна. Ей хотелось увидеть поскорее родных,

хотелось бежать вместе со всеми, пусть даже и прямо так, в рубахе, босиком, с расплетенными на ночь волосами. Но она не могла: княжна ведь, не подобает на людях показываться в таком виде.

Прошла целая вечность, прежде чем Мера застегнула все пуговицы на длинном, до пят, отороченном мехом кафтане, натянула мягкие остроносые сапоги и быстро, насколько позволяли приличия, стала спускаться вниз.

Холопы тоже всполошились, заслышав рог. Просторная трапезная наполнилась светом свечей и треском горящего дерева, а длинный обеденный стол уже обрастал наспех собранными яствами. Слуги что-то говорили Мере, просили указаний, но она прошла мимо, не в силах сейчас ни о чем думать. Застыла на крыльце в нерешительности, должна ли ждать здесь или может, как простые люди, выйти к пристани.

Сердце стучало так громко, ныло, истосковавшись по родным, и ожидание превращалось в пытку. Странно это было: она уже ждала так долго, но почему-то именно эту последнюю свечу вытерпеть оказалось тяжелее всего.

В конце концов княжна решила, что ничего страшного, если встретил отца и брата на берегу, а может, так даже будет лучше: наверняка им тоже не терпится увидеть ее. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Мера поспешила к пристани по хлюпкой грязи, едва прихваченной ночным морозцем.

Ворота крепости были широко распахнуты. Плоский холм, на котором раскинулся Калинов Яр, с одной стороны ограничивался крутым обрывом с плещущейся внизу рекой, а с другой неукрепленным посадом. Утоптанная дорога, едва видимая в лунном свете, вела вниз по холму к пристани, где уже толпились жители в радостном ожидании.

Княжна ступила на песчаный берег едва ли не самой последней. Народ кланялся ей и услужливо расступался, пропуская вперед, на широкий деревянный помост. У края она остановилась и с замиранием сердца вгляделась в ночь.

Слегка размытые туманом огни медленно приближались. Уже можно было разглядеть величественные темные силуэты стругов¹, цепочкой скользящих против течения. Волны с шумом бились о деревянные борта, слышался плеск весел и редкие хлопки парусины. Но с самих стругов не доносилось ни звука. Слишком уж тихо приближались суда, и скоро эту тишину заметили на берегу. Приветственные крики постепенно смолкли, и пристань погрузилась в тягостное, растерянное молчание.

[1] Струг — плоскодонное парусно-гребное судно. Струги имели длину от 20 до 45 метров, ширину от 4 до 10 метров и вёсла от 6 до 20 штук.

Мгновения тянулись бесконечно долго. Мера с возродившейся в душе тревогой жадно следила, как первый струг замирает у мостков. Вглядывалась в лица мужчин, что сходят с него. Отец и брат должны быть в первом струге, первыми сойти на берег, ведь так заведено.

Гремя звеньями кольчуги, скрипя старыми досками, воины один за другим покидали судно и молча шагали к берегу. В неверном свете факелов Мера различила лица витязей, сурово сдвинутые брови, сомкнутые губы без намека на улыбку. Кольчуги покрывала грязь и кровь, щиты испещряли сколы. Воинов часто приходилось видеть такими, слишком часто, но всякий раз сердце сжималось от боли, стоило только представить, что им довелось пережить.

Витязи тоже приметили княжну. Молча остановились напротив и потянулись к шлемам. Обнажив головы, воины склонились в поклоне, что длился гораздо дольше, чем просто дань уважения княжне.

Этот молчаливый жест поведал обо всем лучше любых слов.

Осенний воздух показался вдруг нестерпимо холодным. Все вокруг замерло, затихло, подернутое пеленой. Горе плескалось в груди, такое же чёрное и холодное, как вода в ночи. Ком подступил к горлу, защипало глаза и сделалось трудно дышать, но Мера лишь крепче сомкнула губы и встретила с застывшим лицом обращённые к ней скорбные взгляды.

— Прости, княжна Мера, — прохрипел Булат, старинный друг и советник князя. — Многих забрала Морена в этот раз. Отец твой Велимир и брат Светозар полегли на поле брани, сражаясь за род людской, за град родной и во имя великого князя. Прости, что не смог уберечь их.

Несколько мгновений Мера молчала. Пустой взгляд блуждал поверх голов витязей, ни на ком не задерживаясь и ни за что не цепляясь. Больше всего сейчас ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы дать волю слезам. Подальше от сочувствующих взглядов толпы, от горьких вздохов. Но она не могла. Витязи ждали ее слов, ее приказов, ведь теперь некому больше приказывать.

— Сколько… — прошептала она слишком тихо севшим вдруг голосом, но заставила себя сказать громче: — Сколько вас осталось?

— Включая раненых — восемь дюжин из двух тысяч воинов. Мы не сумели забрать все тела, чтобы отправить их в последний путь как подобает, на своей земле. Но те, кого сумели забрать, ждут в стругах.

За спиной раздались вздохи и всхлипы. Быстро из уст в уста разошлась весть о страшных потерях. Воины, что толпились на помосте, в ожидании глядели на Меру. Затылком она чувствовала и взгляды тех, кто остался в городе: стариков, женщин. Должно быть, им не терпелось узнать поскорее о судьбе своих мужчин.

— Значит, завтра тризне быть, — заключила княжна громко, стараясь придать голосу силы и не допустить даже намека на дрожь. — А сегодня отдохните, отпразднуйте возвращение. — И добавила чуть тише, кинув взгляд за плечо, на притихшую толпу. — Родные ждут вас.

Пока все новые воины сходили со стругов и спешили к родным, выискивая их в толпе, едва освещенной несколькими факелами, пока раздавались приветствия и надрывный плач, Мера стояла у воды, кутала в рукавах кафтана озябшие ладони и глядела в ночь.

Осознание вдруг свалилось на нее, как ведро ледяной воды. В один миг она лишилась всей семьи. В один миг в ее руках сосредоточилась огромная ответственность. Ни того, ни другого она совсем не ждала, и что делать с этим, не знала. Что теперь станет с городом, с посадами и деревнями, лишившимися крепкой руки князя Велимира? Что станет с ней, одинокой, напуганной девушкой, которую совсем не готовили встать на замену отцу? Только она одна и осталась из княжеского рода, что правил Калиновым Яром долгие десятилетия.

В глазах снова защипало, но Мера не позволила слезам выплеснуться наружу. Не следует княжне показывать свою слабость.

Мера лишь под утро забылась тревожным сном на неполную свечу. Непрошенные мысли лезли в голову. Мысли, которым, казалось бы, не время. Липкие, вязкие, приносящие лишь беспокойство и страх перед тем, что пока ещё не случилось, да и неизвестно, случится ли. И даже теперь, стоя перед высокой крадой, Мера думала не об отце и брате, а о том, в каком она сейчас уязвимом положении.

Несколькими годами ранее Морена забрала младшего сына князя. Ещё раньше — его жену, княгиню Озару. Велимир так и не женился вновь, несмотря на увещевания дружины. Бояре намекали на необходимость обзавестись ещё парой сыновей — на всякий случай, чтобы всегда было кому оставить удел. А если бы родились дочери, так тоже хорошо: удачные браки позволят обзавестись новыми союзниками. Но Велимир не внял советам. Прежде чем выдвинуться с войском на битву, он перед старшей и младшей дружиной объявил, что в случае смерти удел перейдет во власть единственной дочери. Пару седмиц назад никто, включая Меру, не придал его словам особого значения, считая их необходимой формальностью. Даже подумать сложно было, что столь могучий витязь, прошедший через десятки сражений, уступит вражескому мечу в далёком от преклонного возрасте.

Но это случилось. Теперь Мера, не имея практически союзников среди прочих князей, особого опыта и, главное, авторитета среди жителей, должна была принять бразды правления. Все, чем она располагала — имя и слава отца. А врагов памятью о мертвых не напугаешь.

Усилием воли княжна заставила себя отложить на время думы о проблемах. Сейчас перед ней стояла лишь одна задача — проводить отца, брата и всех храбрых воинов, что полегли на границе, защищая земли от иноверцев-змеепоклонников.

Погребальный костер князя и его сына сложили на городской площади, служившей и для вече, и местом проведения ярмарок и праздников. На краю площади составили в ряд столы, холопы таскали с кухонь ритуальные яства для пира в честь покойных — стравы. В стороне завывали плакальщицы громко и надсадно, словно это они лишились семьи. От их рыданий у Меры звенело в ушах и разболелась голова пуще прежнего, но все же она была им благодарна. Пусть хоть кто-то оплачет покойников, когда она сама не в силах этого сделать — не здесь, не на глазах у десятков человек.

Жрецы в просторных темных одеяниях с накинутыми на плечи шкурами животных и ритуальной раскраской на лицах стояли широким кругом. Каждый держал в руке высокий шест с лошадиным черепом на вершине — дабы отпугнуть нечистую силу, которую особенно притягивает людское горе. Жрецы низко, монотонно тянули молитвы богам с обращёнными к небу лицами.

Крада стояла в центре — высокая, в рост человека, из переложенных соломой берёзовых бревен. В шаге от нее кругом разместились аккуратные, перевязанные веревкой снопы. Зелёные еловые ветки пышно свисали с вершины крады, и на них как на ложе покоились тела в белых погребальных рубахах.

Они не были похожи на спящих. Мера глядела на них и едва узнавала. Велимир, весёлый и шумный, с громовым голосом, от которого у сидящих с ним рядом за столом могла разболеться голова, лежал теперь неподвижно, безмолвно. Серую кожу на лице покрывали старые шрамы и свежие бескровные ссадины. В аккуратно расчесанной бороде едва проступала седина. Влажные после омовения волосы, непривычно гладкие, обрамляли лицо, которое уже не было его лицом, а лишь маской. Смерть разгладила морщины, стерла добродушную улыбку и отняла голос. Светло-серые глаза были закрыты, и на них лежали гладкие речные камни.

Светозар покоился рядом. При жизни он во всем походил на отца, и теперь смерть стерла оставшиеся различия. Как и отец, он был чересчур громким. Где бы он ни появлялся, тут же заполнял собой пространство, притягивал взгляды, становился центром беседы. Светозар с лёгкостью заводил друзей, его любили за искренность и честность, за простоту, с которой он одинаково мог общаться и со знатью, и с простыми смердами.

Мера была полной противоположностью обоих. Молчаливая и спокойная, тихая. Она не любила и не умела показывать эмоции столь открыто, как это делали брат и отец. Иные принимали ее спокойствие за холодность, особенно когда видели рядом настолько открытого, любящего повеселиться брата. Ее даже называли княжна Стужа — не в лицо, конечно, а украдкой, когда думали, что их никто не слышит. Прежде это не беспокоило Меру, но теперь она стала наследницей. А как удержать власть, если народ не любит ее? Достаточно лишь одного неверного шага, одного повода, чтобы люди усомнились в ней — и тогда ни право на земли, ни память о Велимире не поможет сохранить титул.

Сердце леденело от таких мыслей и невольно пробирала дрожь. Мера ощущала растерянность, ей было страшно, и неизвестность мучила душу тысячью вопросами.

Глядя на два мертвых тела, которые меньше всего напоминали ее родных, тихо, одними губами она воззвала к ним, к миру, к богам:

— Что же мне теперь делать? Вот бы ты мог сказать…

Но никто не откликнулся. Мертвые замолчали навсегда, а боги и прежде не были особенно отзывчивы.