Читаем Хелл онлайн бесплатно

Лолита Пий

Хелл

Глава 1

Я потаскушка. Из тех, кого вы терпеть не можете: из самого отвратительного племени потаскушек — потаскушка из Шестнадцатого округа[1],в лучшем прикиде, чем любовница вашего шефа. Если вы официант в каком-нибудь модном заведении или продавец в роскошном бутике, вы наверняка желаете мне подохнуть, мне и таким, как я. Но ведь не режут курицу, которая несет золотые яйца. Поэтому такие, как я — наглое отродье, — живут и плодятся…

Я — неопровержимый символ противостояния марксизму, воплощения Привилегий, зловония Капитализма.

Как достойная наследница поколения светских женщин я большую часть времени провожу, лакируя свои ногти, наслаждаясь в «Салоне солнца», отсиживая в кресле задницу,пока Александр Зуари колдует над моей головой, глазею на витрины улицы Фобурж-Сент-Оноре, которые оформили вы, зарабатывая себе на хлеб насущный.

Я чистейший продукт поколения Think Pink, поколения «розового цвета»[2],мое кредо: всегда красива, всегда безупречна.

Вовлеченная в круговорот всевозможных показных искушений, я — муза бога Шик-Блеск, на алтарь которого каждый месяц весело швыряю столько, сколько вы не зарабатываете.

Когда-нибудь моя гардеробная взорвется от барахла.

Я француженка и парижанка, и это мое призвание, я принадлежу к единственному сообществу — очень космополитичному и очень спорному племени почитателей Гуччи — Прады. Фирменная монограмма — моя эмблема.

Я нарисовала немного карикатурный портрет. Признайтесь, вы принимаете меня за отпетую шлюшку с головы до ног в шмотках от Гуччи, с зазывной улыбкой и порхающими ресничками.

Вы напрасно недооцениваете меня, улыбка и ресницы — оружие грозное, благодаря ему я позднее заполучу мужа уж по крайней мере не беднее моего отца, с условием, sine qua non[3],что и дальнейшая моя жизнь будет такой же восхитительной и исключительно бессодержательной. Работа не значится в списке моих многочисленных талантов. Я буду поддерживать себя в форме, вот и все мои заботы. Как делали это до меня моя мать, моя бабушка. Известно, что уже десятилетия на брачном рынке высшего света конкуренция очень жестокая. Завидных женихов со всех сторон осаждает целая армия фотомоделей, секретарш и прочих амбициозных субреток, которые сверкают своими белоснежными зубами на приемах и не останавливаются ни перед чем, лишь бы ухватить кусок пожирнее. Пожирнее = апартаменты для приемов на правом берегу Сены + все по высшей категории + шкаф, набитый шмотками + двое детишек + пренебрежение своими менее удачливыми прежними подружками.

Да, на западе Парижа мы все красивые, все богатые.

Богатые? В это вы легко поверите, узнав, сколько стоит у нас квадратный метр жилья. Если бы мы не были богаты, мы бы там не жили. Красивые? Я чувствую, вы сомневаетесь. Но подумайте немного. В обществе, где взлет по социальной лестнице благодаря постели заставляет неистовствовать уже не одно поколение, некрасивые семьи улучшилисьв результате мезальянсов, ведь они, соединив богача, обрюзгшего, но зато с миллионами, и какую-нибудь гнусную карьеристку, производят на свет очаровательных детишек, потому что детишки унаследовали красоту матери и счет в банке папы. Конечно, не у всех супругов получается именно так, стоит только папиному доверенному лицу облапошить его, а маминым генам не сработать, и ребенок может родиться таким же уродливым, как папа, и бедным, как мама. Это называется «не повезло», но я не стану описывать вам жизнь бедняков и уродин: во-первых, я ее совсем не знаю, а во-вторых, не такой уж это занимательный сюжет.

Вы, конечно, знаете, мир разделен надвое: есть вы и есть мы. Почему так — понять трудно, не стану с вами спорить…

Сейчас я объясню свою мысль. У вас семья, работа, квартира, которую вы еще не оплатили сполна. По утрам пробки на дорогах, служба, где надо вкалывать, потом баиньки… Такова ваша доля. Это если вам повезло. А еще метро, ANPE[4],бессонница оттого, что проблема денег возникает из-за каждой ерунды. Ваше будущее сведется к повторению вашего настоящего. Ваши дети, если они отделятся от вас, будут жить на пятидесяти квадратных метрах, это самое большее, они покроют кожаные кресла привычными в семье оранжевыми покрывалами. Вы будете гордиться ими. Они будутпривозить вам на каникулы своих малышей в дом, который вы, уже совсем обессилев и выйдя на пенсию, купите на юге Франции.

Вы средний буржуа, вы умеете починить телик, а ваша жена — прекрасная кулинарка. Счастье для нее, если вы не бросите ее ради такой же, как она, но помоложе, потому чтоуже двадцать лет ее вид вызывает у вас приступ мигрени. Последний раз вы коснулись ее на недавнем матче Франция — Италия, когда лихорадочно сжали ее руку, потому что за тридцать секунд до окончания матча Франция забила гол. «Извини, дорогая».

Сейчас вы многим озабочены: надо починить стиральную машину, Женифье перекрасила волосы в красный цвет и страстно увлечена пирсингом, а не катехизисом, Кевин перенял в предместьях самое отвратительное произношение. Оба они посредственности да еще некрасивы. Это, должно быть, у них наследственное. Ваша неудовлетворенная женато и дело подкладывает вам на письменный стол номера журнала «Здоровье мужчины». Вы ловите себя на том, что вам снится ваша секретарша в стрингах, ваша племянница встрингах, целый сонм женщин в стрингах. Ваша жизнь больше не удовлетворяет вас.

Но ведь могло быть и хуже. Вы могли бы жить в предместье в трех комнатках с кухонькой без телевизора и посудомоечной машины. Правда, с теликом было бы еще хуже, потому что ваши шестеро детей постоянно запускали бы его на всю катушку, особенно во время прямых передач.

Вы могли бы быть бездомным.

Вы могли бы быть одним из нас…

Но кто мы?

Мы просто наследники патрициев античного Рима, сюзеренов Средних веков, знатной шпаги Ренессанса, крупных воротил XIX века, ничтожная горстка привилегированных, которые держат в своих украшенных драгоценностями от Картье хищных когтях половину достояния Франции.

Собственность — порождение неравенства среди людей. Но мы по этому поводу не скорбим.

Да, мы можем делать все, что нам заблагорассудится, все иметь, потому что мы можем все купить. Рожденные с серебряной ложечкой в наших VIP-ротиках, мы нарушаем все правила, потому что закон более богатых всегда лучший.

Неприятно кичиться нашим упадочным изобилием под носом у безденежной и добродетельной бедности, и вот Прада участвует в празднике коммунистической партии, Ж.-М. Мессье, «сам-хозяин-мира», выставляет на всеобщее обозрение свои дырявые носки, Гальяно для создания коллекции 2000 года вдохновляется в Булонском лесу клошарами… Мы этого не делаем. А тем, кого мы делаем богатыми, надоело быть богатыми. Гуччи появляется в свете с напульсниками на запястьях, «титулованные сыновья» ходят небритые,«тузы» шатаются по авеню Монтень, Хельмут Ланг заляпывает краской грязные джинсы и продает их за тысячу двести монет…

Со скоростью двести в час мы гоняем по улицам Парижа, там не стоит прогуливаться, когда мы за рулем, мы смешиваем алкоголь с кокаином, кокс с экстази, парни стоя и не предохраняясь совокупляются с путанами, а затем наслаждаются с подружками их младших сестер, которые с вечера до утра устраивают оргии на все лады. Мы в исступленном восторге, захваченные безудержным вихрем достойной Гаргантюа ненасытности, избытком сладострастия. Мы принимаем прозак, как вы принимаете долипран[5],нам каждый раз хочется покончить с собой при виде банковского счета, потому что и правда становится стыдно, когда думаешь о других, ведь есть умирающие с голоду дети, а мы обжираемся так, что у нас из носа лезет. Бремя несправедливости лежит на наших хрупких плечах бывших нежных детишек. А вы, вы просто ее жертвы, но вы в этом не виноваты.

Но все же, все же, что бы мы ни делали, это постыдно.

Да, мы поливаем пляжи Помпелона прямо из двухлитровой бутыли марочным вином из лучших сортов винограда. Ну и что? Разве вы за него платили? К тому же прошлым летом я заметила, что общественные пляжи в окрестностях Вуаль-Руж не пустовали. Вы как ни в чем не бывало нежились на солнышке, а когда проезжала какая-нибудь дорогая машина, «порше» или даже банальный «бокстер» (в своем кругу мы называем «бокстер» «порше» для бедных, ведь он стоит не больше трехсот тысяч), вы впадали в раж, вы просто теряли голову, вы бросали свои булочки или пирожки, выключали плейеры, они даже падали из ваших рук, у вас перехватывало дыхание, и ваши «Ох!» и ваши «Ах!» перекрывали шум мотора… Какая-нибудь «феррари» тогда могла вызвать кучу инфарктов. Не надо отрицать, я сидела в машине, я прекрасно вас видела… Ваши глаза горели, вы размахивали руками… От зависти вы покрывались испариной, вы наваливались на невысокое ограждение, чтобы выхватить глазом стринги, мелькнувший профиль звезды и вдохнуть мимолетный аромат «Дом Периньон» восемьдесят пятого года от уже высыхающего купальника от Эреса и от кожи, позолоченной с помощью спрея для загара… Вы все на свете отдали бы за то, чтобы оказаться на нашем месте.

Вы сами себе делаете больно.

В раздражении вы поносите нас за наше поведение. Вам хочется обличать нас в нечистой совести, ведь мы тратим столько башлей, сколько у вас не будет никогда. Но вам просто не повезло.

Я все время внушаю вам, что мы платим налоги и половины заработанных за год изнурительного труда денег в глаза не увидим, их у нас выдирает государство, чтобы ваши дети могли ходить в школу. Так что оставьте нас в покое.

В конце концов, лично у меня все в порядке. Единственная моя забота сегодня — что надеть. Я обедаю с Викторией в «Фландрене», я уже должна быть там, но поскольку Виктория так же пунктуальна, как и я, могу позволить себе приехать на полчаса позже, и, держу пари на мою сумку от Гуччи, мне еще придется ждать ее добрых десять минут.

Итак, у меня сорок пять минут, чтобы одеться, а это не так просто. Я обследую свою гардеробную, два своих шкафа. Изобилие — не подарок, можете мне поверить, проблема выбора умножается во много раз. Столько шмоток, а надеть нечего! Я застываю посреди спальни в стрингах, с чинариком в клюве и чуть не плачу от бессилия — это меня НЕРВИРУЕТ. Не очень убежденная в правильности выбора, я в конце концов натягиваю на себя платье от Жозефа, бледно-розовое, которое уже надевала один раз в Сен-Тропезе, на уик-энд на Пасху, и битый час ищу подходящую пашмину[6].

Туфли без задников от Прады я оставляю у входной двери, судя по всему, кроме меня, сюда никто свои не ставит. Хватаю сумку от Гуччи, ту, которую я уже упомянула, к счастью, я на днях купила себе очки фирмы «Хлоэ», самый последний писк моды, это возвращает мне хорошее настроение. Красивая, загорелая, вся в монограммах, я выхожу из квартиры с легким сердцем.

Мой мобильник вибрирует.

Частный номер.

— Да?

— У тебя все хорошо, дорогая? Где ты?

Всего лишь мимолетное знакомство… Почему он позволяет себе называть меня «дорогая»?

— Я только вышла из дома, иду в «Фландрен» обедать с Викторией.

— Подожди, я на углу, подкину тебя.

— О’кей, тогда поторопись.

Через три минуты он подъезжает, привычно лихо разворачивается на своем «порше», а я уже разговариваю по мобильнику с Викторией, она еще в ванне, я так и ожидала, но ору ей, не слишком ли это для того, чтобы просто выпить по стаканчику. Она умирает со смеху, ей все до лампочки.

С быстротой молнии мы мчим по авеню Анри Мартена, на спидометре сто пятьдесят, не хватает только задавить какое-нибудь хамло.

Через пять минут мы у «Фландрена». На террасе уже полно народу, ну и пусть, если свободных столиков нет, официант для меня поставит. Ах, «Фландрен»…

В Париже, сероватом от метро и безликих людей, существует своего рода островок веселья, роскошного и успокоительного, мирная гавань, место встреч, пристанище нашейкомпании, Сен-Тропез в середине сентября.

Здесь всегда солнечно. Один лучик солнца касается золотистых волос вон той восхитительной девушки с пластырем на носу, потом он меняет направление, чтобы приласкать блестящий бампер темно-синего «бентли», его хозяин, какой-то красивый старик, обедает, затем лучик отражается на позолоченных буковках чьей-то сумки от Диора и заставляет сверкнуть тысячью огоньков стразы в оправе моих очков от Хлоэ, оживляет своим светом пряжку на поясе от Гуччи, играет на двух золотых украшениях от Шоме какого-то ливанца, читающего «Точку зрения», натыкается на мою зажигалку «Дюпон» и теряется в пузырьках моего бокала с шампанским.

Виктория наконец приехала. Она садится, заказывает помидоры-моццарелла и начинает перемывать косточки всем присутствующим. Сюда ходят, чтобы увидеть и быть увиденным? Нет, чтобы перемывать косточки другим и дать повод перемывать тебе. Кроме отличных сервиса и кухни (десерт не в счет, он у них отвратительный, это всем известно)«Фландрен» — светская ярмарка, место встреч «всего Парижа» и неистощимое поле деятельности для злых языков, вроде наших. Впрочем, мы такие не одни. Вон, взгляните на этих девушек во флере и в полном сезонном прикиде, с красновато-коричневыми волосами, изящных, с недоступным видом деликатно, прижимая локти, вкушающих яства…

А вы подойдите… поближе… и услышите их голоса… хриплые и страстные…

— О, смотри-ка, она перекроила себе нос… А что это за потаскушка, с которой обедает Джулиан?.. — Какая-то дочь Востока, он купил ее у Витторио… — А я не знала, что Витторио торгует восточными девочками… — Как ты думаешь, кто платит за выпивку, ты ведь знаешь, у его семьи нет ни шиша, и откуда он только взялся, этот типчик?.. — А у Синтии-то, вон она, сумочка от Шанель, за двенадцать тысяч… — Она сейчас с придурком Бенжи, он все ей оплачивает, хотя и скрывает это… — И где только деньги берет? Недавно купил новенькую «БМВ»… — Он на бирже спекулирует, но удача долго не длится, так что ты туда не суйся… — Не оборачивайся, там любовь твоей жизни… — С кем? —С любовью моей жизни… — Здороваются с Синтией… — Алло, где ты?.. Хорошо… В «Фландрене»… Никого интересного… Подскакивай к нам… О’кей, целую, дорогая… — Пожалуйста, я хотела бы крем-брюле. Спасибо… — О, чья это «феррари»? — Как поживаешь? Присаживайся… — Я думаю, в Марбелье, у меня там дружок-венесуэлец, он арендует яхту метров в пятьдесят… Или на Бали с предками… это уже совсем другая жизнь, так, пустое времяпровождение… — Как-то в казино… — Я этого типа и видеть не хочу… — Я чувствую себя совсем разбитой, вчера была у Криса, мы хорошо позабавились… — У тебя миленькие очки, это от Шанель? Просто класс… — Спасибо… — Я купила себе «смарт»,тоже хорошая тачка… — А знаешь, с кем я была вчера вечером?..

— Уходим?

В такси, когда я ехала домой, у меня разболелась голова, слишком накурилась, и — странно! — было такое чувство, будто я зря потратила время.