Читаем Харя и кулак онлайн бесплатно

Крепкий молот, проникнутый прекрасными намерениями, сделанный из лучшего железа, беседовал с железною полосою, которая лежала на наковальне. Они говорили о земных несовершенствах, о злых обидах, которыми одни осыпают других.

— Оковы — позорный остаток варварства, — говорил молот и убеждал железо никогда не делаться цепью.

Слушая его на горячей наковальне, под жаром горна, железо смягчалось и таяло. Но вот дюжий кузнец взмахнул высоко молотом и тяжко опустил его на железо. Посыпались красные искры, и застонала бедная полоса.

— Как, ты сам решился меня бить? — спросила она.

— Да, я бью тебя, а ты будешь терпеть. Так устроено, и я поставлен выше тебя в свете, чтобы бить по тебе.

Молот тяжко опускался на железную полосу, приговаривая с большим весом:

— Не надо жестокостей! Презренны жестокие!

Когда из железа выковались звенья прочной и длинной цепи, молот отвернулся с презрением.

— Все ренегаты таковы, — сказал он, — мягкие, как воск, в начале, в конце они не стыдятся служить кандалами.

А цепь тихо позванивала своими прочными кольцами и шептала:

— Так и должно быть, так все устроено. Еще несколько ударов по моим звеньям, — и я с наслаждением обовью тело проклятого каторжника.

Мальчик с пальчик встретил мальчика с ноготок и поколотил его. Стоит мальчик с ноготок и жалобно пищит.

Увидел это мальчик с два пальчика и прибил мальчика с пальчик, — не дерись! — говорит. Заверещал мальчик с пальчик.

Идет мальчик с локоток и спрашивает:

— Мальчик спальчик, о чем ты плачешь?

— Гы-гы! мальчик с два пальчика меня оттаскал, — говорит мальчик с пальчик.

Догнал мальчик с локоток мальчика с два пальчика и больно прибил его, — не обижай, — говорит, — маленьких!

Заплакал мальчик с два пальчика и побежал жаловаться мальчику приготовишке. Приготовишка сказал: я его вздую! — и вздул мальчика с локоток. А приготовишку за это поколотил второклассник.

За приготовишку заступилась его мама и оттаскала второклассника.

Заплакал мальчик с два пальчика и побежал жаловаться на готовишкину маму. Пришел городовой и свел второклассникова папу в участок.

Тут сказка и кончилась.

Один маленький мальчик всех передразнивал. Кто смеется, а уж он кричит: ки-ки. Чихнет кто-нибудь, он скажет: тик. Вот пошел мальчик по сырой траве. Ринулся домой и чихает. Мама спросила:

— Ты что чихаешь?

А мальчик говорит.

— Так, мама, тик! так.

Мама говорит:

— Да у тебя насморк. Ты по сырой траве, должно быть, ходил?

Мальчик сказал:

— Нет, мама, тик! не ходил.

Мама пощупала у мальчика ноги и сказала:

— А сапоги отчего сырые?

Мальчик заплакал и сказал:

— Я, мама, не ходил — тик! — по сырой траве, а это — тик! — мои сапоги ходили!

Жила такая веселая девчонка, — ей что хочешь сделай, а она смеется.

Вот отняли у нее куклу подруги, а она бежит за ними, заливается-смеется и кричит:

— Наплевать на нее! Не надо мне ее.

Вот мальчишки ее прибили, а она хохочет:

— Наплевать! — кричит. — Где наше не пропадало!

Говорит ее мать:

— Чего, дура, смеешься, — вот возьму веник.

Девчонка хохочет.

— Бери, — говорит, — веник, — вот тогда не заплачу, — наплевать на все!

Веселая такая девчонка!

У одного мальчика мама была в светло-синих очках, папа — в темно-синих.

Они на весах вешали все, что мальчик ел, — мясо и молоко, — все вешали.

Вот раз папа и говорит маме:

— А ведь наш мальчик сегодня первого быка скушал, — завтра за второго примется.

Мальчик услышал это, заплакал и сказал:

— Я не хочу есть быка, — у быка рога.

Жила-была хозяйка. У нее был маленький ключик от шкалика. В шкапике стоял маленький ящик. В ящике лежал малюсенький кусочек сахару.

Жила у хозяйки собачонка. Она была капризная, — вдруг возьмет да и затявкает на хозяйку.

А хозяйка возьмет ключик, отворит шкапик, достанет ящик и вынет кусочек сахару. Собачонка и завиляет хвостом.

А хозяйка скажет:

— Тявкала, Каприза Петровна, — вот тебе и не будет сахару.

И спрячет все по-прежнему. Собачонка раскаивается, да поздно.

У девочки был леденчик в бумажке.

Сперва было их много, да она съела, — один остался.

Вот и думает: «съесть самой или на бедных пожертвовать?»

Думает: «бедной девочке отдам».

А потом подумала: «лучше буду делиться с бедными пополам». И съела пол-леденца.

А потом опять подумала: «Со следующих леденцов начну, а теперь дам ей полполовинки», — и съела сама полполовинки.

А так мало осталось, что уже и не стоило отдавать бедной девочке, — девочка и остальное сама съела.

В саду росла береза. На даче жил мальчик Ника. Ника был шалун. А у березы были ветки. Раз Ника много шалил. Тогда с березы сорвали ветку, а с ветки листья обдернули.

Потом уж Ника не любил березу. Вот лето было долго, и настал июль, и конец июля. На березе показались желтые листья. Ника сказал березе:

— Что, злючка, вот тебя Бог и наказал, — другие деревья молодые, а ты уже седая.

У девочки Манечки была комната, и в комнате четыре стены: белая, голубая, зеленая да красная.

Вечером Манечка не хотела спать. Няня сказала:

— Бай-бай-бай! Маню покачай!

Бай пришел, идет по красной стене. А Манечка увидела и смеется:

— Старик с бородою, да какой смешной!

Бай и ушел: а Маня разгулялась. Только поздно. Няня поет:

— Приходи, голубчик, бай, нашу Маню покачай!

Пришел бай по зеленой стене. Маня увидела и говорит:

— А старик-то опять пришел, — белый сам, и борода белая. А бай не любит, чтобы на него смотрели, — он опять ушел.

Маня шалит, няня поет:

— При ходи, голубчик бай, Маньку-Маню укачай.

Бай по голубой стене подходит. Маня говорит:

— Противный старик, опять лезет, — борода то длинная, седая.

Бай ушел. Маня капризничает, няня поет:

— Милым бай, добрый баюшка-бай, приходи к нам, поспешай, нашу Маню закачай.

Тут пошел бак по белой стене, — Маня и заснула.

Няня спросила Леночку:

— Сказать тебе сказку про белого бычка?

Леночка сказала:

— Скажи.

А няня и говорит:

— Я скажу сказку про белого бычка, ты скажешь сказку про белого бычка, не сказать ли тебе сказку про белого бычка?

Леночка догадалась, что няня не знает про белого бычка. Вот и думает Леночка, — ладно, лягу спать, сама увижу про белого бычка. Заснула Леночка и всю ночь спала крепко, а уж под самое утро вспомнила про белого бычка и увидела белого бычка во сне. Но только она его увидела, как пришла няня и разбудила Леночку. Леночка рассердилась и сказала:

— Сама не знаешь, да и другим узнать не даешь.

Саша любил сладкое.

А мама не давала ему много сладкого, чтобы у него зубы не испортились.

Он и придумал так выпрашивать, — знает, что у мамы есть конфеты, он и примется ее целовать да приговаривать:

— Сладенькая ты моя конфетка, гладенькая ты моя конфетка.

Мама рассмеется и даст Саше конфетку.

Пришел рябой дядя с пряниками. Саша забрался к нему на колени и приговаривает:

— Писаный ты мой пряничек, вяземский ты мой пряничек!

А рябой дядя сказал:

— Я не люблю попрошаек.

И спрятал пряники в карман.

Была в городе мостовая. Колесом вышибло из нее малый камешек. Он и думает, — что мне с другими лежать, там тесно, — побуду отдельно.

Прибежал мальчишка и схватил камень.

Камень думает: вот захотел да и поехал, — стоит только захотеть.

Мальчишка швырнул камень в дом. Камень думает себе: захотел и полетел, — очень просто, моя воля!

Попал камень в стекло, — стекло разбилось и закричало:

— Ах ты, озорник этакий!

А камень говорит:

— Раньше было сторониться! Я не люблю, чтобы мне мешали, — у меня чтоб все было по-моему, вот я какой!

Упал камень на ковер и думает: полетал, а теперь полежу, отдохну.

Взяли камень, да и выбросили на мостовую.

Он и кричит другим камням:

— Братцы, здорово, — был я в хоромах, да не полюбилось мне у господ, захотелось в простой народ.

Один мальчик любил спать. И он все сны видел. И так много снов видел, что и забывал иногда, что во сне, что наяву было. Пошла мама в лавку и его взяла, говорит:

— Куплю тебе яблок.

Только у нее денег не хватило, она и не купила яблок. Пришли домой, мальчик и говорит:

— Ты же яблок обещала купить.

А мама говорит:

— Тебе это приснилось.

Мальчик хорошо помнит, что это не во сне было, и говорит маме:

— Вот ты какая.

А потом он стал шалить, уронил мамин зонтик и сломал ручку. Пришла мама из соседней комнаты и говорит:

— Кто зонтик сломал?

Мальчик сказал:

— Он сам ушибся.

Мама рассердилась и закричала:

— Ах ты лгунишка! — я сама через дверь видела, как ты его бросил на пол.

А мальчик сказал:

— Что ты, мама! должно быть, это тебе приснилось.

Жили-были две девочки: знатная и простая.

Знатную звали принцесса Эльза. У нее косы были золотистые, ручки серебристые, чулочки шелковые, башмачки атласные.

А простую девочку звали Машка-замарашка. Она ходила в лохмотьях, руки и ноги у нее были исцарапаны. Только она веселая была.

Раз она сидела на мокром песке и руками из него башни лепила и хлебы стряпала. Шла мимо принцесса Эльза. Машка-замарашка кричит ей:

— Садись, поиграем.

Принцесса Эльза усмехнулась и сказала:

— Знатные девочки не играют мокрым простым песком. У знатных девочек есть сухой золотой песок. Знатные девочки даже и не говорят с босыми девчонками.

Пошла к себе в сад принцесса Эльза и стала сыпать золотой песок в золотые чаши, да опрокидывать, но песок рассыпался, и башни не выходили. Взяла принцесса Эльза горсть песку, сжала его в кулак, — а песок между пальцами вытек.

Рассердилась принцесса Эльза, повалилась на землю и закричала:

— Замарашкин песок скверный, а мой еще хуже.

Пасла девочка гусей, а сама плакала. Пришла хозяйкина дочь, спросила:

— Чего, дура, ревешь?

Девочка сказала:

— Отчего у меня крыльев нет? Я хочу, чтобы у меня крылья выросли.

Хозяйкина дочь сказала:

— Вот дура, — ни у кого нет крыльев, — на что тебе крылья?

А девочка отвечала:

— Я бы все по белу свету летала, да во весь бы голос пески пела.

Хозяйкина дочь сказала:

— Дура, какие у тебя могут вырасти крылья, коли у тебя отец батрак! Вот у меня, пожалуй, вырастут.

Облилась водой из колодца и стоит на грядке на солнце, чтобы крылья лучше росли.

Шла мимо купеческая дочь, спросила:

— Чего стоишь, красна девица?

А хозяйкина дочь говорит:

— А крылья рощу, летать хочу.

Купеческая дочь засмеялась, говорит:

— Мужичке, да еще крылья, — не по спине груз.

Пришла в город, накупила себе масла, намазала спину и вышла на огород ростить крылья.

Шла мимо барышня, спросила:

— Что, милая, делаешь?

Купеческая дочь сказала:

— Крылья себе рощу, барышня.

Барышня покраснела, рассердилась, — это, говорит, не купеческое, а дворянское дело.

Пришла домой, облилась молоком, стала на огород, ростит себе крылья.

Шла мимо царевна, увидела барышню на грядках, послала своих служанок узнать, для чего она стоит. Пошли служанки, узнали, приходят, говорят:

— Молоком облилась, крылья ростит, высоко летать хочет.

Царевна усмехнулась и сказала:

— Глупая, — даром себя мучить, — у простой барышни не могут вырасти крылья.

Пришла царевна домой, облилась духами, пошла на огород, стоит, растит себе крылья.

Прошло сколь-то времени, — все девушки в той земле одна по одной пошли на свои огороды, стоят себе на грядках, ростят себе крылья.

Узнала об этом Крылья-мать, прилетела, посмотрела, видит, что их много, да и говорит:

— Дать вам всем крылья, так вы все летать будете, — а кто станет дома сидеть, кашку варить, деток кормить? Дам-ка я лучше крылья одной, которой раньше их захотелось.

Так и выросли крылья у одной батраковой дочери.

Стала она по небу летать, да песни петь.

Лазал Вася на березу, разорвал курточку.

Мама нашила на курточку заплатки и сказала Васе:

— Шалуны всегда с заплатками ходят.

Пришел вечером дядя. Он был в очках.

Поглядел на него Вася, да и говорит:

— Мама, а мама! дядя-то у нас — шалун; у него на глазах заплатки.

Встретились две лягушки, — одна постарше, другая помоложе. Вот старшая и спрашивает:

— А ты по-всякому квакать умеешь?

А младшая отвечает:

— Вот еще, конечно, по-всякому.

— Ну, поквакай, — говорит старшая.

Стала квакать маленькая лягушка:

— Ква, ква-ква!

На разные лады старается. А старшая говорит:

— Да ты только по-русски квакаешь.

— А то как же иначе? — спрашивает маленькая.

— А вот, — говорит старшая, — по-французски ты и не умеешь.

А маленькая и говорит:

— По-французски никто не квакает.

— Нет, квакают, — сказала большая.

— Ну, как по-французски квакают? — спросила маленькая, — квакни, коли знаешь.

— А вот как, — и большая стала квакать: — квю-квю-квю!

— Так-то и я умею, — говорит маленькая.

— Поквакай, коли умеешь, — сказала большая.

— Кви, кви, кви.

А старшая засмеялась и говорит:

— Так это ты «скви» по-немецки квакаешь, а по-французски надо квакать «квю».

Маленькая как ни старалась, ни за что не могла квакнуть «квю». Заплакала, наконец, да и говорит:

— Русские лягушки лучше французских квакают, — понятнее.

Летела ворона. Видит мужика и спрашивает:

— Мужик, а мужик?

— Чего тебе? — говорит мужик.

— Ворон считать умеешь?

— Ишь ты, какая затейная, чего захотела, — проваливай подобру-поздорову.

Полетела ворона, встретила купца, спросила:

— Купец, ворон считать умеешь?

А купец говорит:

— Нам такими пустяками не приходится заниматься, — наше дело торговое.

Полетела ворона, встретила гимназиста, самого маленького из всей гимназии, и спрашивает:

— Гимназист, ворон считать умеешь?

А он и говорит:

— Я все считать умею, я до миллиона умею считать и даже больше. Я Малинина и Буренина учил.

А ворона ему в ответ:

— А вот ворон не сосчитаешь.

— А нет, сосчитаю, — говорит гимназист.

И стал считать:

— Одна, две, три…

А ворона тут влетела ему в рот и укусила его за язык. Заплакал гимназист и говорит:

— Никогда впредь не буду вас, ворон, считать, — коли кусаетесь, как и живите так, несчитанные.

Когда одна девочка была больна, то Бог велел ангелу идти и плясать перед нею, чтобы забавить ее.

Ангел подумал, что неприлично ангелам плясать перед людьми.

И в ту же минуту Бог узнал, что он думает, и наказал ангела, — и ангел стал маленькою девочкою, только что родившеюся царевною, и забыл про небо и про все, что было, и забыл даже свое имя.

А имя у ангела было благоуханное и чистое, — у людей не бывает таких имен. И положили на бедного ангела тяжелое человеческое имя, — и стали звать царевну Маргаритою.

Царевна выросла.

Но она часто задумывалась, — ей хотелось вспомнить что-то, и она не знала, что, и ей было тоскливо и скучно.

И однажды она спросила у своего отца:

— Отчего солнце светит молча?

Отец засмеялся и ничего не ответил ей.

И опечалилась царевна.

Другой раз она сказала матери:

— Сладко пахнут розы, отчего же запаха не видно?

И засмеялась мать, и опечалилась царевна.

И спросила она у своей няньки:

— Отчего не пахнут ничем имена?

И засмеялась старая, и опечалилась царевна.

Стали говорить в той стране, что у царя дочка растет глупая.

И было много заботы царю сделать так, чтобы царевна была, как все.

Но она все задумывалась и спрашивала о ненужном и странном.

И бледнела и чахла царевна, и стали говорить, что некрасивая она.