Читаем Хьюи онлайн бесплатно

Юджин О Нил

Хьюи

Пьеса в одном действии

Перевод И. Берштейн

Действующие лица

Эри Смит, мастер рассказывать сказки

Ночной портье

Вестибюль маленькой гостиницы на одной из улиц нью-йоркского Вест-Сайда. Время действия—между тремя и четырьмя часами ночи летом 1928 года.

Это одна из тех гостиниц, которые наоткрывались в 1900—1910 гг. вблизи «Великого Белого пути» и были поначалу недорогими, но вполне приличными заведениями, однако потом, чтобы выжить, вынуждены были сдать позиции. Первая мировая война и сухой закон принудили ее владельцев отказаться от претензий на респектабельность, и теперь это обыкновенная низкосортная «хаза», где за деньги разрешается все и где обслуживается любой, кого удастся заманить. Но и при этом ей далеко до процветания. «Большой ложный бум» 20-х годов ее не коснулся. «Вечное изобилие» Нового экономического закона обошло стороной. И сегодня гостиница существует только благодаря тому, что здесь сведены почти на нет все накладные расходы на обслуживание, ремонт и уборку помещений.

Стойка расположена слева, перед ней—часть обшарпанного вестибюля, несколько обшарпанных кресел. Вход с улицы—слева за сценой. Позади стойки—щит телефонного коммутатора, перед ним—вертящийся табурет. Правее обычные нумерованные почтовые гнезда, над ними часы. Ночной портье сидит на табурете спиной к телефонному щиту, лицом к авансцене. Делать ему решительно нечего. Он ни о чем не думает. Спать не хочет. Просто сидит, понурясь и безропотно вперившись в пустоту. На часы смотреть—только себя растравлять. Он и так знает, что до конца его смены далеко. Да ему и не нужны часы. За долгие годы, что он проработал ночным портье в нью-йоркских гостиницах, он научился определять время по звукам улицы.

Он средних лет—немного за сорок,—долговязый, худой, шея тощая, кадык торчит. Узкое, вытянутое бледное лицо лоснится испариной. Нос большой, но безо всякой характерности. Так же, как и рот. И уши. И даже припудренные перхотью жидкие каштановые волосы. Остановившиеся карие глаза за стеклами роговых очков вообще лишены выражения. Кажется, они не помнят даже, каково это—чувствовать скуку. Он одет в мешковатый синий костюм, белую рубашку с пристегивающимся воротничком, синий галстук. Костюм старый, пиджак на локтях лоснится, словно навощенный.

В безлюдном вестибюле гулко раздаются шаги—кто-то вошел с улицы. НОЧНОЙ ПОРТЬЕ устало подымается на ноги. Глаза его по-прежнему пусты, но губы сами собой резиново растягиваются в некоем подобии радушной улыбки в соответствии с известным законом: «Клиент всегда прав». При этом видны его крупные, неровные гнилые, зубы. Появляется ЭРИ СМИТ и подходит к стойке. Он примерно того же возраста, что и НОЧНОЙ ПОРТЬЕ, и у него такое же нездорово-бледное, рыхлое, в испарине лицо полуночника. Однако этим сходство исчерпывается. ЭРИ среднего роста, но кажется ниже из-за того, что у него массивный торс и толстые ноги, слишком короткие относительно туловища. И руки тоже. Квадратная голова глубоко сидит на шее, которая сливается с массивными плечами. Лицо круглое, нос сильно вздернутый, широкий. Голубые глаза с припухшими верхними веками, под глазами—темные мешки. Волосы белесые, заметно поредевшие, на макушке—плешь. Он подходит к стойке развязной непринужденной походочкой, слегка враскачку из-за коротких ног. В одной руке ЭРИ держит панаму; он вытирает лицо шелковым красно-синим платком. Одет в светло-серый костюм, пиджак с широкими лацканами и в обтяжку, по бродвейской моде, в глубоком вырезе видна старая, застиранная, но дорогая шелковая рубашка неприятного, до отвращения, синего оттенка и пестрый красно-голубой шейный платок с засаленным узлом. Брюки на плетеном кожаном ремне с медной пряжкой. Туфли бежевые с белым, носки белые, шелковые.

Он держится эдаким лихим завсегдатаем притонов, знатоком, которого на мякине не проведешь, и, действительно, играет по маленькой, ставит на лошадей и вообще кормится на периферии бродвейского рэкета. Он и ему подобные обитают повсюду в темных углах, в подъездах, в дешевых забегаловках и барах, самим себе они представляются эдакими циничными оракулами ипподромов, посвященными в жгучие тайны Бродвея. ЭРИ обычно разговаривает вполголоса, с оглядкой, подозрительно высматривая из-под полуприкрытых век, нет ли поблизости любопытствующих. Выражение лица непроницаемое, как полагается завзятому игроку. Маленький поджатый ротик кривит всегдашняя надменная улыбка знатока, которому известно все, и притом достоверно, из первых рук, а беглый, цепкий взгляд безошибочно различает на всем и вся ярлыки с обозначением цен. Но что-то в этом есть напускное, под личиной многоопытного деляги спрятана сентиментальная слабинка, не вяжущаяся с образом.

ЭРИ не смотрит на НОЧНОГО ПОРТЬЕ, он словно бы что-то против него имеет.

ЭРИ (повелительно). Ключ. (Но видя, что НОЧНОЙ ПОРТЬЕ безуспешно силится его вспомнить, нехотя.) Ну да, ты же меня не знаешь. Эри Смит я. Старый обитатель этого клоповника. Номер четыреста девяносто два.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (с усталым облегчением, оттого что не надо ничего вспоминать, снимая ключ). Да, сэр. Вот четыреста девяносто второй.

ЭРИ (берет ключ, смерив НОЧНОГО ПОРТЬЕ привычным оценивающим взглядом. Впечатление у него сложилось скорее благоприятное, но говорит по-прежнему недоброжелательно). Давно на этой работе? Дней пять? А меня не было. В запое обретался. Только-только очухался. В себя прихожу. Хорошо, что уволили того сопляка, которого взяли на место Хьюи, когда он заболел. Строил из себя. Такому ничего не расскажешь. Очень приятно познакомиться, друг. Надеюсь, ты не слетишь с должности.

ЭРИ протягивает руку. НОЧНОЙ ПОРТЬЕ послушно ее пожимает.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (с услужливой безразличной улыбкой). Рад с вами познакомиться, мистер Смит.

ЭРИ. Как звать-то тебя?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (словно и сам уже почти забыл, потому что, вообще-то говоря, не все ли равно?). Хьюз. Чарли Хьюз.

ЭРИ (вздрагивает). Что? Хьюз? То есть ты не шутишь?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. Чарли Хьюз.

ЭРИ. Ну надо же! Подумать только. (С возросшим расположением к НОЧНОМУ ПОРТЬЕ.) А правда, если присмотреться, ты, конечно, не похож на Хьюи, но все-таки чем-то мне его напоминаешь. Ты ему часом не родня?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. Тому Хьюзу, что работал здесь столько лет и недавно умер? Нет, сэр. Не родня.

ЭРИ (мрачно). Ну, да, конечно. Хьюи говорил, что у него никого родных не осталось—кроме жены и детишек, понятно. (Помолчал и еще мрачнее.) Д-да. Отдал бедняга концы на той неделе. С его похорон-то я и запил. (Хорохорясь, словно защищаясь от мрака.) Задал небу жару! У меня это не часто бывает. В моем деле пьянство—погибель. Теряешь бдительность и, того гляди, выболтаешь что-нибудь, а придешь в себя, и находятся люди, которым спокойнее, если б тебя не было. Вот что значит много знать. Послушай моего совета, друг: никогда ничего не знай. Живи губошлепом и береги здоровье.

Речь его становится таинственной, в ней слышны зловещие призвуки. Но НОЧНОЙ ПОРТЬЕ этого не замечает. Благодаря богатому опыту общения с постояльцами, которые среди ночи останавливаются у стойки поговорить о себе, у него выработалась безотказная техника самозащиты. Он делает вид, будто покорно, любезно, даже сочувственно слушает, а сам отключается и остается глух ко всему, кроме прямо обращенных к нему вопросов, а бывает, что не слышит и их. ЭРИ думает, что произвел на него впечатление.

Ну, да у меня, черт побери, всегда шарики вертятся, трезвый ли, пьяный—не важно. Я им не дурачок какой-нибудь. Так что я говорил? Да, про запой. Закутил так, что небу было жарко. Ты бы посмотрел, какую блондинку я позапрошлой ночью отхватил. Обобрала меня до нитки. Блондинки—моя слабость. (Замолчал и смотрит на НОЧНОГО ПОРТЬЕ с презрительной насмешкой.) Ты небось женат, а?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (которому давно уже безразлично, тактичные вопросы ему задают или бестактные). Да, сэр.

ЭРИ. Так и знал! Я готов был поставить десять против одного. Вид у тебя такой, сразу скажешь. И у Хьюи такой был. Может, в этом и все сходство между вами. (Презрительно хмыкает.) И детишки, поди?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. Да, сэр. Трое.

ЭРИ. Ну, брат, тебе еще похуже, чем Хьюи. У него только двое было. Трое, надо же! Н-да, вот к чему приводит неосторожность. (Смеется.)

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ, как положено, улыбается постояльцу. Поначалу он немного обижался, когда слышал от постояльцев эту затертую шутку, в первый раз лет, наверное, десять назад—ну да, старшему, Эдди, теперь одиннадцать—или, может быть, двенадцать?

(Продолжает великодушно и дружелюбно.) Что ж, семейная жизнь, она, наверно, тоже не такая уж пакостная, если кто, конечно, для нее создан. Хьюи вот, например, ничего, терпел, хотя жена у него, если хочешь знать мое мнение, настоящая сука. Да нет, не в том смысле, что гулящая. С ее физией и фигурой на нее разве что слепой бы польстился.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ находит, что уже слишком долго простоял на ногах, они у пего начинают болеть. Хорошо бы, 492-й замолчал и ушел спать, тогда он сможет сесть и будет снова слушать шумы улицы и ни о чем не думать.

(Оглядывает его с насмешливым самодовольством.) Тебе сколько лет-то? Погоди! Сейчас сам определю. На вид лет пятьдесят с гаком, но ставлю десять против одного, тебе сорок три, ну, может, сорок четыре.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. Мне сорок три года. (Растерянно.) А может быть, сорок четыре.

ЭРИ (довольный). Видел? В самую точку! Я, брат, на этом зарабатывать могу. Ты бы посмотрел, до чего на меня бабы обижаются, если я за них берусь. Ты как Хьюи. С виду ему было за пятьдесят, а на самом деле сорок три. Мне лично сорок пять. Не скажешь нипочем, верно? Девочки мне больше сорока почти никогда не дают.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ переступает с ноги на ногу и прислоняется к стойке. Может быть, те туфли с супинаторами, которые сейчас рекламируют ...но они стоят восемь долларов, так что нечего и думать... Вот в рай попадешь, там получишь.

(Опять меряет его дружелюбным циничным взглядом.) Еще одно пари насчет тебя. Родился и вырос в глубинке, в маленьком городке. Точно?

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (вяло, но все же защищаясь). Вообще-то я родом из Сагино, штат Мичиган, но так давно живу здесь, в Большом городе, что считаю себя коренным ньюйоркцем.

Для него это длинная тирада, и он сам печально удивляется, зачем было ее произносить.

ЭРИ. Ну, за эту отгадку мне медаль не полагается. Почти что все мои знакомые на Бродвее — а я знаю, можно сказать, всех до одного — понаехали из малых городов. Взять вот меня. Ты в жизни не догадаешься, а ведь я увидел божий свет в городе Эри, штат Пенсильвания... Смех, да и только, а? Эри, штат Пенсильвания. У меня зато и прозвище такое. Все меня так и зовут: ЭРИ. И ты тоже, приятель, говори мне «Эри», не то я не буду знать, что ты ко мне обращаешься.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. Ладно, Эри.

ЭРИ. Молодчага! (Усмехается. ) Но это еще не все, смейся дальше: Смит—моя настоящая фамилия. Умора, а ? Бродвейского парня зовут Смитом, и это его настоящая фамилия! (Объясняет, чтобы не было недоразумения.) Я про этот городок Эри, штат Пенсильвания, мало что помню, да и помнить не хочу, сам понимаешь. Дрянной городишко. Кончил неполную среднюю школу, и сразу меня папаша на работу определил к себе в бакалейный магазин. Вшивая работенка. Я до восемнадцати лет перемогался—и давай бог ноги.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ, как оплывшая восковая фигура, распластался по стойке. Раньше, пока он не научился эффективно отключаться, он больше всего боялся именно этого: постояльца, рассказывающего историю своей жизни. Он сосредоточивает внимание на своих ноющих ступнях.

(Со смешком продолжает.) К слову о женах, я из-за этого-то как раз и дал стрекача. Чуть было не сволокли меня под дулом пистолета к венцу с одной тамошней. Единственный раз, что я едва не попался на удочку. Девка та, Дейзи ее звали, дурочка такая была, общедоступная. С ней кто только не развлекался. И вдруг в одно прекрасное утро оказывается, что у нее будет ребенок. У меня и в мыслях не было, что она на меня покажет. Как я это дело понимаю, она знать не знала, кто виновник, и устроила сама с собой лотерею. Написала на бумажках тысячу имен, всех, кого припомнила, положила , в шапку, стала тянуть, и попался я. Ну, она сказала мамаше, мамаша— папаше, а папаша явился по мою душу. Да только не на того напали. Я и тогда уж соображал что к чему. Дал деру. Рванул в Саратогу скачки смотреть. Я еще в Эри начал ставить на лошадей, хотя тогда еще ипподрома в глаза не видел. С тех пор тем и промышляю. (Хвастливо.) И дела у меня идут неплохо, брат. Случалось, отхватывал такой куш, что до сих пор наши между собой вспоминают. При больших деньгах бывал. Много раз. И еще буду. А порой круто приходится—ну так что ж? Я всегда выкручусь. Если лошади не по-моему бегут, есть лотерея и покер. А если с ними не ладится, есть еще кости. Ну а если не везет кругом, я всегда могу разжиться монетой, выполняя небольшие порученьица, о которых не буду распространяться, их как раз дают тем, кто умеет держать рот на запоре. Так что я живу неплохо, приятель. Очень даже неплохо, можно сказать.

Он ждет от НОЧНОГО ПОРТЬЕ одобрительного поддакивания, но тот так успешно отключился, что прозевал свою реплику и очнулся, только когда его оглушило выжидательное молчание.

НОЧНОЙ ПОРТЬЕ (поспешно, наобум). Да, сэр.