Читаем Кентор Геврал онлайн бесплатно

Астрономический объект: Марс_

Звезда и порядковый номер орбиты: Солнце, 4_

Среднее расстояние от звезды: 228 млн. км_

Средний радиус: 3389,5 км_

Период вращения: 24 земных часа 37 минут_

Период обращения: 668,6 солнечных суток (687 земных)_

Ускорение свободного падения (экватор): 0,378 g_

Температура на поверхности: от -153 °C до 35 °C, средняя: -63 °C_

Состав атмосферы: 95,3% углекислый газ (CO2), 2,7% азот (N2), 1,6% аргон (Ar)_

Спутники: 2_

1. Люди Марса

30 мая 2161 года, 75.00. Марс, уступ нагорья Элизий. 26°50' северной широты, 146°38' восточной долготы_

Марс простирался впереди во всей своей холодной бесстрастной молчаливости. Далёкое солнце, клонившееся к закату, бросало свои слабые бледные лучи на древнюю безжизненную возвышенность, по которой, поднимая за собой пыль, продвигался вездеход. На западе же, частично закрывая обзор, стремилась в оранжево-коричневое небо гигантская гора высотой в полтора десятка километров, вершина которой терялась в атмосферной дымке – давно потухший щитовой вулкан Elysium Mons.

Два человека в кабине сверялись с приборами и изредка перебрасывались фразой-другой, думая каждый о своём. За рулём машины, отлично защищённой от внешних воздействий и оборудованной полной системой жизнеобеспечения, сейчас находился Зейн Геврал, механик и навигатор, в возрасте пятидесяти семи земных лет. Кентор, двадцатишестилетний исследователь, сидел на месте штурмана, сверяя маршрут по голографическому планшету. Сегодня их задачей была разведка нагорья и окрестностей каньона Элизий, слабо изученной области к северо-западу от базы Совета Гевралов.

Кентор следил за прямой линией маршрута, медленно удлинявшейся на светящемся виртуальном мониторе по мере продвижения вездехода. Орбитальный спутник принимал сигнал их радиомаяка, позволяя осуществлять трекинг местоположения с высокой точностью. Операторы Совета получали данные о расположении всех машин за пределами базы в реальном времени, и в случае внештатной ситуации помощь подоспела бы в течение примерно минут тридцати. Тем не менее, расслабляться не следовало – вне купола базы с установками, постоянно нагнетающими кислород, повреждение автономной системы воздухоснабжения могло быстро стать фатальным.

Как и Зейн, Кентор родился и вырос здесь, на Марсе. Он привык к миру, в котором воздух был первичной, жизненно важной ценностью, за наличием которой нужно было следить постоянно. Несмотря на то, что он бывал на Земле, где кислород присутствовал в изобилии и был чем-то само собой разумеющимся, тогда он за три с половиной месяца так и не смог привыкнуть к тому странному, тяжёлому миру, где можно было выйти наружу, не думая о скафандре, – к прародине человечества.

Люди впервые ступили на Марс сто тридцать земных лет назад. Тогда это было величайшим достижением, расширяющим горизонты возможного, но с точки зрения сегодняшней ситуации это была безумно опасная, плохо подготовленная одиночная вылазка, которая могла и едва не стоила героическим первопроходцам жизни. Первая постоянная марсианская колония была основана лишь спустя пятьдесят восемь лет, когда сразу три огромных корабля с улучшенными, прошедшими многолетние испытания двигателями доставили учёных, инженеров и обычных мечтателей на бесплодную проржавленную терра инкогнита. Три сотни землян, покинувших родную планету навсегда, чтобы дать начало новому человеческому миру. Годы спустя ещё семьсот космических экспертов и энтузиастов науки присоединились к ним по программе колонизации.

Именно эти люди впоследствии основали Совет Гевралов. Он был неизмеримо большим, чем просто совет учёных – это было научно-государственное образование, поочерёдно возглавляемое ведущими исследователями, каждый из которых был признанным экспертом в своей области. Лидеры Совета избирались всеобщим голосованием на десять марсианских лет и становились мозговыми центрами всей колонии, определявшими одну приоритетную Миссию согласно своей профессиональной сфере деятельности, но не забывая о нуждах поселения и сопутствующем изучении ещё непознанной планеты. Понятие власти в земном определении, связанном с обладанием привилегиями и роскошью, на Марсе утратило смысл. Все колонисты были равны как граждане-учёные, директор же скорее исполнял функции контроля и анализа исследований, распределения ресурсов и вычислительных сил. Марсиане намеренно отказались от денежной экономики – что поначалу немало раздражало земные правительства, соблюдавшие перед ООН обязательство по регулярным поставкам провизии развивающемуся городу в первые десятилетия; все исследователи имели право на получение любых необходимых ресурсов, имевшихся в колонии, исходя из реальной потребности. Научный директорат (который, по сути, был технократической формой непрямой демократии) представлялся всем без исключения поселенцам самой подходящей формой управления вдали от родной Земли, там, где только от твёрдых фактов, всеобщей взаимопомощи и уровня владения научным знанием зависело дальнейшее выживание и благополучие. Сейчас, спустя семь десятилетий существования Совета, второе имя его первого лидера – Геврал – уже воспринималось всеми почти как нарицательное, как синоним слова “исследователь”. Эту псевдо-фамилию отец Кентора просто придумал, взяв её себе в первый год после прилёта в поселение, сам ещё будучи мечтательным юным инженером-выпускником. Он считал, что новому миру должны принадлежать новые имена, имена, чистые от земных национальных принадлежностей и связей с мифологией тех или иных государств, и одно из таких новых имён получил Кентор. Эта идея понравилась многим и прижилась; впоследствии называть себя Гевралами стали и те, кто не был связан родственными узами с его отцом. Первые марсиане, дети, рождённые пришельцами с Земли, получили имена, свободные от древней земной семантики, изобретённые родителями в соответствии с этой идеей “колония как чистый лист”, и стали Гевралами – любознательными учёными, братьями по исследовательскому духу.

А любопытства – главного двигателя рода человеческого – им было не занимать.

– У нас чуть больше одной десятой до возвращения, – сказал Зейн, всматриваясь в облако ржавой пыли, поднятое колёсами вездехода и по прихоти меняющего направление слабого марсианского ветерка настигшее машину сзади. – Успеем до темноты сделать снимки и трёхмерные сканы для карты высот; образцы породы оставим на следующий заход, это сейчас не к спеху.

Кентор кивнул. “Одной десятой” у Гевралов назывался час, или десятая часть сола, иначе марсианских солнечных суток. Десятая составляла два земных часа и 28 минут. Полный же сол делился на сто отрезков примерно по 15 минут. Измерение времени в десятичной системе счисления было давним решением. Это позволяло эффективнее планировать миссии на поверхности, зависящие от точного расчёта необходимого объёма кислорода, и при критических ситуациях навскидку вычислять процент времени от целого, занимаемый любым процессом.

Внезапно мощный толчок швырнул путешественников навстречу лобовому стеклу машины, и лишь ремни безопасности позволили избежать удара с неизбежным сокрушением шлемов скафандра. Кентор инстинктивно отпрянул назад, выронив планшет и прижавшись к спинке сиденья. Он сообразил, что передняя пара колёс вездехода провалилась.

– Зейн, скорее, сдай назад! – крикнул он.

Это было излишнее предупреждение. Опытный водитель уже пытался выправить машину и удержать её от сползания в невидимый из-за клубящейся пыли провал грунта впереди. Марсоход завис на несколько мгновений в промежуточной точке между падением и равновесием, двигатель почти мгновенно вдвое увеличил обороты, повинуясь приказу Зейна – полный назад – и оба человека судорожно вцепились перчатками с пневматическими усилителями в подлокотники своих кресел. Затем провалилась вторая колёсная пара, и машину снова резко тряхнуло. Пытаясь избежать кувырка через яму и переворачивания вездехода, Зейн заглушил двигатель. Кентор быстро выкинул руку вперёд, указательным пальцем ткнул в голограмму с изображением сенсора, включающего передатчик, и позвал:

– Оператор! Машина 16! Каньон Элизий. У нас…

В этот момент корка мёрзлого грунта под вездеходом обвалилась, и машина с людьми почти горизонтально рухнула на десять метров вниз, в древнюю лавовую трубку.

2. Нежданные встречи

Едва очнувшись, Кентор вскинул руку, вызвав голографический монитор, и проверил целостность скафандра. Удивительно, но он не был повреждён. Вокруг, по всему периметру затемнённой кабины, горели красные огни аварийной системы жизнеобеспечения. Значит, основная отключилась после удара, и питание подаётся от резервной батареи. В экономичном режиме можно было ожидать помощи в течение сола, не рискуя погибнуть от переохлаждения. Если только герметичность самой кабины не была нарушена.

С трудом повернув голову и подавив резко возникший приступ тошноты, Кентор обнаружил, что Зейн полулежит в соседнем кресле с открытыми глазами. Сердце захолонуло от ожидания худшего, но в этот момент Зейн сам повернулся в его сторону и слабо улыбнулся в полутьме.

– Я вроде в порядке, – с облегчением произнёс Кентор. – А ты как?

– Отлично, – весело ответил Зейн. – Наконец-то можно как следует отдохнуть. Как думаешь, где мы?

– Скорее всего, в вулканическом тоннеле. Видимо, когда миллиард лет назад тут были извержения, поток лавы сверху затвердел, но под коркой ещё долго текла раскалённая река. Мы проломили “крышку” в тонком месте своим весом, и сейчас лежим как раз в русле этой бывшей реки.

– Да, очень похоже на то. Здесь не работает спутниковая связь. Я запущу дрон, посмотрим, можно ли вылезти самим.

Позади исследователей раскрылись створки небольшого отсека, и из неподвижной глыбы вездехода выскользнул наружу летающий робот. Вместо винтов, неэффективных в разреженной марсианской атмосфере, он использовал небольшие ускорители, работающие на углекислом газе. Дрон поджал под себя механические лапки, оснащённые сильными пружинами, подобрался и прыгнул под свод пещеры, включив двигатели. Перед путешественниками в кабине развернулся виртуальный монитор с картинкой, которую видели инфракрасные “глаза” робота.

– Что там с диагностикой? – рассматривая движущееся изображение потолка и стен пещеры, спросил Кентор.

– Машина плотно сидит в обломках. Передняя ось переломилась, разбиты почти все передние осветители, оставшиеся повреждены, поэтому я до сих пор и не включил здесь свет. Основное жизнеобеспечение отключилось; что-то с электроникой реактора, сработала защита, и компьютер перевёл его в режим гибернации. Корпус нигде не пробит, утечек нет. Напомни, ты успел отправить SOS Совету?

– Не уверен, что они услышали. Но у оператора должна была пропасть наша метка с трекера; они вышлют помощь в место нашего последнего обнаружения.

– Спасибо спутниковой сетке! Но уже 95.04 – оказывается, мы пролежали в отключке довольно долго, и солнце зашло.

– Это не очень хорошо, но если они в курсе, что у нас происшествие, они не будут ждать утра… стоп, что это? Смотри!

На виртуальном экране на фоне тёмно-фиолетовых сводов лавовой трубки промелькнули очертания неопределённой ярко-голубой массы.

– Вижу! Что-то странное. Оно было теплее окружения примерно на тридцать градусов Цельсия. Я попробую вернуть дрон.

Кентор снова почувствовал подкатывающую тошноту и непонятную тяжесть в висках. Сердце как будто сдавило невидимым грузом. Он ощутил, как на спине под скафандром выступает неприятный холодный пот.

– Это… что ещё? – хрипло произнёс Зейн прямо в динамик.

На мониторе данных с дрона вновь мелькнула ярко-голубая бесформенная масса, исчезла из угла обзора, затем снова вернулась и замерла посередине. На этот раз рядом с её центром стали видны два симметрично расположенных пульсирующих зеленоватых участка. Сама аномалия внезапно изогнулась, изменив очертания, вытягиваясь навстречу роботу подобно огромному призрачному слизняку.

– Живое! – изумлённо выдохнул Кентор. Он внезапно осознал, что странное подземное создание находится совсем рядом, практически перед кабиной, где полулежали двое людей, такие беспомощные перед неизвестным, ограниченные бесконечной надеждой на свои высокие технологии и совершенно не готовые психологически к их бесполезности.

Вдруг откуда-то из глубины существа Кентора поднялся животный ужас. Он мгновенно вырос из ниоткуда и охватил молодого исследователя целиком. Не в силах сдвинуться с места от странной тяжести в конечностях, он слышал собственное участившееся сердцебиение и в панике наблюдал за тем, как в такт ударам его сердца быстро пульсируют два зелёных участка в теле неведомого создания, выгнувшегося дугой на тепловой карте. Оно определённо тянулось им навстречу, ощутив их присутствие через кабину. Передняя часть существа ритмично раскачивалась. Кентор обнаружил, что язык не слушается его, и он не в силах пошевелить даже пальцем, чтобы как-то повлиять на ситуацию. Его прошиб ледяной пот. Судя по молчанию Зейна, с ним творилось то же самое.

В этот миг по крыше кабины загрохотали падающие с поверхности камни. Существо резко отпрянуло назад, исчезнув из поля обзора, и Кентор сильно вздрогнул – все его мышцы как будто расслабились одновременно, и тело обмякло на сиденье.