Читаем Химия онлайн бесплатно

Лицензия «С указанием авторства — Некоммерческая — С сохранением условий»

Моё знакомство с пенитенциарной системой и серьёзное погружение в радикальную политику начались практически одновременно, а именно 2-го ноября 2009 года. Один из моих первых акционистских опытов оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание сразу двух столпов реакции — Полиции и Церкви.

По правде говоря, тексты получаются у меня лучше, чем перформансы, а именно текстовую часть я тогда и пустил на самотёк, предоставив журналистам и зрителям самим интерпретировать происходящее. В результате получилось что-то невнятное — вышли парень и девушка под Верховную Раду и немного подергались, изображая секс, после чего меня (уже одетого) приняли менты.

Почему именно порно? Потому что тогда это казалось забавным. Сейчас это кажется скучным, хотя когда я сталкиваюсь с истеричной ненавистью очередного моралиста, то думаю, что все было совсем не так уж и плохо и совсем не бессмысленно.

Сама цель той акции — Национальная Экспертная Комиссия по вопросам защиты общественной морали — вряд ли заслуживала всего того внимания, которое ей уделялось и уделяется по сей день. НЭК — это кадавр, который так страшно раздулся из-за процессов гниения. Он призван пугать инакомыслящих, и в то же время принимать на себя весь гнев интеллектуалов, правозащитников и играющейся в протест богемы. Причина торжества мракобесия — не в инициативе десятка полоумных чиновников. Критически говорить о настоящих проблемах в культурной сфере (клерикализация общества, национализм, «традиционные ценности», которыми пронизан политический официоз) до сих пор считается в Украине крайне непопулярным занятием, а связывать их с социальной проблематикой — и подавно. Заслышав же слово «классовый», отечественные буржуа могут лопнуть. Кто от смеха, а кто от пафосного возмущения.

Нужно уточнить, что я ни в коем случае не сожалею о произошедшем: навыки, полученные во время боев с ветряными мельницами, бывают полезны, когда очередь доходит до настоящего противника. Жизненные обстоятельства, в которых я оказался после освобождения из СИЗО, тесно свели меня сначала с киевскими марксистами, а потом и с анархо-синдикалистским движением. Это позволило вырваться за пределы субкультурно-постмодернистских представлений об уличной политике, да и о жизни в целом.

Полтора месяца в СИЗО оставили после себя сильный кашель с привкусом крови и легкую агорафобию, от которой я окончательно избавился полгода спустя. Самым страшным там было ощущение беспомощности перед властью, тотальности несвободы, отсутствие малейшего контроля за своей судьбой. Меня не прессовали, так что в этой истории нет особых проявлений героизма. Просто «Александр Володарский» он же «блоггер Шиитман», которого задержали 2-го ноября 2009 года расплавился под воздействием ядовитого тюремного воздуха, а из получившейся массы постепенно вылепил себя уже немного другой человек, с другими целями и жизненными принципами.

Последовавшая спустя почти полтора года поездка в исправительный центр в Коцюбинском была неприятным, но уже вполне контролируемым опытом. Возможность публично выносить сор из избы посредством блога дала мне своеобразную власть над начальством колонии. Администрация конечно же пыталась отыграться. Для любого прапорщика было делом чести подловить меня на нарушении режима, но публичность здорово связывала им руки. От меня так хотели избавиться, что я вышел по УДО. Вред, который я наносил руководству, перевесил их жажду власти и самоутверждения.

Если СИЗО был толчком для кардинальной смены жизненных приоритетов, то колония-поселение помогла убедиться в том, что это были правильные изменения. Общение с зеками, которые провели за решеткой по десять-двадцать лет жизни, неплохо расширяет кругозор, а частичная изоляция от общества позволяет взглянуть на него совершенно иными глазами.

Эта книга не о тюрьме, хотя здесь много тюремных зарисовок. Это книга не об анархизме, хотя здесь много политических текстов. Она о том, как бунт превращается из безобидного юношеского хобби в смысл жизни уже вполне взрослого человека с седеющими висками. Она о том, как постмодернистская игра может неожиданно стать суровой реальностью.

Что такое национальная экспертная комиссия по защите общественной морали, против которой мы протестовали? Если начинаешь объяснять это человеку со стороны, то чувствуешь себя идиотом. Ведь мы боролись и в какой-то мере продолжаем бороться с шайкой тупого сброда, лишенной каких-либо реальных власти и авторитета. Нацисты, религиозные маньяки, истеричные члены «родительских комитетов», «заслуженные» журналисты и деятели культуры, заслуги которых сводятся к умению лизать начальственную задницу. Питекантропы с учеными степенями и регалиями. Меня всегда занимало, откуда такие берутся. Ведь люди, способные если и не написать, а хотя бы просто купить диссертацию, не станут старательно анализировать мультфильм South Park на предмет детской порнографии, а матерную частушку вроде «я свою любимую из могилы вырою» — на предмет некрофилии.

Само по себе существование этой комиссии не более опасно, чем существование гипотетических аллигаторов в канализации. Но вот если аллигатор выбирается из унитаза и кусает вас за задницу, значит у вас проблемы. Скорее всего это значит, что вы сошли с ума.

Тот факт, что глава НЭК Василий Костицкий и его соратники навязывали и продолжают навязывать свои вкусы обществу, портят кровь писателям и кинопрокатчикам, проводят «экспертизы», на основании которых людей судят за распространение порнографии, говорит о том, что украинское общество глубоко безумно.

Сейчас борьба против цензоров-моралистов вошла в моду, тогда же, в 2009 году, ей уделяли внимание немногие правозащитники и отдельные радикальные деятели культуры. Эта борьба является важной и бессмысленной одновременно. Важной, потому что комиссия по защите морали — символ захлестнувшего страну мракобесия, символ слияния церкви и государства, символ торжествующей обывательской пошлости, символ полицейской дубинки в руках дебила.

Бессмысленной же, потому что сама по себе НЭК лишена каких-то сверхъестественных полномочий. Она пилит свои скромные бюджеты и тихо символизирует перечисленные выше ужасы. Но вся эта мерзость будет существовать и без комиссии. НЭК — это стебель растения, корни которого глубоко проникли в украинское общество, и их нельзя вырвать, не потревожив его основ.

Действующие лица:

Володарский — скандальный блоггер

Напарница Володарского — активистка, пожелавшая остаться анонимной, на акции — в платке и с ярко-раскрашенным лицом.

Верзилов — художник-акционист, член группы Война.

Томек — жонглёр из Польши, путешествует по миру автостопом. В художественных целях носит на голове игрушечный цилиндр найденный на мусорнике.

Сирко — священник из Тернопольской области, живёт в палатке перед Верховной Радой. Культовая фигура в среде русских православных патриотов Украины и окрестностей.

Наумов — православный верующий без бороды, родом из Крыма. Наиболее разговорчивый из всех. Прихожанин священника Сирко.

Хлыст — православный верующий с бородой. Очень суров. Прошел пешком путь от Харькова до Киева, планирует без паспорта обойти Москву и Минск, утвердив тем самым единство славянских народов. Прихожанин священника Сирко.

Вдова Кацимон — женщина нелегкой судьбы, прихожанка священника Сирко.

Милиционеры — ACAB.

Журналисты — работники прессы, а также леваки, притворяющиеся работниками прессы.

Примерно в таком виде расшифровка видеозаписи акции была представлена в суде. Суд отказался принять ее в качестве доказательства защиты. Никакой литературной обработки. Сухие факты. За кадром осталось то, как милиционеры забрали у меня паспорт, после чего я потерял возможность бежать и остался перед Верховной Радой, рассчитывая на административку. Надежда не оправдалась, уже через несколько часов мне зачитывали постановление о возбуждении уголовного дела.

Расшифровка видеосъемки акции 2 ноября 2009 года

Володарский: Здравствуйте.

Верзилов(журналистам): Знакомлю вас с организатором и действующим лицом.

Володарский за руку здоровается со всеми журналистами.

Верзилов: Подожди, может что-то спросят?

Володарский: Я думаю так, что если уже известна суть этой самой акции, и мы потом это обсудим. Сейчас уже будем уже приступать к действию и чем быстрее, тем лучше. Сейчас нужно найти вторую часть…

Журналист в черной куртке: Ты сказал бы имя свое, фамилию.

Володарский: Такие официальные вещи мы сделаем позже.

Володарский стоит с двумя плакатами, его фотографируют журналисты. Пришла девушка, и все пошли через парк к Верховной Раде.

Кто-то из журналистов: Без пятнадцати шестнадцать, точно.

Журналист в черной куртке: Ну, тогда аккуратненько продвигайся на съемку, я тебя после съемки поймаю.

Томек берет плакаты, а девушка и Володарский раздеваются.

Кто-то из журналистов (за кадром): Надо снять это.

Томек поворачивается к нему.

Журналисты: Говори, говори.

Томек: Мы представляем зарубежный фильм, который… (дальше не слышно).

Журналисты передвигают Володарского, Томека и девушку по площади в поисках лучшего ракурса. В результате все становятся спиной к Раде и лицом к палатке с крестом. Володарский и девушка начинают имитировать половой акт. К ним приближается Наумов.

Наумов: Это Верховная Рада, здесь храм, а вы тут начинаете сношаться.

Томек: Это не храм, это общественное место.

Наумов: Идите отсюда на хуй. Бегом отсюда. Сейчас возьму палку и по спине дам. Витя, иди сюда, Витя, неси арматуру. Сейчас я им, блядь, по башке дам.

Кто-то из журналистов: Это морально или нет.

Журналист в черной куртке: Давай, давай.

Наумов: О уроды, блядь. Вы что, совсем с ума посходили. Совсем сошли с ума, блин. Совсем з глузду з’їхали. Вот вам, нажрались гормонов.

Томек: А что? Это против комиссии по морали.

Наумов: Что, что? Что ты, блядь, показываешь детям или кому это показываешь.

Томек: Дети, какие здесь дети.

Наумов: Где дети? А ты что, взрослый? Ты еще сам сопли не вытер.

Томек: А где дети?

Наумов: Уроды конченные.

Томек: Где дети? Я не вижу детей. Одни взрослые люди.

Наумов: Вот блядь. Гореть вам в аду всем, как последним тварям.

Томек: Мы хотим знать… (дальше не слышно)

Наумов: Что узнать, что узнать? У него не стоит ни хрена, а ты стоишь и смотришь, как он делает.

Томек: Мы хотим узнать, надо ли распускать комиссию. Это морально или нет.

Наумов(Томеку): Да ты кто? Ты никто. Понимаешь. Ты не мужик и не баба. Никто. Держит картинки и дрочит постоянно. (Володарскому) Ты хоть воткни его, он висит у тебя по самые яйца.

Кто-то из журналистов: Он имитирует.

Володарский: Ну… (разводит руками) Холодно.

Наумов: Снимают все это. У людей вообще ничего…

Володарский и девушка начинают одеваться.

Томек: Ну, мабуть, оце і все.

Наумов: Во дожились. Вы читаете историю, Писание. Не знаете. Вот так уничтожена была вся страна, из-за таких дураков как вы.