Читаем Х...евая книга онлайн бесплатно

"Я прочитал книгу Александра Никонова под названием "ХУЁВАЯ КНИГА". И вот мое мнение. Книга эта не х...евая, а замечательная, написанная талантливым человеком, поцелованным при рождении Богом в ту самую зону, которая впоследствии определяет литературный талант. Книга написана в традициях исповедальной прозы. Она грустна и иронична, как и вся наша жизнь. Она написана во фривольном стиле языком арго, с помощью которого общались и общаются если не все молодые и не очень молодые люди, то, во всяком случае, значительная их часть. Одни писатели прибегают к эффемизмам, другие считают для себя это не обязательным. Все зависит от того, насколько талантливо или бездарно написано данное произведение. Джон Стейнбек в повести "Квартал Тартилья-флэт" обошелся без "грубостей", создав прекрасное произведение. А незабвенный Венедикт Ерофеев не брезговал "разговорной" картечью и тоже создал талантливое произведение. Я не случайно ставлю в один ряд с Д.Стейнбеком и Вен.Ерофеевым Александра Никонова, потому что их всех объединяет одно понятие - ТАЛАНТ. Я бы еще присовокупил к ним Г.Миллера и Ю.Алешковского, но не подпускал бы к ним, скажем Э.Лимонова, "Эдичка" которого пестрит матом, но этот мат лишь подчеркивает не шибкое литературное дарование автора. Сразу предупреждаю: это мое личное мнение. Так что дело не в использовании мата, как такового. Мат в нашем языке присутствует в двух случаях: либо в результате малого запаса слов и полного бескультурья, либо в качестве своеобразной эпатирующей игры в среде достаточно культурных и утонченных людей. И если автор пишет честное произведение, он не может заставить уголовника говорить эзоповским языком, так же как и не может запретить своим литературным героям-студентам разговаривать на арго.

Книга Александра Никонова, несмотря на обилие необходимых "матюков", чиста, как слеза младенца. Сексуальный голод ее молодых героев приправлен потрясающей самоиронией. Они не агрессивны, они честны в своих поступках и смыслах. Они играют в свои "игры" в своей замкнутой среде и не заставляют играть по их правилам окружающих. И, несмотря на то, что книга А.Никонова на девяносто процентов, вроде бы "про это", она начисто лишена какой-бы то ни было порнографии. Остальное - дело вкуса и наличие или отсутствие ХАНЖЕСТВА - самого мерзкого нашего наследия. И если мы начнем преследовать писателей за "свое" мироощущение, то это будет первым шагом к кострам, в которых запылают книги Бокаччо, Рабле, Свифта, Гете да и, чего вола вертеть, и самого Александра Сергеевича Пушкина".

"Я тоже ругаюсь матом, но делаю это только тогда, когда требует ситуация, обычно это бывает какой-нибудь производственный момент (на телевидении или в газете - как на стройке).  

В письме я не пользуюсь ненормативной лексикой не потому, что отвергаю или отрицаю, просто не для меня это.  

В творчествах других (Лимонов или Алешковский) меня это восхищает, поражает, но сам я этого не умею, поэтому не берусь.  

Отдаю себе отчет, что после Лимонова и Алешковского началось такое повальное обращение к так называемым нецензурным выражениям как к средствам художественного созидания. Ну и еще с Венечки Ерофеева. Да, еще Баркова забыл. Но если людям нравится, то и пусть их.  

Сашу Никонова знаю давно, когда-то раньше брал его на работу в "Московский комсомолец".  

Больше всего мне нравится его блистательная самоуверенность, которой сам не обладаю.  

Самоуверенность для художника - большое дело, как для рыжей женщины ее волосы - уже половина красоты".

"...Бог мой! У кого из нас этого не было! Я вздрагиваю, когда читаю у Никонова стенограммы его бесед с друзьями - это же мы, все мы!..  

Читателю постоянно смешно. Я давно так не хохотал, как при чтении строго научного матерного словаря Никонова".

"Все-таки очень приятно, что в кондовые дебри МИСиСа проникают, выучиваются там на металлургов и покидают оные дебри веселые и талантливые люди типа меня. И типа автора сей книги. Приятно также, что отечественная металлургия понесла еще одну (после меня) тяжелую потерю в лице вышеупомянутого автора.  

Еще приятнее, когда один из таких людей упоминает другого (меня) в своей ностальгической книжке. Так мы и попадаем в историю, "держа и вздымая друг друга". Единственное, что меня бесит во всей этой истории, так это мимолетность упоминания.  

Фигуре, по яркости сравнимой с моей в целях исторической справедливости просто необходимо было уделить на порядок больше места. Я сам многое еще мог бы вспомнить и рассказать. Вот, помню, подполковник Л. лекцию "докладывал" с указкой: "Товарищи студенты, в этом приборе происходит прецессия". Мы ничего, сидим, молчим. А самый умный наш еврей простодушно тянет руку и спрашивает: "Товарищ подполковник, а что такое "прецессия"?" Л. возмутился: "Ты что, мудак что ли? Прецессия - это... это... Прецессия - это... Прецессия - ну это когда вот на эту хуйню давит, то она прецессирует". Вот. А еще мне понравилось про то, как герою сначала не удалось потрахаться, а потом удалось, но не очень удачно. И таблица сексуальных исследований тоже смешная. Только неполная. Равно как и матерный словарь.  

Но в целом... Впечатления... Чувства... Все такое... Весьма, весьма..."

Александр Никонов, мой приятель и "брат во литературе", предложил мне написать предисловие к его книге. Польщенный, я немедленно согласился, о чем жутко пожалел, когда прочел название.  

Кстати, вы его тоже прочли. Ничего себе, да?  

Но, привыкши держать слово, предисловие я все-таки пишу.  

Собственно, уже написал.  

А вот прочту книгу, извините за выражение, до конца - напишу послесловие.  

Там и поговорим.

 "Что естественно, то не постыдно", - говорил древний философ Сократ, залезая посрать на пригорок и задрав тунику. Его обдувал мягкий ласковый ветер, может быть даже это был бриз, и вонь разносилась окрест, достигая ближайшей деревни. Там не любили Сократа.  И когда величайший гений и вождь пролетариата смиренно отправлялся к пригорку, темные фанатичные жители показывали на него заскорузлыми пальцами и говорили друг другу: "Вон Сократ пошел срать". Такова неблагодарность людская.

А предположим на минутку, что Сократ наступил бы на горло своей песне. Разве это было бы хорошо? Это плохо было бы. Истинная мудрость рождается в борьбе с замшелыми парадигмами. Если бы обыватели обломали крылья Сократу, разве смог бы этот гордый Икар срать с высоты птичьего полета, подобно орлу?! Нет. История не донесла бы до нас его имени, затеряла, как затеряла миллионы других имен. А теперь имя древнего гения известно всем, и на могиле Сократа без всяких титулов и ученых званий так просто и написано: "Здесь был Сократ". И все. Точка. Всем все ясно. Этот античный комик заслужил свою славу.

Поэтому я и призываю вас: любите ближнего своего, заботьтесь о нем, яко о своих врагах, подставляйте им всем вторую щеку и никогда не прелюбодействуйте со своей женой. Впрочем, про это еще будет, а сейчас я, как и обещал, скажу о чем моя книга. Вы уже догадались? Да-да, именно об этом! О тонкой струнке души человеческой, ети ее мать.

Я научился играть в преферанс в поезде, 18 лет от роду. Десять лет уже прошло с тех пор! Боже мой! Ёб твою мать! Десять лет! А ко времени издания этой хуевой книги, если это говно вообще когда-нибудь будет издано, пройдет я ебу сколько лет! А ведь мне уже 28! Скоро 29! А будет - бог весть сколько лет. И тогда цифра 29 покажется мне детством золотым и умильным. Время-то идет. И это хуево. Мне было хорошо в 18 лет. Потому что тогда я научился играть в просиранс. Пики-крести-буби-черви. В поезде. По пути следования со студенческой группой в город Магнитогорск, на ознакомительную практику после первого курса.

Но сначала я поступил в МИСиС. Годом раньше преферанса. МИСиС - это Московский институт стали и сплавов. В годы сталинского мракобесия институт имел ту же аббревиатуру, но расшифровывался по-другому - Московский институт стали имени Сталина. Вот такое говно.

Но я туда поступил. Это хороший институт. Там не сдавали иностранный язык: я херово знаю французский.

Я вообще сдавал два экзамена. Тогда был Брежнев и застой. Это называлось поступить "по эксперименту". Учитывался средний балл аттестата. Если он больше 4,5 (четыре целых, пять десятых долей еще одного целого), то абитуриент сдавал два экзамена: математику и физику. Если он при этом получал не менее 9 баллов, то автоматически считался поступившим. А если меньше, то сдавал еще химию и сочинение на русском языке.

У меня был аттестат 4,52. Потому что я иногда подправлял оценки в школьном журнале и любил ставить напротив своей фамилии пятерки. Учителя меня тоже любили. Кстати, потом, уже учась в институте, я из головы придумал 156 экспериментальных значений в курсовой работе. А позже, наполовину выдумал научные цифры своей дипломной научно-исследовательской работы, построил красивые графики и защитился на пять баллов. Я преступник. Оторвите мне яйца.

Итак, я набрал на вступительных экзаменах 10 очков и поступил. Мне было по хую куда поступать-то, я просто не хотел идти в армию, а мой двоюродный дядя из Госплана, сам кондовый металлург, усердно ломал меня на МИСиС, обещая, что у него сам ректор чуть ли не пахан, и в жопу целует, и вообще хуева туча знакомых на кафедрах - обещал поддержку.

Увы, поддержки не получилось. По математике все эти элементарные задачки я решил как не хуй срать. А вот по физике меня ебали долго, давали дополнительные задачки, я отсаживался, решал их, а мне еще давали, но таки я взял свои пять баллов и отвалил. НО ЕСЛИ БЫ МНЕ ДОСТАЛСЯ НЕ МОЙ БИЛЕТ, А СЛЕДУЮЩИЙ, Я МОГ ПОЛУЧИТЬ БАНАН. Я знаю. Потому что следующий билет взял мой одноклассник. Правда он был двоечник, но то, что он мне передал на решение, я не решил: такие херовые формулы мы по оптике не проходили в школе...

Короче, так случилось, что я поступил в МИСиС. А на следующий год наша крутая группа МО-81-3 [1]поехала в Магнитогорск на Магнитогорский металлургический комбинат.

Взял я туда 80 рублей с небольшим, не хотел на большее предков разорять. И на месяц жизни, и обратную дорогу мне с избытком хватало. Причем положил еще в Москве я эти рубли на аккредитив и в Магнитогорске по двадцатке снимал. А как же, деньги-то большие - две стипендии!

В общаге играли мы в карты. Я, Косокин, Губин и Микки. В "короля". То есть выигравший - король - мог приказывать проигравшему - рабу - все, что угодно. Худшим, злобнейшим королем был Косокин. А я лучшим и добрейшим. Я заставлял кричать проигравшего потомственного интеллигента Рубина в открытое окно слово "хуй". И чтоб в Азии было слышно!

Рубин вставал, подходил к окну и сдавленно выкрикивал: "Хуй"!

- Плохо! - гневался я. - Если будешь плохо кричать, заставлю "палача" наказать тебя! Громче!

И Рубин опять, стараясь угодить и мне и общественной морали, отрывисто гаркал: "Хуй!"

Здесь необходимо отметить следующее: на обратном пути мы, корифаны, затарились колбаской и водочкой, сложили эти чудеса в сумку и пошли на поезд со своими сраными баулами, проникли в купе. И в предотъездной суматохе у нас эту волшебную сумку, туесок наш заветный, сидор приспособленный - СПИЗДИЛИ. Спиздили! Унесли без спроса и без отдачи!

Представляете?! Впереди полутора суток дороги, нам по 18 лет, мы радостные, сдавшие на хуй зачет едем домой к любимым мамочкам после долгой отлучки из родного гнезда, и у нас нет водки!! Блядь! Где справедливость?!.

И полбатона вареной колбасы тоже там было, в сумке. Но это хуй с ним, с колбасой. Жрачка - хуйня, допустим, нас бабы из соседнего купе в дороге задаром кормили. Но ву-одка!!!

Александр Матросов, отчаявшись - хоть жопой заткнуть! - прыгнул раком на амбразуру. Еврей Гастелло направил тлеющий аэроплан на озверевшие фашистские колонны. И все их подзорвал на хуй. Зося Космодемьянская героически удавилась на глазах у всей деревни. Александр Невский разбил псов-рыцарей на ледовом поле. Мересьев ежиков ел. Пионер-герой Марат-Казей тоже мочил фашизм. Но все хуйня!!!

Мы - четверо здоровых советских чуваков ехали в поезде со студенческой практики без водки! Думал ли о таком исходе войны Александр Матросов? Хуй-с-два. Сомневаюсь.

Никогда, никогда еще в истории... Слезы застилают... Блядь... Весь вагон. Весь состав. Вся страна, Родина-мать... И только мы...

- Как?! Как имена этих героев?! Где их малая родина? - спросите вы.

Вот они: 1. Я. 2. Толстенький Олег Косокин, который учил меня преферансу по дороге ТУДА. 3. Баранов Олег (про него позже) 4. Дима Макеев (позже, позже). Вот, четверо. Эти святые имена. Такое горе нас постигло. И что же? Разве мы погибли? Пропали? Упали духом на хуй?

Нет, нет и нет! Мы достали из других сумок оставшуюся еду, открыли трехлитровую банку с огуречными там помидорами. Поели. И заорали во всю мощь хриплые хмельные песни, будто были в дупель, просто в жопу. В сиську были.

Весь вагон решил, что мы ужрались.

Я вот сижу, пишу книгу, а Галя-жена доёбывает с разными вопросами:

- Ты меня любишь?

- Угу.

- А ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?

- Человек не может рожать бегемотиков: у них хромосом мало, - рассудительно отвечаю. Моих мозгов не сгинет сила!

- Меня это не интересует. Я спрашиваю - ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?

- Угу. Хоть бензовоз...

- А я бы его на веревочке в лес водила, в прудик плавать запускала...

Я ебёшь!.. Так мешать творческому процессу!